Аластер Рейнольдс 
Звездный лед

Звёзды новой фантастики – 

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19405309
«Аластер Рейнольдс. Звездный лед»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2016
ISBN 978-5-389-11733-4
Аннотация

В 2057 году спутник Сатурна Янус внезапно сошел с орбиты и устремился за пределы Солнечной системы. До сих пор никто не подозревал, что эта гигантская глыба – искусственное образование, детище инопланетных технологий. Угнаться за ней способен только корабль охотников на кометы, добытчиков космического льда. Капитану Белле Линд предложено отправиться вслед за беглой луной, ведь для человечества это долгожданный шанс установить контакт с внеземным разумом. Белла не могла предположить, что люди, поручившие ей эту миссию, без колебаний оставят в беде ее экипаж.
Впервые на русском языке!

Аластер Рейнольдс
Звездный лед

У звезд есть свой звездный час – а потом они гаснут. 
Ник Кейв 

Alastair Reynolds
PUSHING ICE
Copyright © 2005 by Alastair Reynolds
All rights reserved

© Д. Могилевцев, перевод, 2016
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®

* * *

Аластер Рейнольдс – один из ведущих британских фантастов. Он несколько лет прожил в Голландии, сотрудничая с Европейским центром космических исследований и технологий. Подобно многим писателям, имеющим практический опыт работы в таких «сверхнаучных» областях науки, как астрономия и физика, он тяготеет к «твердой» фантастике. Но при этом его произведения всегда динамичны и насыщены психологизмом – это совершенно реальная борьба за выживание в беспощадной космической среде.

Увиденное Рейнольдсом будущее – это абсолютный холод и кромешная мгла межзвездного пространства, где господствует искусственный разум.
Publishers Weekly 

Поклонники добротной научной фантастики не останутся разочарованными.
Publishers Weekly 

Рейнольдс – автор с сильным природным чувством будущего.
Strange Horizons 

Научно-фантастическое воображение Рейнольдса не знает себе равных.
Locus 

Рейнольдс пишет жилистую, мускулистую прозу, в которой напряженное развитие сюжета сочетается с отточенным языком науки. Все это свойственно лучшим образцам постмодернистской космической оперы.
Science Fiction Weekly 

Пролог

Ее звали Хромис Сон-Трава Шалашник. Стремясь представить свою идею, она проделала долгий путь. Предчувствие неудачи, сидевшее где-то в дальних закоулках сознания, после скачка через головокружительную вереницу световых лет к Новой Дальней Флоренции и приземления на планете-столице, где заседает Конгресс, превратилось в обжигающую нутро ядовитую, злую уверенность: впереди – унизительное страшное поражение. Людей, предрекающих неудачу проекту, хватало всегда – но теперь Хромис впервые подумала, что они могут оказаться правы. Ведь она и сама прекрасно понимала, насколько необычно и дерзко ее предложение.
– Да, сегодня чудесный день для великого дела. – Рядом с ней встал Красноперка Индиго Мамматус.
Они замерли на балконе высоко над слоем туч, плывущих над контрфорсами и садами у нижних склонов башни Конгресса.
– Ты имеешь в виду, для разгрома и унижения?
Красноперка покачал головой и выговорил добродушно:
– Последний день лета. Завтра уже похолодает, станет ветрено. Разве тебе это не кажется добрым предзнаменованием?
– Не могу успокоиться. Боюсь оказаться всеобщим посмешищем.
– Рано или поздно мы все выставляем себя клоунами. При нашей работе это практически неизбежно.
Красноперка и Хромис были политиками и союзниками из разных фракций Конгресса Кольца Линдблада.
Хромис выступала от лица сравнительно малой группировки населенных миров: всего сто тридцать объектов планетного класса, содержащихся в объеме пространства немногим более двадцати одного светового года в поперечнике. Избирательный округ Красноперки находился на краю Кольца и фактически граничил с разрозненными внешними мирами Империи Петли-2. Занимая гораздо большее пространство, он имел лишь четыре десятка объектов планетного класса. С политической точки зрения общего до крайности мало – но зато столь же мало и поводов для ссор.
Женщина провела пальцем по кольцу на правой руке, отслеживая сложный узор переплетающихся линий.
– Думаешь, согласятся? Как-никак, прошло восемнадцать тысяч лет. Требовать от людей, чтобы они сознавали важность события такой давности, – не чересчур ли?
– Весь смысл нашего небольшого начинания в том, чтобы отпраздновать юбилей – девять тысяч лет славного Конгресса, – произнес Красноперка почти без намека на иронию. – Если остальные делегаты не могут пошевелить своими заплывшими извилинами еще немного и вспомнить о произошедшем восемь тысяч лет назад, то на них стоит спустить магистратов.
– Не надо так шутить, – предупредила Хромис мрачно. – Прошло всего четыреста лет с тех пор, как им пришлось отправлять магистратов на Болиголов.
– Да, дело было мутное. Не меньше дюжины смертей. Но, Хромис, я не шучу: если до них не дойдет, я бы лично рекомендовал вызвать полицию.
– Все бы так думали!
– Так пойди туда и сделай так, чтобы они согласились! – воскликнул Красноперка, подставляя руку. – Время пришло. Не хотелось бы испытывать их терпение, опаздывая.
Она благопристойно взяла его под руку. Красноперка весьма симпатичен. Хромис знала, что и ее многие в Конгрессе считают очень привлекательной. Возможно, они и красивая пара, но их отношения – чисто платонические. У обоих на родных мирах остались партнеры, спящие в оболочках стазиса до тех пор, пока Красноперка с Хромис не вернутся из Новой Дальней Флоренции. Хромис любила мужа, хотя и вспоминала о нем не каждый день. Без его помощи убедить сто тридцать планет в том, что они должны поддержать одну общую идею, было бы очень трудно. Проект давно застопорился бы.
– Красноперка, я волнуюсь. Боюсь, что испорчу почти тысячу лет подготовки.
– Спокойнее, и придерживайся плана! – предупредил Красноперка сурово. – Никаких гениальных идей в последний момент!
– Тебе того же самого. Запомни ключевые слова: «предполагаемый получатель».
Старый друг ободряюще ей улыбнулся и повел в необъятный зал заседаний.
Это помещение соорудили в первые века деятельности Конгресса, когда тот надеялся распространить свое влияние на территории, теперь занятые соседними государствами. Пространства на Новой Дальней Флоренции хватало: сотня с лишним делегатов были разбросаны по квадратному километру амфитеатра, потолок же высился в десяти километрах над ними. Посреди зала медленно вращался ничем не закрепленный кубический дисплей. На нем обычно сменяли друг друга лица докладчиков. Но сейчас, в ожидании начала сессии, на дисплее крутилась древняя эмблема Конгресса: трехмерное воспроизведение знаменитого Витрувианского человека Леонардо да Винчи.
Хромис с Красноперкой заняли свои места у трибуны. Последние делегаты прибывали в транзитных оболочках: черные гуманоидные фигуры появлялись внезапно в зале, затем оболочка рассасывалась, открывая человека. Фемтомашины оболочек сливались с машинами здания. Все искусственные объекты в Конгрессе Кольца Линдблада – от огромного, смещающего системы отсчета лайнера до мельчайшего медицинского робота – состояли из бесчисленных копий одного и того же универсального фемторазмерного элемента.
Первый час собрания заняли рутинные дела. Хромис терпеливо сидела, обдумывая речь. Быть может, стоит начать с другого? Хм… трудно оценить настроение присутствующих. Но Красноперка, конечно же, прав. Нельзя менять планы на ходу. Хромис успокоилась, собралась и, когда пришло время выступить, сказала именно то, что заранее выучила и отрепетировала.
– Уважаемые делегаты, – произнесла она, когда ее изображение появилось на кубе-дисплее, – приближается десятитысячелетний юбилей основания нашей первой колонии, начала того, что мы теперь называем Конгрессом Кольца Линдблада. Думаю, мы все согласны в том, что в честь такого важного события необходимо организовать нечто значительное. Оно должно в полной мере отражать наши достижения, наш успех – особенно принимая во внимания то, как праздновались юбилеи в соседних полисах. Предложений о том, как именно увековечить замечательную дату, было немало. Например, масштабный строительный проект: терраформирование достойной планеты, либо своевременное омоложение звезды, глобализация Дайсона, либо – просто потому, что это возможно, – системный скачок целого мира. Были и скромные проекты вроде возведения купола или скульптурного фонтана.
Хромис умолкла и пристально посмотрела на авторов этих скромных проектов: может, осмелившиеся на подобное устыдятся своей ужасающей недальновидности?
– Среди проектов есть много по-настоящему замечательных. Несомненно, поступят и новые, не менее достойные. Но я хочу предложить деяние совершенно иного порядка. Давайте не хлопотать для себя, не строить монументы на нашем галактическом заднем дворе. Я покорнейше предлагаю вашему вниманию нечто гораздо более альтруистическое. Я предлагаю дерзновенный акт космической благодарности: послание сквозь время и расстояние. Адресатом же станет особа – либо ее потомки, – без коей самая ткань нашего общества выглядела бы неузнаваемо иной!
Хромис умолкла снова, пока не в силах оценить настроение делегатов. Бесстрастные лица сидящих поблизости не выражали абсолютно ничего. Она глубоко вдохнула и продолжила:
– Несомненно, мы бы достигли всего и сами, но разве есть сомнения в том, что наше движение заняло бы десятки тысяч лет, а не всего пару тысячелетий? Вместо мозаики полисов, раскинувшихся на двенадцать тысяч световых лет по галактическому диску, мы бы так и остались привязанными к горстке звездных систем – и подверглись бы рискам, какие неизбежно влечет подобная концентрация. И давайте не забывать, что ценнейшие знания, позволившие проскочить столетия медленного поступательного развития, были даны нам безвозмездно, безо всякого ожидания награды. Наша Благодетельница послала знания на Землю, потому что посчитала это правильным.
Тут Хромис замялась, очень хорошо понимая, что многие из собравшихся зовут женщину, официально титулованную Благодетельницей, совсем по-другому. Те знания едва не погубили человечество, пока оно их усваивало. Но ведь прошло восемнадцать тысяч лет. К чему пестовать старую злобу? Прежде чем люди научились обращаться с огнем, наверняка было обожжено немало пальцев.
Кое-кто глухо заворчал, но прерывать не стал. Хромис собралась с духом.
– Знаю, многие из вас забыли суть того давнего благодеяния. Надеюсь, очень скоро я смогу освежить нашу общую память. Но сначала позвольте очертить мое предложение.
Она повернула голову и взглянула на куб-дисплей. Ее портрет сменился изображением Галактики: огромной, древней, загроможденной спиканскими артефактами, но, насколько знали люди, лишенной жизни – за исключением небольшого участка одного ответвления. Совсем маленького, похожего на расплывшееся чернильное пятнышко.
– Благодетельница и ее люди еще где-то там. Почти наверняка они за пределами Материальной Границы. А может, и за пределами Галактики. Но если только Вселенная не таит в рукаве больше хитростей, чем мы можем представить, Благодетельница не могла уйти дальше чем на восемнадцать тысяч световых лет – и то лишь если она продолжает двигаться от нас. А возможно, она уже прибыла к месту назначения. Так или иначе, полагаю, нужно отослать ей письмо. И не полевую передачу, сколь бы дешевой и простой она ни была, но физический артефакт, то, что можно набить данными до самого гейзенберговского предела. Конечно, с отправкой физического артефакта есть очевидная проблема: мы не знаем, куда именно его слать. Но решить ее просто: произведем как можно больше артефактов – многие миллиарды – и разошлем во все стороны. И будем надеяться, что письмо рано или поздно отыщет адресата.
Настал черед Красноперки перебить докладчицу:
– Член совета Хромис, все это прекрасно выглядит в теории. Не сомневаюсь, наших производственных мощностей хватит для исполнения этого плана. Но задумались ли вы о рисках попадания нашего послания не по адресу? Не все соседи столь же цивилизованны, как мы. У нас и так хватает проблем с контролем над вредоносными технологиями. Запихивание всего нашего знания в бутылку и разбрасывание куда попало не представляется мне умным ходом, какими бы ни были его мотивы.
– У нас есть способ обеспечить безопасность, – ответила Хромис.
– В самом деле? Пожалуйста, поведайте же нам! – Красноперка казался всерьез заинтригованным.
– Артефакты получат возможность защищаться от попадания в чужие руки. Они не раскроются, не распознав присутствия митохондриальной ДНК Благодетельницы. Конечно, здесь есть допустимый процент ошибки: мы ведь не хотим исключить детей Благодетельницы, либо внуков, либо потомков более отдаленных – но никто иной не сможет раскрыть сокровище.
И снова Красноперка мастерски сыграл свою роль:
– Хромис, неплохая идея. Но я не убежден в том, что она фундаментально обоснована. В архивах Конгресса нет образцов ДНК Благодетельницы. Все биологические образцы были потеряны в течение века после ее отбытия.
– Мы нашли ее ДНК.
– О, это новость! И где же, позвольте осведомиться?
– Пришлось искать очень долго. Мы вернулись на Марс. И теперь уверены, что собрали достаточно данных для исключения всех неподходящих адресатов.
– Я полагал, что на Марсе уже давно поставили крест.
– Да. Но мы вкопались глубже.
Красноперка медленно опустился в кресло, будто лишившись всякой воли к сопротивлению.
– Раз так, мне остается лишь поздравить вас! Вы предъявили нам ярчайший образец передового мышления!
– Спасибо! – изрекла Хромис благодушно. – Сенатор Красноперка, у вас есть еще вопросы?
– Абсолютно никаких! – провозгласил тот.
Кое-кто из делегатов недовольно заворчал. Но на самом деле мало кого возмутило это небольшое театральное представление. Большинству сенаторов доводилось придумывать и разыгрывать подобные же спектакли.
– Сенатор Красноперка абсолютно прав, обращая внимания на техническую сторону дела, – продолжала Хромис. – Но не будем же пугаться сложностей! Легкий проект не стоит того, чтобы браться за него по такому поводу. Для простых дел у нас уже было десять тысяч лет. Так давайте же предпримем нечто по-настоящему масштабное, покажем истории, из какого мы теста! Дотянемся сквозь пространство и время и вознаградим Благодетельницу за то, что она сделала для нас!
Хромис позволила себе паузу, рассудив, что никто не осмелится перебивать в такой момент. Когда она вновь заговорила, голос ее стал ровным, размеренным, дружелюбным.
– Уверена, многие из вас усомнились в разумности моего предложения, хотя его уже подвергали всем возможным проверкам умы ста тридцати миров. Проблема в том, что для большинства из нас Благодетельница – не более чем фигура отдаленного прошлого. Существо, по отношению к которому мы не испытываем никаких чувств. Но ведь есть немалый шанс на то, что она жива, все еще дышит и мыслит. Она не бог, не мифологический персонаж, но человек не менее реальный, чем любой из нас. Когда-то я с трудом могла помыслить о ней так. Но теперь – нет. Я думаю о ней как о живом реальном человеке с тех пор, как услышала ее голос.
Хромис кивнула сурово в ответ на шепотки аудитории.
– Да, мы отыскали оригинал передачи, положившей начало всему. Заявление нашей Благодетельницы. Ее обещание дать нам все, что сможет. Поиски этой записи были не легче поисков ДНК. Разница лишь в том, что послание всегда было частью нашего культурного наследства – но затерянного, погребенного среди моря данных, искаженного до неузнаваемости. Потребовались столетия усилий лучших экспертов-криминалистов, чтобы собрать его воедино, кадр за кадром. Полагаю, результат оправдал затраты.
Хромис посмотрела на куб и послала мысленную команду начать воспроизведение.
Зазвучала музыка. Она постепенно усиливалась, накатывая волной. Перед делегатами возник древний символ – золотой шар и три буквы алфавита, неиспользуемого уже четырнадцать тысяч лет.
– Пожалуйста, настройте лингвистические фильтры на английский середины двадцать первого века, – попросила Хромис. – Сейчас вы услышите голос Благодетельницы.
Тотчас же на всех сторонах куба возникло тонкое лицо хрупкой женщины. Она больше походила на жертву истории, чем на ее вершителя. И голос ее звучал робко и сбивчиво, будто ее заставили говорить то, что по своей воле она бы не решилась сказать никогда:
– Я Белла Линд. Вы смотрите Си-эн-эн.

Часть первая
2057+

Глава 1

Перри Бойс стоял на красной изрезанной поверхности кометы и глядел вверх. Он подкрутил оптику шлема на среднее увеличение и теперь ожидал стабилизации изображения. Громада корабля массой в пятьдесят тысяч тонн висела над его головой, удерживаемая совершенно ничтожной тягой. Капризный толкач уже полностью вышел, но пока держался рядом с «Хохлатым пингвином». У носа толкача бешено мигали синие огоньки – барахлил стыковочный модуль, его все еще не отладили. Сбоку, подле роботов цвета желтый хром, виднелась крошечная фигурка в скафандре. Еще до того, как рядом с ее изображением выскочила подпись, Перри понял – это Светлана.
Расстались они не слишком хорошо. Да, пришлось надавить на нее из-за ремонта – но ведь Белла наехала на него! Да уж, когда маешься бездельем, нервы превращаются в желе. Перри стоял на залитом светом прожектора краю дыры, которую сам же и вырезал в теле кометы: идеально ровное круглое отверстие, вторжение порядка в хаотический пейзаж кометной коры. Сто метров глубины, диаметр – пятьдесят, уже облицована аккуратным, лазерно-гладким слоем серо-голубого пенокамня.
Бойс включил музыку из памяти скафандра марки «Орлан-19» и забылся, слушая пронзительное каввали Нусрата Фатеха Али Хана. Прошли минуты или часы, и в прожекторном свете показалась фигура в скафандре. Она вынырнула из-под купола палатки – одной из нескольких, что были закреплены в двадцати метрах от шахты. За палатками угадывался коренастый силуэт «Космического мстителя» – тяжелого посадочного модуля-шаттла, на котором прибыла бригада с «Хохлатого пингвина».
Перед тем как сработает нашлемный определитель личности, Перри попытался распознать идущего по походке. Как все водолазы, Фельдман и Шимозу двигались осторожно и экономно. Их перевели на корабль с земного глубоководного отдела концерна «Глубокая шахта». А Майк Такахаси был космонавтом до мозга костей. Даже в старом, давно списанном русском скафандре, нагруженный почти тонной обедненного урана, он двигался грациозно и легко, не страшась надолго потерять контакт с поверхностью.
Наконец процессор определил приближающегося и высветил имя пульсирующими синими буквами, сопроводив иконкой в стиле аниме.
– Шеф, отличная дыра!
– Спасибо.
– Знаешь, она не станет красивее оттого, что ты решил ее сгладить.
– Кажется, ей нужен еще слой. – Он подбоченился. – Может, приложиться малость вон там?
Такахаси встал рядом. Их тени легли на отверстие. Майку нравился монотонно завывающий эстонский хор – Перри слышал отголоски в коммуникаторе.
– Тебя зовут, – сообщил Майк.
Бойс удивился. Что за срочность? Можно было просто связаться по коммуникатору, а не тащиться сюда самому.
– Что случилось? – поинтересовался он, когда оба направились к палаткам.
– Не знаю. Что-то серьезное. Ты давно смотрел на корабль?
– Вообще-то, да.
– Глянь еще раз.
Перри снова подкрутил оптику. «Никоны» сфокусировались, в поле зрения прыгнул «Хохлатый пингвин». Все как раньше. Только исчезла иконка ремонта с носа толкача, да и болтающаяся фигурка Светланы – тоже.
– Интересно.
– В каком смысле? Хорошем или плохом?
Перри отключил оптику.
– Может быть и так и эдак.
Он ухватил полог палатки и широко отвернул – так, чтобы прошли двое.
Палатка была негерметичной – просто куполовидное убежище из полотнища, с проволочной сверхпроводящей сеткой, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту от заряженных частиц. Гиллиан Шимозу и Элиас Фельдман сидели за импровизированным столом из ящика. На нем лежали игральные карты – потрепанные, истертые, грубо подправленные маркером, из толстого рифленого пластика, не выскальзывающего из перчаток скафандра.
Скафандры обменялись сигналами, устанавливая связь.
– На тебя сдавать? – осведомилась Шимозу, когда Перри закрыл входной клапан. – Еще не поздно.
– Я – пас.
– Зануда, – припечатала Шимозу, беря карту из колоды.
Флекси, водруженный на ярко-красный кислородный насос, показывал картинку с Сатурном и логотипом «Чайна дейли» в левом верхнем углу.
– Есть новости от Батисты или Флеттерика? Похоже, у нас намечается дельце, – сказал Перри.
Фельдман показал руку: квартет тузов.
– А с толкачом как?
– Кажется, работу отменили. Если Саул собрал роботов, у нас все готово, чтобы сворачиваться и делать ноги.
– У-ху! – возопила Шимозу.
Она опустила антибликовый щиток на шлеме – его матовое покрытие не позволяло видеть отражение карт на стекле.
– Ты б слегка приглушила энтузиазм, – посоветовал Перри. – Еще раз спрашиваю: новости есть?
– Может, оно к толкачу не имеет отношения, – заметил Такахаси, кивая на экран. – Только что Сатурн показывали.
– Так чего вы меня дергаете? – спросил Перри.
– Я подумал: ерунда какая-то. С чего вдруг Сатурн показывать?
– Батиста и Флеттерик, – напомнил Перри терпеливо. – Новости.
– Может, там несчастный случай? – выговорил Такахаси задумчиво. – Кто-нибудь знает, как новости принимать на шлем?
Ему сдали карты, но его, похоже, интересовало лишь происходящее на экране.
– В иконки потычь, – посоветовал раздраженно Фельдман, словно уже не в первый раз. – Выбери «Предпочтения», потом – опции дисплея, потом…
Перри подошел к насосу и забрал флекси, держа его осторожно, чтобы не повредить квазиживое устройство. Основной картинкой там остался Сатурн, но теперь добавилось окошко с незнакомым комментатором. Снизу – бегущая строка из китайских иероглифов.
Такахаси, похоже, прав. Что-то странное вокруг Сатурна. Причем настолько, чтобы надолго удержать внимание «Чайна дейли». А ведь даже рыбы могут дать фору главным новостным агентствам по способности концентрироваться на чем-то одном. Затем процессор скафандра принял приоритетное сообщение, и на экране выскочило лицо Беллы.
– Перри! Я так рада. Думала, что за тобой придется высылать «Крестоносец». Кажется, ремонтная бригада случайно порвала кабель на трансляторе.
– Надеюсь, ты им покажешь, где раки зимуют.
– Я б так и сделала, но… обстоятельства изменились.
Воцарилось молчание. Карты лежали на столе. Все выжидательно смотрели на Перри.
– Что случилось?
– Срочное дело. Настолько срочное, что ты мне нужен на корабле. И быстро! Но перед тем как ты отправишься сюда, надо подготовить шахты к заряду.
– Белла, от кометы нам не нужно ничего откалывать. Она пойдет легко и надежно до самого дома.
– Я говорю не про модификацию формы. Мы просто должны разнести эту штуку в клочья.

* * * 

Светлана Барсегян смазала ярко-зеленым дезинфектантом потертости в паху, щелкнув застежкой, сдернула с руки браслет-дозиметр и увидела, что полученная за выход доза осталась много меньше четырехсот миллизиверт. Затем натянула трико, черную футболку с эмблемой «Термоядерных систем „Локхид-Хруничев“», сунула ноги в потрепанные серые кроссовки и запустила пятерню в слипшиеся после скафандра волосы – от пота чесалась голова.
Затем Светлана воткнула в уши пару розовых берушей, заглушая гул. За исключением двух часов в сутки, когда отключали машины, на «Хохлатом пингвине» было куда шумнее, чем в «Орлане-19».
Лабиринт внутренних коридоров привел ее ко второй центрифуге. Крэйг Шроуп уже сидел в офисе Беллы. Светлана напомнила себе, что придется немного потерпеть и быть очень вежливой.
Белла раздавила сигарету в пепельнице и что-то произнесла. Ее губы двигались, но слов не было слышно. Смутившись, Барсегян сообразила, что не вынула беруши. Уложила их в пластиковую коробочку и сунула ее за эластичный пояс трико.
– Извините!
– Я как раз предлагала тебе сесть, – благодушно сообщила Белла и подождала, пока Света усядется в легкое складное кресло.
Звукоизолированный, с ковром на полу, офис Беллы был самой большой личной каютой на корабле. Здесь же капитан и жила. На пепельно-серых стенах там и сям висели яркие карты эхограмм, зернистые, с аляповатой яркостью расцвеченные силуэты затонувших кораблей и кораллов. Эхограммы были с прошлых подводных экспедиций. Неизменным в офисе всегда оставался лишь огромный, пятисотлитровый аквариум.
Светлана знала: Шроуп ненавидел аквариум. Считал его нарушением правил, недопустимым для начальства. Подобное Шроуп искоренял изо всех сил на Большом Красном. Там его и прозвали Бультерьером. Поговаривали, «Глубокая шахта» отправила его на «Хохлатый пингвин», только чтобы убрать как можно дальше от Марса. И вот он сидел рядом с Беллой за столом, где должен был сидеть Джим Чисхолм, вертел в пальцах ручку с эмблемой компании и выглядел очень довольным собой.
– Простите, что вызвали без предупреждения, – выговорил он низким, урчащим, вкрадчивым баском.
Светлана поерзала в кресле, но ответить не соблаговолила.
– Как смена? – поинтересовалась Белла.
Ожерелье из акульих зубов свисало на ее вытертую клетчатую рубаху. Под ней виднелась черная майка с золоченой эмблемой «Бар и гриль „Титаник“».
– Бывало и лучше. Обморок – не самый мой любимый способ коротать время снаружи.
– Снова восемнадцатые? – спросила Белла.
– Те же проблемы с тримиксом.
– Не забудь внести в официальный файл отчета. Штаб-квартира может заставить нас пользоваться восстановленным из барахла дерьмом, но любить его нам не обязательно.
– Все оборудование соответствует стандартам и признано пригодным для космоса, – заверил Шроуп, смахивая несуществующую пылинку с чистейшей синей куртки, украшенной логотипом «Глубокой шахты». – На «Молот-рыбе» обходятся оборудованием намного старше «Орланов-восемнадцать», и притом не скулят и не ноют.
– Это проблема «Молот-рыбы», – отрезала Светлана.
– Разница в том, что они не устраивают из-за этого сцен, – сообщил Шроуп равнодушно. – Но поскольку здесь команда, очевидно, недовольна наличной техникой, я уже одобрил поставку партии «двадцать вторых» на следующую смену.
Надо же, благодеяние века – нарисовать галочку в табеле заказа!
– Крэйг, а когда эта партия придет? – спросила Барсегян, с трудом сдерживаясь. – До или после того, как Джим получит билет домой?
Шроуп взмахнул ручкой, словно отмахиваясь от вопроса.
– Белла, вам следует ввести Светлану в курс дела, поскольку оно косвенным образом связано и с Джимом.
– В курс чего? – напряглась Барсегян.
– К нам поступил запрос на прекращение работы. Уводим толкач и уходим сами.
– А комета?
– Там, откуда она прибыла, еще достаточно.
– Нельзя просто все бросить после стольких трудов! Мы вырыли колодец, закрепили зонт и готовы к запуску.
– Возможно, нас направляют за рыбой покрупнее. Мне пока еще не поступила вся информация.
– Мы можем двигаться очень быстро, если понадобится? – вклинился в разговор Шроуп.
– В любой момент отскочим на безопасное расстояние, – ответила Светлана.
– Я имею в виду полную тягу для продолжительного полета – и скоро.
Света перебрала в памяти недавние проблемы с движком.
– В общем, да. Обычно мы прогоняем еще несколько проб. Они нужны после долгой заглушки реактора…
– Понятно, – прервала ее Белла. – Но есть какая-нибудь весомая причина, по какой мы не можем стартовать сразу?
– Нет. Но Перри и остальные…
– «Мститель» уже на пути к ним. Скоро их примут на борт. Света, еще кое-что: данные показывают, что можно выжать половину g , если попросить реактор как следует…
Белла замолчала, не договорив. Светлана поняла, о чем она просит.
– Это в теории.
– Так можно или нет?
– Да, но это не стоит делать дольше двух-трех часов. Это гарантированный быстрый износ недешевых агрегатов, которые нельзя заменить. Плюс высокий риск аварии. Не говоря уже про возрастание нагрузки на корабль.
Белла постучала пальцем в распечатку имейла.
– Люди с «Локхид-Хруничева» заверяют, что нагрузки в пределах заложенного допуска. Если ты мне подтвердишь, что наш движок выдержит, я буду очень счастливой девочкой.
Света видела текст повернутым вверх ногами, но все равно смогла выхватить пару слов из темы письма: что-то о Янусе. Древние римляне, мифы. Двуликий бог. Бог чего?
И название одной из лун Сатурна.
– Можно.
– Хорошо. – Белла вздохнула.
Светлане показалось, что втайне та надеялась на отрицательный ответ.

Глава 2

Светлана проталкивалась сквозь толпу, пока не заметила Перри. С последней смены персонала на борту оставалось сто сорок два человека. Большинство их собрались послушать Беллу. Они закрепились у стен цилиндрического гимнастического зала крюками, гекофлексом, липучками и просто трением тела о тело. Зал, служивший кают-компанией и радиационным убежищем, обычно вращался ради искусственной гравитации, но тогда бы Белла не смогла выплыть на середину и обратиться сразу ко всем.
– Ты меня прости, – сказал Перри смущенно, когда Светлана приблизилась. – Ну, ты знаешь, за то, раньше… Думаю, ты совсем не хотела, чтобы еще и я трепал тебе нервы.
– Да. А сегодня – в особенности.
– Но мы ведь так хотели поиграть с этой кометой.
– Мальчишкам лишь бы игрушки. – Она приобняла мужа, показывая, что все в порядке.
– Хотя теперь все это – седая древность.
– Так мне Белла и сказала. Ты представляешь, о чем она?
Перри с облегчением вздохнул – похоже, избавился от головомойки.
– У меня времени не было заглянуть в «Шипнет». Что там?
– Да ничего. Ни Си-эн-эн, ни космос-ком. Похоже, Белла перекрыла канал.
– Я так и понял. Знаешь, наши футбольные фанаты остались недовольны.
– Да неужели? – Барсегян изобразила озабоченность.
– Белла выдернула провод как раз на киевской игре, на серии послематчевых пенальти.
– Ой, бедняжки!
Перри почесал ус, выглядя очаровательно смущенным. Он был коренаст и широкоплеч. Лицо дружелюбное, слегка простодушное. Из-под красного вязаного берета торчал клок непослушных черных волос.
– Думаешь, случилось что-нибудь? Авария?
– Я глянула на карту системы – Сатурн по другую сторону от Солнца. Земля с Юпитером куда ближе к нам. С Красного могут отправить посуду на Сатурн гораздо быстрее, чем мы доберемся туда.
– Какая умненькая девочка!
– Это все, что я узнала от Беллы. Она рассказала бы и больше, если бы не Бультерьер.
– Может, оставить этот кусок дерьма на комете? – предложил Перри вполголоса. – Ну, знаешь, послать его с заданием, сказать, мол, бумаги забыли там. И сбежать.
– Это жестоко по отношению к местным микроорганизмам. Сложные молекулы расстроятся.
– Малышка, тонко подмечено. Зачем обижать несчастные, ничего не подозревающие пиримидины?
– Ни в коем случае! И у пиримидинов есть чувства.
В зале повисла гробовая тишина. Перри глянул вверх:
– Ага, вот и мы! Кажется, сейчас и узнаем, что привело нашу маленькую леди в такой ажиотаж.
Белла прокашлялась:
– Спасибо большое за внимание к моему призыву.
Насосы отключили вне расписания, так что теперь капитану не приходилось кричать, чтобы ее расслышали.
– Обсудить нам следует многое, потому буду краткой.
Непринужденно плавая в центре зала, Белла сложила руки на груди и заложила ногу за ногу. Нарочно или нет, она вращалась, поворачиваясь ко всем присутствующим по очереди.
– Одиннадцать часов назад я получила из штаб-квартиры послание. Оно было, мягко говоря, пугающим. А еще сильнее напугала меня просьба, последовавшая за ним. Я провела полдня, стараясь переварить информацию, и до сих пор еще не свыклась с ней. Боюсь, у вас не будет столько времени на сомнения.
Несмотря на толпу, Белла умудрилась отыскать взглядом Светлану. Заглянула в глаза, чуть кивнула – никто другой и не распознал бы жест.
– Как только я узнала новость, сразу пошла на беспрецедентный шаг. Как многие из вас уже, наверное, поняли, я блокировала все приходящие извне в «Шипнет» данные. Решение это далось мне нелегко, но, поверьте, оно было совершенно необходимым. Вскоре после обнародования новости стало ясно: сеть не дает ничего полезного для предстоящей нам дискуссии. А нам нужна ясность – подчеркиваю, абсолютная ясность, – потому что перед нами очень тяжелый выбор.
Белла замолчала, а Света обвела взглядом собравшихся, рассматривая лица. Вот рядом Чиёко Ямада и Карстен Фляйг, любовники из ее полетной команды, повсюду ходившие вместе. Чуть дальше, у изгиба стены, – Иосиф Проценко. Хоть он и выглядит как только что с картофельного поля, на самом деле – один из лучших операторов толкача. А вон Река Беттендорф из бригады спасателей, один из трех ответственных за скафандры и состав воздуха в них – чтоб люди не теряли сознания из-за отравы в тримиксе. Неподалеку – Джуди Сугимото из медицинского отдела. Она сняла очки и протирает о воротник халата.
А там – Том Крэбтри, «электроник». Как всегда, стоит один. Похоже, тут никто в тайные союзы пока не вступал.
Светлана перевела взгляд на Беллу. А та снова заговорила:
– Я совещалась с техниками. Они подтвердили – то, что нам нужно, и правда возможно. Рискованно – однако возможно. Но так ведь и со всей нашей работой.
Белла закрыла глаза, словно пытаясь вспомнить следующую строчку в заученном тексте, затем вздохнула и продолжила:
– Теперь мы подходим к самому трудному. И оно связано с Янусом, одной из лун Сатурна.
Света позволила себе немного погордиться. Даже не немного. Но ведь догадалась же!
– Хотя, точнее, Янус был одной из лун Сатурна, – поправилась Белла, перебив мысли подруги. – Что он теперь – придется выяснять. Тридцать часов назад его орбита стала меняться.
Народ зашептался – трудно удержаться, когда слышишь подобное. Белла подняла руку и дождалась тишины.
– Янус сошел с обычной траектории, оторвался от Сатурна, причем сделал это очень резко, двинулся к югу эклиптики и вышел из ее плоскости. Спустя двенадцать часов его траектория изменилась снова – он направился приблизительно к Юпитеру. Курс Януса строго не-кеплеровский, то есть на него, очевидно, не влияют гравитационные поля Солнца и планет. Тем не менее специалисты-математики утверждают, что движение вполне прогнозируемое. Янус пройдет в астрономической единице от Юпитера, а затем, если ничего не случится при подлете к газовому гиганту, бывший спутник окажется на другой стороне Солнечной системы. К тому времени его курс ляжет на вектор, отклоняющийся на одиннадцать градусов от плоскости эклиптики и направленный к созвездию Девы.
Белла сделала паузу и глубоко вдохнула. Казалось, она не вполне верит собственным словам.
– Леди и джентльмены, Янус ускоряется. Он выдает четверть g . И никакого признака встречи с массивным телом, никаких газовых выбросов, способных объяснить такое поведение. Этот простой факт указывает на то, что Янус никогда не был обыкновенным спутником.
– Корабль! – выдохнула Светлана вместе с половиной зала.
Перри сильнее сжал ее ладонь. Сегодняшняя ссора ушла в прошлое и забылась, изгнанная и заглушенная поразительной новостью.
– Да, именно так мы и считаем, – ответила Белла на шепоток. – Кажется, ледяное покрытие его отваливается лоскутами, как использованный камуфляж. Если шелушение продолжится, мы сможем увидеть, что под ним.
Она улыбнулась всем:
– Но есть проблема: Янус удаляется, так что вид ухудшается.
– О нет! – охнула Света.
– Сейчас во всей системе лишь один корабль может перехватить Янус и проследить за ним. Думаю, легко догадаться, какой именно. И план такой: нам нужно закусить удила на три недели. На половине g  мы сможем догнать его и идти следом пять дней. После разворачиваемся и бежим домой.
Весь следующий свой оборот она не сказала ни слова, позволив людям обдумать, выкрикнуть вопросы. Затем заговорила снова, нарочито громко и отчетливо, пока не улегся гомон.
– Проделать это можем только мы. Никакой другой корабль в Солнечной системе, с экипажем либо беспилотный, не угонится за Янусом.
Тут заговорил Перри. Люди уважали Перри Бойса и позволили ему высказаться.
– Белла, в наших контрактах такого нет.
– Не совсем. Там есть раздел о «непредусмотренной деятельности особого характера». Но это не значит, что подобная деятельность останется невознагражденной. Утроенный бонус за риск – с момента начала погони за Янусом до швартовки в марсианском порту. Плюс премия – в зависимости от условий вблизи Януса. – Она выждала намного. – Народ, это чертова куча денег.
– Утроенный обычный бонус? – переспросил Перри.
– Именно так.
– Да, хватит на шикарное надгробие.
Белла позволила им отсмеяться. А когда зал успокоился, сказала:
– Перри целиком прав: дело очень опасное. Потому я не хочу решать исключительно своей волей. Я даю вам час на размышления. Затем доложите о результатах главам ваших отделов. А они через полтора часа доложат мне. Основываясь на вашем мнении, я и приму решение.
Белла развела руками:
– Хотела бы я рассказать вам больше. Но не могу: сама почти ничего не знаю. И дать вам много времени на размышления тоже не могу – его нет. С топливом у нас очень напряженно.
Она снова посмотрела на Светлану, будто прося подтверждения, и, как обычно, повторила наиболее важное:
– Один-единственный час. Простите, но по-другому – никак.
Белла подхватила нейлоновый репшнур, тянущийся через зал, двинулась по нему к выходу. Но тут же остановилась и, окинув взглядом команду, сообщила:
– Чтобы не забыть, скажу сразу. Знаю, кое-кто из вас умирает от любопытства. Так вот, выиграло «Динамо-Киев». По пенальти.

* * * 

Повинуясь внезапному желанию, Райан Эксфорд остановился на полпути к пациенту, взял со стола флекси, вызвал позднейшую томографию мозга Джима Чисхолма, погладил пальцем яркое изображение, вращая его так, чтобы стала виднее сложная трехмерная структура. Внутренность черепа Джима уже была для Райна столь же знакомой, как и архитектура его далекого дома на берегу залива Альбемарл. Доктор знал закоулки этого мозга, его подвалы и чердаки, секретные комнаты, укромные ниши, трещины и дефекты. Он знал и его чудовищ. Смотрел на сканы ясным, безжалостным взглядом профессионала и знал, что не упустил ничего. Болезнь прогрессировала совершенно стандартно. Как текст из учебника: «диффузная инфильтрация центральной нервной системы и периферийных структур, сжатие, инвазия и разрушение соседствующей мозговой паренхимы». Нелепо было надеяться, что сканы изменятся, но доктор не мог удержаться от искушения изучить их еще раз. А вдруг он прежде не обратил внимания на какую-либо деталь, малозаметный признак уменьшения опухоли?
Эксфорд затемнил экран, вернул флекси на стол. Ничего не изменилось – и не могло измениться.
Он заметил дежурную медсестру, Гэйл Симмонс. Она отошла от занавешенного закутка, где лежал Джим. Девушка несла полный крови шприц с иглой, закрытой колпачком, и пакет из-под физиологического раствора.
– Как наш гость? – спросил доктор.
– Без жалоб, – ответила она с отчетливым южным акцентом – мягко тянула слова, почти проглатывая паузу между ними.
Симмонс была юной, смышленой и талантливой. Она перевелась в «Глубокую шахту» из больницы «Норфсайд», что в Атланте. Длинные черные волосы Гэйл носила исключительно распущенными. Ее здесь любили.
Эксфорд коснулся ее рукава и спросил вполголоса:
– Гэйл, а как насчет сказанного Беллой?
– Для меня лучше то, что лучше для пациента.
Эксфорд кивнул и заглянул ей в глаза, пытаясь определить, что она чувствует на самом деле. Медсестра моргнула и отвернулась.
– Я тоже так подумал.
Чисхолм слушал Чарльза Мингуса, «Goodbye Pork Pie Hat». Эксфорд, зайдя в огороженный занавесями пятачок, понизил громкость до едва различимого шепота. Чисхолм равнодушно посмотрел на доктора, зная, что тот с равным успехом может принести и донельзя скверные новости, и хорошие.
– Со мной говорила Белла, – сообщил врач. – Она захотела убедиться в том, что ты узнаешь все.
– Но со мной она не говорила, – бросил Джим.
Эксфорд сел рядом с кроватью.
– Думаю, боялась, что если заговорит сама, то убедит тебя согласиться вопреки твоей воле.
Джим мигнул и уставился на потолок, будто его там что-то внезапно заинтересовало. Тот был низким, выкрашенным в зеленый цвет, очевидно рассчитанный на успокаивающий эффект. Вокруг кровати вразнобой тикали, гудели и пищали машины – одуряющая какофония, тихая, но действующая на нервы.
Чисхолм потянулся к стакану с водой:
– Белла попросила тебя о чем-нибудь?
– Да. Она хотела знать все без исключения факты.
– И что ты ей сказал?
– Правду. Как я ее понимаю, конечно.
– И как же?
– У тебя – прогрессирующее заболевание, – выговорил доктор, осторожно подбирая слова. – Если оставить его без лечения, оно, скорее всего, убьет тебя за три следующих месяца.
– Я это знаю.
– Мне, наверное, стоит рассказать еще раз. Расставить все точки над «i». Я не в состоянии вылечить тебя или остановить болезнь. Я могу уменьшать внутричерепное давление, вводить противосудорожные, препараты, пытаться стабилизировать уровень нейромедиаторов и цитокинов. Но результат моих усилий – лишь замедление развития болезни. Конечно, я мог бы…
Тут Эксфорд замолчал, спохватившись, затем добавил:
– Единственный настоящий шанс для тебя – вернуться на Землю в ближайшие три месяца. И чем раньше, тем лучше.
– Я это знаю, – повторил Чисхолм.
– Но я должен убедиться, что ты знаешь и еще кое-что.
Эксфорд наклонился к пациенту и заговорил вполголоса:
– Дело вот в чем. Когда ты записывался в экспедицию, то согласился на определенный риск для здоровья. Мы все на это пошли. Нам пришлось принять то, что непрактично везти с собой современнейшее хирургическое оборудование, какое бывает в больницах, и узких специалистов, способных работать на нем. Потому мы проходим настолько тщательное медицинское обследование перед вылетом. Но всегда остается небольшой шанс, что все тесты пройдет и не вполне здоровый человек.
– К чему ты это?
– Если бы я мог достать шаттл и отправить тебя домой, я бы достал и отправил. Но его нет, и потому мне приходится выбирать из доступных вариантов.
– Каких же?
– Белла поставила вопрос на голосование. Если команда скажет «нет», мы просто возобновим обычную работу. Следующая смена прибудет через пять месяцев. Я настаиваю, чтобы шаттл прислали раньше, но сомневаюсь, что они смогут серьезно изменить расписание полетов.
Чисхолм посмотрел на доктора, прищурившись:
– Что значит твое: «Конечно, я мог бы…»? Что именно ты мог бы?
– Мне не следовало ничего говорить. Я не согласен с этим.
– Не согласен с чем?
– У компании предусмотрена процедура для случаев, подобных твоему, когда прогноз скверный и нет возможности срочно вернуться на Землю, – сказал Эксфорд неохотно. – Она называется «Ледяной ангел».
– Как? Никто не упоминал ни про какого «Ледяного ангела»!
– За пределами медицинских кругов эта процедура малоизвестна. Мы надеялись никогда не прибегать к ней.
– Ты не представляешь, насколько ободряюще звучат твои слова.
– Процедура… – начал Эксфорд и запнулся.
Он и представить не мог, что придется вот так разговаривать с Джимом Чисхолмом. Пока еще его прямым начальником, первым помощником Беллы Линд. Как могла компания не сообщить ему о «Ледяном ангеле» по официальным каналам? Что они там себе думают?
– Райн, продолжай, – подтолкнул Джим.
Тот наконец собрался с духом:
– Суть в том, что мы убьем тебя сейчас. Тщательно управляемым образом, полностью безболезненно. Когда ты потеряешь сознание, есть два пути завершить эвтаназию. Спровоцировав остановку сердца, я могу быстро вывести из тела кровь, затем заменить ее холодным соляным раствором. Цель операции – удалить из тела как можно больше кислорода. Он вызывает ишемические повреждения после остановки сердца, так что чем меньше его будет, тем лучше. Это первый путь.
– Я умираю от нетерпения, хочу про второй узнать. Ну-ка?
– Вместо вливания солевого раствора мы оставляем сердце работать, но вынуждаем тебя дышать воздухом с высокой концентрацией сероводорода – около восьмидесяти промилле. Через несколько минут дыхание замедлится, температура тела резко повысится. Молекулы сероводорода начнут связываться с теми самыми клеточными рецепторами, какие обычно связывают кислород. То есть кислород вытесняется. Результат приблизительно такой же, как с вливанием соляного раствора.
Эксфорд подождал, пока пациент усвоит и поймет сказанное. Но на гладко выбритом равнодушном лице Чисхолма не отразилось ровно ничего.
– Может быть, я что-то упустил, – заметил он. – Но разве в итоге и той и другой процедуры я не окажусь мертвым?
– Да, мертвым – но защищенным от ишемических повреждений. В этом и суть «Ледяного ангела». Дальнейшего распада тканей не происходит.
– А потом, когда мы вернемся, меня оживят?
– Попробуют.
– И со сколькими уже пробовали?
– Как часть официальной программы «Ледяной ангел»? Боюсь, не так много, как мне бы хотелось.
– Райн, это значит – ни с кем?
– Я не пытаюсь подсластить пилюлю. С нынешним прогрессом медицины, десять-пятнадцать лет – и тебя сумеют вернуть. С другой стороны, возможна и неудача.
– Чего-то не пойму. Ты говоришь, что можешь полностью выключить меня, но не в состоянии прооперировать мозг?
– «Ледяной ангел» не так уж сложен. Он, как бы это выразиться, целиком в пределах того набора действий, который мы и были наняты производить.
– Ты имеешь в виду, помру я сам или нет, но соляным раствором меня накачают все равно?
– Это было бы желательно. Но хотелось бы сделать это, пока повреждения не слишком значительны.
Чисхолм замер, уставившись в никуда. Повисло неловкое молчание под музыку Мингуса.
– Думаешь, это хорошая идея?
– С медицинской точки зрения, принимая во внимание ситуацию, – да. Это не значит, что я скачу от радости. Делать или нет – зависит от развития болезни и от шансов доставить тебя домой вовремя.
Эксфорд замолчал, затем добавил виновато:
– В любом случае мне нужно твое согласие. Обязательно. Без него это убийство. Если я сделаю «Ледяного ангела» по своей воле, у меня будут серьезные проблемы.
– А мы этого, конечно, не хотим.
– Может, нам и не придется тебя замораживать. Вдруг еще есть способ доставить вовремя домой.
Чисхолм кивнул, словно понял соль шутки:
– Значит, Янус?
– Моя профессиональная рекомендация такова: голосуй за Янус. Я говорил с Беллой. Когда мы закончим рандеву с ним, то отправимся домой самым коротким маршрутом. Возможно, встретим шаттл на полпути. Но даже если не встретим, полагаю, сможем доставить тебя домой через семь-восемь недель.
– Это не поздно?
– Едва мы вернемся, нас захотят растащить на сувениры. А когда выяснится, что на борту – больной, все нации планеты передерутся за право лечить тебя.
Чисхолм закрыл глаза и откинулся на подушку. Едва слышный на фоне гула машин, Мингус перешел к «Open Letter to Duke». Пару секунд доктор и пациент слушали музыку, будто в ней таился ответ, как избежать рискованной встречи с чем-то чуждым и непонятным, а также посмертной заморозки.
– Так пока никого и не оживили?
– Да, но прогресс налицо. Они уже занимаются млекопитающими. В прошлом году вернули кролика.

* * * 

Кабина скользила вдоль хребта «Хохлатого пингвина». Белла расстегнула куртку и сняла флекси, заряжавшуюся от телесного тепла. Легкий поворот кисти – и кожистый пластик затвердел. В живых жидких кристаллах флекси высветилось меню «Шипнета», слегка подкрашенное сине-зеленым в тех местах, где клетки начали отмирать.
Белла зашла в личный раздел сети и открыла последнее письмо от Пауэлла Кагана. Тот сидел в гостиной, мебель вокруг блестела от лунного света. Издалека слабыми волнами накатывал какой-то рокот. Белла сперва подумала про шум автострады, но затем поняла: прибой. Комната показалась знакомой. Картину на стене – репродукцию обложки одного из любимейших Каганом альбомов в стиле «ню металл» – Белла определенно уже видела. Прошло двадцать пять лет, но память сохранила в мельчайших деталях и виллу, и остров.
Каган мало изменился. Его седые волосы были по-прежнему, как в юности, смазаны гелем и зачесаны. Ворот черной рубашки расстегнут, на плечи наброшен белесый свитер с рукавами, связанными на груди. Кагану вот-вот исполнится восемьдесят, а походил он на профессионального теннисиста едва за пятьдесят, вышедшего на пенсию, но продолжающего тренироваться и очень следящего за собой.
– Белла, привет. Извини за беспокойство, но, к сожалению, придется шевелиться быстрее. Китайцы продвинулись дальше, чем мы полагали.
Он поднял бумажную копию «Чайна дейли». От нее на стол лилось бледное сияние.
– Они пишут о собственной самостоятельной экспедиции. Собрали людей, готовятся к старту. Скорее всего, их двигатель разлетится в клочья вместе с командой при запуске. Но следует быть готовыми на случай, если не рванет. Я говорил с Ингой, и она – хотя, конечно, не на камеру – согласилась со мной.
Он сказал «Инга» так обыденно и просто, что до Беллы не сразу дошло, кого он имел в виду. Боже мой, Инга де Йонг, генеральный секретарь Организации Объединенных Экономик.
Каган поерзал в кресле. Шум прибоя накатил, будто помехи в приемнике.
– Белла, мы давно друг друга знаем, и я никогда не сомневался в твоей силе. Если – верней, когда ты получишь «да» от своей команды, стартуй немедленно. Нет нужды дожидаться подтверждения от меня. Начинай погоню.
Его великолепные зубы сверкнули серебром в залитой лунным светом комнате.
– Белла, удачи! Тряхнем стариной, а?
Она улыбнулась – и не потому, что нашла его панибратство забавным. Его наивность не знала границ. Каган все еще думает, что она с нежностью вспоминает ту давнюю интрижку? То, насколько он ничего не понял, было воистину поразительным. И за двадцать пять лет Пауэлл нисколько не поумнел.
Изображение исчезло. Белла размягчила флекси и сунула ее под куртку. Кабина приблизилась к ремонтным мастерским посреди корабля, скользнула к причальному порту. Белла выбралась и, отталкиваясь руками, полетела по коридорам, пропахшим озоном и смазкой.
На встрече присутствовали Крэйг Шроуп и семь начальников отделов. Кто-то плавал свободно, кто-то пристегнул себя к полу и стенам репшнурами, липучкой либо гекофлексом, иные улеглись на вытянутые манипуляторы отключенных роботов, а кое-кто оседлал их.
Белла повисла в середине комнаты и постаралась посмотреть в глаза всем собравшимся.
– Спасибо большое за то, что пришли вовремя, – сказала она.
– Что-нибудь изменилось за прошедшие девяносто минут? – спросила Светлана.
– Если и да, то мне об этом неизвестно. Хотя, принимая новости, становится все труднее отфильтровать сигнал из шума.
– Янус еще чудачит?
– Да.
– Я бы хотела видеть данные по его траектории, – заметила Светлана.
– Прямо сейчас? – с усмешкой спросил Шроуп.
– Я могу и подождать, пока не тронулись, – ответила та, глядя на него в упор.
– Давайте не забегать вперед, – предложила Белла. – Мы еще можем никуда не улететь. Или вы уже пришли к решению без меня?
Начальники отделов переглянулись, но никто не решился говорить за других. Белла глянула на Перри Бойса. На кометах по-настоящему работали именно его люди: ползали по ним, обследовали, брали образцы, выясняли, как лучше зачалить комету, если окажется, что ее стоит увести домой. Эти крепкие и суровые ребята составляли большую и самую агрессивную часть команды.
Но дружелюбное, открытое лицо Перри, водрузившего на голову красную бейсболку, ничего не выражало.
– Ну и? – спросила Белла.
– У меня незначительное большинство за погоню. С одной стороны ребята-подводники, с другой – работяги с орбиты. Орбита выиграла, но перевес всего ничего.
– А ты сам как считаешь?
– Думаю, надо гнаться. Конечно, это сумасшествие – но все равно надо гнаться.
– У тебя же были такие надежды на эту комету.
– Кометы будут и другие. А Януса – не будет.
Капитан подумала, что Перри уже высказался, приговорил и поставил точку. Но, помолчав намного, тот добавил:
– Однако мы хотим гарантий. Официальную бумажку про тот тройной бонус. И пусть нам заплатят его даже в том случае, если что-то помешает нам догнать Янус.
– Но стартовать нам придется до того, как я получу подтверждение, – предупредила Белла.
– Хорошо. Но если нам не понравится ответ, мы повернем корабль.
– Принимается, – выговорила Белла прежде, чем Шроуп мог бы прервать ее.
– А это значит: никакого дерьма мелким шрифтом.
– Отлично. Что-нибудь еще?
– Немного, – сказал он и вручил ей свой флекси.
Белла посмотрела на числа: градация платежей в зависимости от степени опасности, связанной с приближением к Янусу, – и все намного превышает суммы, озвученные на общем собрании.
– Обсуждению это не подлежит, – добавил он.
Не говоря ни слова, Белла передала флекси Шроупу. Тот окинул экран взглядом и скривился:
– Вы выдвигаете условия, которые обанкротят компанию.
– Погоня – желание компании, не наше, – заметил Перри благодушно. – Если они считают, что нам стоит заняться Янусом, пусть платят.
– Если вы обанкротите компанию, дома у вас не будет работы, – напомнил Шроуп.
– После такого работа нам вовсе не понадобится, – ответил Перри.
Белла устало протерла глаза:
– Слушал бы ты Крэйга. Дело не только в компании. Мы – единственный корабль, у которого оказался шанс догнать Янус. И теперь лого компании на борту уже не значит ничего. Мы – представители всей человеческой расы.
Перри захохотал. Захохотали все. И смеялись они над ней, Беллой. Она почувствовала себя ребенком, забредшим в комнату к взрослым и рассказывающим что-то наивное и трогательное.
– Я серьезно! – отрезала капитан, ощущая, как пунцовеют щеки.
– Так и мы тоже, – ответил Перри и пожал плечами. – Серьезней некуда.
– Ну да, он же сам бухгалтерией занимался. Куда уж серьезней. Он дело знает. И никто никого не разорит, – сказала Дениз Надис, глава отдела толкачей.
Белла вздохнула, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Она обвела взглядом офицеров корабля и предложила:
– Дениз, что скажешь ты?
Та наклонилась и оперлась на руку робота. Дениз была маленькая и очень энергичная негритянка с длиннющими пурпурными ногтями. Она умудрялась их сохранять, несмотря на то что была лучшим телеоператором на корабле. В носу у нее торчал клин, в брови – кольцо, на коже – племенные татуировки в память об умершей бабушке.
Почти все мои люди сказали «нет». Мы толкаем лед. За этим сюда пришли, этим и занимаемся. Но если нам придется согласиться на Янус – то есть если результат голосования будет «за», – мы хотим таких же условий, как люди Перри.
Белла обратилась к лысому, сидящему рядом с Надис, – к Нику Тэйлу, скромному и осторожному главе геофизиков. Они занимались дистанционным тестированием комет. Небольшая, но очень увлеченная команда Тэйла использовала технику дистанционного сканирования – лазеры, радары, спектроскопию, – чтобы обследовать кометы с расстояния в десятки световых секунд.
– Мы – «за», – объявил Ник. – Мой народец из кожи вон лезет, чтобы нацелить пушки на что-нибудь получше грязного снежка. Если ты доставишь нас к Янусу, мы уверены, что в кои-то веки займемся настоящей наукой.
– Хорошо, – одобрила Белла.
– Однако мы хотим уточнить условия Перри, – сказал Ник, поглядев на него. – В общем, мы находим его условия приемлемыми. Но нужно изменить одну мелкую деталь в пункте об операциях на поверхности. Мы требуем, чтобы, когда они начнутся, всем платили одинаково, вне зависимости от того, работают они в скафандрах или нет.
– Вы называете это «мелкой деталью»? – изумилась Белла.
– Как уже указала Дениз, никто здесь не разорится.
– Не нравится мне это, – сообщил Перри, глядя на Тэйла. – Ник, я знаю, твои хорошо работают, но ведь никому из вас не придется пахать в чертовом «Орлане-девятнадцать», когда мы нагоним Янус.
– У вас всегда работа такая, – возразил Тэйл. – Если Янус на вас отреагирует, справляться придется всем вместе.
– Давайте экономнее употреблять слово «если», – предложил Шроуп.
– Сейчас «если» – самое модное словечко на нашей улице, – ответил Тэйл, поерзав на своем насесте. – И еще кое-что. Что бы ни случилось, когда мы окажемся на Янусе – это не будет обычная кометная работа. Мы не станем добывать образцы, выбирать место для толкача. Потому вовсе не обязательно, что именно люди Перри окажутся наиболее подходящими для исследования Януса. Мы твердо знаем об этом объекте только одно: он не комета.
Перри захотел вмешаться, но Белла не позволила, заявив:
– Его люди – лучшие в любых наружных работах.
– На корабле все до одного обучены основам работы в скафандре. Согласись: нам предстоит иметь дело с окружением, для нас незнакомым совершенно. Кажется мне, будет колоссальной ошибкой не использовать ученых максимально возможным образом.
– То есть сунуть их в скафандры? – осведомилась Белла.
– Я просто хочу указать, что не стоит делать поспешные выводы насчет того, кому надевать эти скафандры.
– Не стоит. И не стоит делать поспешные выводы насчет того, будут ли вообще наружные работы на Янусе. Может, посмотрев на эту штуку вблизи, мы решим вовсе не посылать на нее людей.
– А как насчет роботов? – спросил Саул Регис. – Если их погнать, это наружная операция?
– Саул, ты хочешь сказать мне, что вам причитаются деньги за риск, которому подвергаются роботы? – осведомилась Белла с выражением крайней серьезности на лице.
Тот ответил, по обыкновению, с занудной, почти аутичной монотонностью:
– Я хочу сказать, что за риск должны получать все по максимуму, даже если мы вышлем роботов к Янусу. Роботы могут спровоцировать враждебную реакцию с такой же легкостью, как и люди.
– Насколько я знаю, и роботы, и люди уже ходили по Янусу как хотели. И это не спровоцировало никакой реакции.
– Тогда он прятался. Сейчас – нет.
– Может, нам потребовать деньги за риск, как только мы увидим Янус? – спросила утомленная спором Белла. – Или как только замечтаемся? А может, нам потребовать деньги прямо сейчас, раз мы уже обсуждаем туманную возможность отправиться в погоню за ним?
Все бурно запротестовали, но Белла крикнула, не слушая:
– Светлана, твоя очередь!
– Ты уже слышала мое мнение. Технически погоня за Янусом вполне возможна.
– А твой отдел?
– Большинство – за погоню.
Белла не удивилась. Подчиненные Барсегян – сплошь инженеры, помешанные на конструкциях кораблей и двигателей. Разумеется, они захотели поглядеть на Янус вблизи.
– А ты сама?
Белла заметила, как по лицу Светланы пробежала тень – словно Барсегян вдруг усомнилась в принятом решении.
– Да, конечно, – выговорила она рассеянно. – Я считаю, надо гнаться, а на риск плевать.
– И тебя устраивают и выходная мощность, и нагрузки на конструкцию?
– Гарантировать я ничего не могу. Могу лишь обрисовать возможные перспективы.
– Слова истинного инженера, – подытожила Белла обреченно.
– Спасибо. А баланс таков: корабль, скорее всего, выдержит, хотя по возвращении его могут списать в утиль.
– Это не наши проблемы. Ладно, еще что-нибудь добавишь?
– Мне хотелось бы проверить данные по запасам горючего.
– Конечно – и обязательно.
С тем Белла повернулась к Ашу Меррею, главе команды наружных ремонтников. Тот был в джинсовой рубашке поверх желтой тенниски с эмблемой корабля – бурящим пингвином. Отдел Меррея был самым маленьким на корабле, но одним из важнейших.
– Вы собираетесь ползать по Янусу, мы снабдим вас чертовыми «Орланами», – бросил Меррей, глядя с вызовом на Перри.
Белла кивнула, зная, что это самый близкий эквивалент «да», который можно получить от Аша. Значит, остались только Эксфорд и его команда. Медики. Эксфорду Белла доверяла. Симпатичный и приятный человек.
– Райан, мы уже все обсудили, и я, как мне кажется, уже знаю твое мнение, – проговорила Белла любезно. – Или ты изменил его?
– У меня пациент, и его надежда на спасение – скорейшее возвращение на Землю. Вернуться отсюда из-за него нам не разрешат, высылать шаттл раньше времени «Глубокая шахта» не станет. Янус для больного – настоящий шанс.
– Так ты ему и сказал?
– Я нисколько не давил. Думаю, он не больше меня радуется перспективе ползать по этой странной штуке, но он умеет выбирать наименьшее зло.
– То есть ты проголосовал бы против, если бы Джим был здоров?
– Я голосую за сохранение жизни моего пациента. И заверяю, что моя команда считает так же.
– Я позабочусь о том, чтобы мы не подвели Джима, да и твоих людей тоже, – пообещала Белла. – Наше слово теперь весит куда больше прежнего. Сейчас высылать шаттл к нам уже поздно. Но компания, черт возьми, вполне может выслать его навстречу нам, когда мы направимся домой.
– Ты гарантируешь, что они вышлют шаттл?
– Да.
– Тогда я согласен на погоню за Янусом.
Эксфорд договорил и будто сжался, ушел на задний план, стал неприметным – как обычно, пока к нему не обращались. Он слушал очень внимательно, но с таким рассеянным, задумчивым выражением на лице, будто витал в облаках. С голосом Райана стало ясно, что перевес, хотя и небольшой, в пользу погони. По оценке Беллы, шестьдесят процентов команды было за Янус, но хотели торговаться за бонусы и условия работы на нем. Двадцать процентов энтузиазмом не пылали, но соглашались присоединиться. Оставшиеся двадцать были решительными противниками, не соглашающимися ни на какие бонусы.
Белла предпочла бы больший перевес, но хорошо уже и то, что команда не раскололась пополам. Капитан «Хохлатого пингвина» сама не колебалась, понимая: Янус – это возможность, какая выпадает раз в жизни, и не только для команды либо компании, но и для всего человечества. Белла истово верила в это и тогда, когда лишь ступила в зал, – верила и сейчас. Она подняла свой флекси, показывая всем в зале результаты голосования.
– Народ, давайте по своим отделам. Пора задраивать люки!

* * * 

Когда четыре часа спустя «Хохлатый пингвин» отчалил от кометы, робот уже уронил фрагментирующий заряд в колодец, проделанный для толкача. Заряд был ядерный, из распроданного военного арсенала – боеголовка со списанной ракеты сорокалетней давности «Буш-3 РГЧ ИН». Ее настроили на максимальную доступную мощность – десять мегатонн.
Комета разлетелась.
На этот кусок льда больше никто не сможет претендовать.

Глава 3

– Это последнее по времени фото с близкого расстояния, – сказала Белла. – Сделано грузовиком, идущим по обычной баллистической орбите.
Объект на снимке выглядел совсем уж угловатым и неправильным: двести двадцать километров максимального поперечника, сто шестьдесят – минимального. На поверхности местами неглубокие кратеры со скругленными краями, лед грязный, белесо-серый, цвета закопченного придорожного снега.
– А с чего вдруг грузовик фотографировал? – осведомилась Светлана.
– Университет Аризоны заплатил за камеру на борту. Какой-то паренек заканчивал диссертацию по химии космического льда. Есть снимки и получше качеством, есть карты, покрывающие все эту штуку, с разрешением в несколько метров. Но этот снимок – самый последний.
– По мне, все равно выглядит куском льда, – заметил Саул Регис.
– В том, наверное, и план, – предположила Белла. – Никому бы не пришло в голову искать следы пришельцев на Янусе.
– Если они хотели замаскироваться, отчего не взять что-нибудь менее странное, чем парный спутник? – спросил Ник Тэйл, поерзав на сиденье.
– Не представляю. Может, исходили из логики прятать на самом видном месте? Взять то, что мы бы заподозрили в последнюю очередь?
На снимке нельзя было распознать ровным счетом ничего. Ни единого намека на инопланетные машины, рыщущие под тонкой коркой льда.
Регис постучал стилусом по флекси на коленях. Человек он был грузный, с облысевшей макушкой, а оставшиеся волосы собирал в пучок на затылке. Тонкая бородка истончалась внизу до длинной косички.
– Что такого уникального в Янусе? – спросил он. – Разве вокруг Сатурна не хватает с избытком ледяных лун?
– Не совсем, – ответил Тэйл, поворачиваясь к специалистам по роботам. – Янус – коорбитален с маленькой луной Эпиметеем. Они разделяют с Янусом почти одну орбиту, в два с половиной радиуса Сатурна. Одна луна чуть ближе другой к Сатурну и движется чуть быстрее. Раз в четыре года быстрая луна нагоняет медленную и оба спутника меняются орбитами. Медленный становится быстрым, быстрый – медленным.
– Извращение, – заметил Регис.
– Ну да. И так каждые четыре года. Луны бегут быстрее по очереди, будто конькобежцы на эстафете.
Белла прочитала кое-что о лунах Сатурна заранее.
– Весьма необычное устройство. И уж точно не случайное, просто потому, что два спутника попали в…
Она осеклась – по комнате пробежала дрожь. Заколебалась вода в стакане на столе.
– Мы в порядке? – спросила капитан у Светы.
– Да.
– Что-то раньше я не припомню такого.
– Этого следовало ожидать. Мы запустили двигатель в другом режиме.
– Значит, мне не стоит ни о чем беспокоиться?
– Нет. Это всего лишь завихрения в токамаке предварительного разгона.
– Хорошо. – И Белла, и все остальные в комнате – за исключением Светланы – ощутили себя не в своей тарелке.
Вот оно, напоминание о том, что сидишь не в безымянном офисном здании, а в корабле массой в пятьдесят тысяч тонн, разгоняющемся на полной тяге термоядерного двигателя, чтобы лететь на край Солнечной системы.
Они шли на полной тяге уже три дня. «Хохлатый пингвин» набрал тысячу триста километров в секунду относительно кометы. Корабль шел под небольшим углом к плоскости эклиптики, почти прочь от Солнца, каждую секунду проходя расстояние, равное ширине Мексиканского залива. На столько же увеличивалось расстояние до Земли. И они еще разгонялись.
Когда же нагонят Янус, то будут в тринадцати световых часах от дома – в достаточном удалении, чтобы обмен радиосигналами занял больше суток. И скорость тогда будет целых три процента от скорости света! Такое кого угодно повергнет в трепет. Три процента от скорости света – это девять тысяч километров в секунду!
С каждым мгновением дом отдаляется на расстояние большее, чем от Земли до Луны.
С момента встряски прошло несколько минут. Корабль шел гладко и незаметно, как дорогой лимузин. Все напряженно ждали, пока Белла заговорит снова. Да, Света все хорошо объяснила, но вряд ли кого-то убедила. Нервы у всех пошаливали. Последние три дня корабль скрипел и кряхтел, будто подлодка, забравшаяся на предельную глубину.
– О чем это я? – спросила Белла рассеянно. – Да… разумеется. Итак, еще четыре дня назад лучшей теорией было предположение о том, что обе луны были когда-то частью одного небесного тела.
– Да, большая луна – может, размером с Харон. – Крэйг Шроуп тоже неплохо подготовился к беседе. – Пару миллионов лет назад что-то врезалось в нее, развалило на кусочки. Два наибольших куска вышли на практически идентичные орбиты.
– Вот и получились коорбитальные спутники, – подхватила снова Белла. – Но Янус теперь показал, что случилось вовсе не это. Обмен орбитами был спланирован, но так, чтобы все выглядело как естественный процесс.
– Прежде чем вы пуститесь в гипотезы, хочу заметить: по Эпиметею теперь вовсю лазают команды исследователей, – сообщил Шроуп.
– И я бы сказал, на цыпочках, – вставил Ник Тэйл.
– Думаю, они и в самом деле принимают все мыслимые меры предосторожности, – согласилась Белла. – Хотя едва ли это необходимо. Никакие данные наблюдений и исследований не позволяют заподозрить, что Эпиметей – нечто иное, а не то, чем мы всегда его считали. Если его внутренние механизмы не замаскированы неимоверно изощренным образом, Эпиметей – всего лишь кусок льда.
– Скорее всего, – перебил Шроуп, – Эпиметей – обычный спутник, а артефакт Янус прибыл из-за пределов системы Сатурна и его орбита была заботливо подстроена, с тем чтобы мы смогли найти ей правдоподобное объяснение.
– А такое еще есть где-нибудь? – спросил Перри.
– По крайней мере, в нашей системе – нет, – ответил Шроуп. – Лишь Янус с Эпиметеем менялись орбитами.
– А в других системах? Где-нибудь еще?
– Данных маловато, – сказала Белла. – Мы нашли газовые гиганты в некоторых звездных системах, достаточно большие, чтобы иметь смену сезонов, свои кольца и спутники размером с Титан. Но мы едва подобрались к возможности различать объекты величиной с Янус.
– То есть подобное устройство вполне могло оказаться уникальным, – заключил Перри.
– Или настолько распространенным, что коорбитальные пары есть в каждой системе, – добавила Белла. – Пока мы этого не знаем.
– Но это может оказаться и уникальным, – упорствовал Перри. – А если и в самом деле так, может, его и сделали, чтобы он выглядел уникальным?
– То есть оставили свою визитку, что-то вроде того? – спросила с интересом капитан.
– Я хочу сказать, не надо отбрасывать никакую возможность.
– Согласна. Нам следует учесть все вероятное, сколь бы странным оно ни казалось. Если примемся выбирать и отбрасывать, то подвергнем себя опасности.
– Но у нас нет опыта исследований, – возразила Светлана, обводя всех взглядом. – Мы всего лишь толкатели льда. Белла говорит – учитывайте все. Да это не наше дело, беспокоиться об упущенных теориях.
– О, если б можно было действовать не рассуждая! – вздохнула капитан. – У нас лишь пять дней на исследования. Даже меньше, если Янус ускорится. Всего сто двадцать часов, и каждая минута – драгоценна.
– Проблема у нас со временным лагом, – объяснил Шроуп негромко, но веско – похоже, продумал заранее, что сказать. – Мы слишком далеко для того, чтобы позвонить домой и спросить совета.
– Конечно, мы будем архивировать и отсылать данные с того момента, как возьмем Янус в прицелы локаторов, и все эксперты ближнего Внеземелья бросятся на них, будто свора гончих, – но известие от них мы получим лишь через двадцать шесть часов после первой трансляции. Достигнув Януса, мы не сможем ждать инструкций с Земли.
– Но это все равно не делает нас экспертами, – возразила Светлана.
– До цели еще восемнадцать дней полета. Потому я и позвала вас сюда. Хочу, чтобы вы начали думать как эксперты.
– Так вот запросто? – осведомился Перри.
– Вы все у меня – умнички. Если было б не так, вы бы не подползли и на морскую милю к моему кораблю.
– Никто из нас и понятия не имеет о жизни пришельцев, – заметила Светлана.
– Возможно, сейчас и нет. Но за восемнадцать дней измениться может многое. Никто не ожидает зеленых монстров, выползающих поглядеть на летящий рядом «Хохлатый пингвин». Но если Янус вздумает нас поприветствовать, мы должны быть готовы к ответу. Хоть как-то.
Саул Регис потрогал ухоженную бороду. На его тенниске выдуманные персонажи «Космического мстителя» стояли у пультов изящного корабля тридцатого столетия.
– И как же оно будет происходить? Я имею в виду превращение нас в экспертов?
– Сейчас я собираю контактную группу. Нужно, чтобы она осталась небольшой и мобильной. Потому и позвала сегодня не всех глав отделов… Саул, я хочу, чтобы ты возглавил ее. Я просмотрела все ваши личные дела. Из всех нас ты лучше других подготовлен к подобной работе. Ты изучал когнитивность и искусственный интеллект на уровне исследователя. А пока наиболее логичной представляется версия о том, что Янус – робот.
– Я прям уже чувствую, что моя нынешняя работа слишком скромна для моих талантов, – отозвался Регис.
– Я не ожидаю невероятных прозрений – но лишь знакомство с предметом в общих чертах. Кто-нибудь возражает против назначения Саула главой группы?
Она выждала секунду.
– Нет? Хорошо. Значит, договорились.
Регис воздел руки в нарочито беспомощном отчаянии.
– Белла, ты пока еще так и не сказала, чего хочешь от меня.
– Начни с подбора людей. Думаю, само собой разумеется, что присутствующие должны войти в группу – хотя бы потому, что окажутся на переднем фронте, когда мы подлетим к Янусу. Хочу также, чтобы группа получилась сконцентрированной на узкой цели и мобильной, но это не значит, что тебе нельзя приглашать всех, кого сочтешь нужными.
Белла толкнула свой флекси через стол:
– Здесь несколько имен. Взгляни на них.
Регис отколупнул флекси со стены. Квазиживая машина присосалась к ней, чтобы подзарядиться от вмонтированной в стену сетки. Когда Саул коснулся его, машины безопасно обменялись данными, используя генерируемое телом электрическое поле, не пользуясь открытым каналом сети «Шипнет».
– Я все еще не знаю, с чего начать.
– Позволь мне показать кое-что, – заметила Белла, глядя на снимок Януса годичной давности, изображенный на стене.
Руки капитана двинулись над клавиатурой, разноцветно сверкнули полигоны, и картинка сменилась. Снова Янус – но изображение стало мутным, будто фото камня сквозь грязное стекло.
– Это снимок в видимом диапазоне, синтезированный из разных данных оптической длиннобазисной интерферометрии – из полученного шестью телескопами глубинного сканирования, находящимися в пределах орбиты Марса. Это самый поздний дальний снимок Януса, пришел всего день назад.
Бывший спутник сняли под другим углом, потому и форма, и расположение кратеров выглядели иначе. Изменения этим не исчерпывались. На льду появились черные пятна. При ближайшем рассмотрении они оказались глубокими провалами, пустотами, где целые километры льда то ли оторвались, то ли испарились. В сумраке провалов угадывались чудовищные постройки: огромные изогнутые свернутые конструкции, умещенные плотно, будто кишки в животе.
– Отпадная картинка, – прокомментировал Перри.
– Камуфляж разваливается, – сказала Белла. – Янус – чем бы он ни был – начинает показывать свою истинную форму. Иными словами, у нас уже есть хорошее начало для работы. Мы не сомневаемся: Янус – инопланетный артефакт, а не просто странный физический феномен, который мы еще не понимаем.
– Не много для начала, – заметил Перри.
– Есть и кое-что еще. Я уже говорила, что Янус покидает систему, двигаясь под малым углом к эклиптике. Теперь у нас есть куда лучшая оценка его траектории.
Белла заставила картинку сжаться, превратиться в точку на карте звездного неба, усеянную названиями, расчерченную границами созвездий и слабыми линиями, показывающими прямое восхождение и склонение, астрономическими эквивалентами широты и долготы.
– Леди и джентльмены, у нас есть звезда, а у нее есть имя.
– Какое же? – буркнул Перри.
– Альфа Девы, ярчайшая в созвездии Девы.
Белла высветила звезду, ближайшую к уменьшенному изображению Януса.
– Честно говоря, мы не ожидали, что от звезды такого типа могут прилететь пришельцы. Она не только тяжелая, горячая и голубая, но еще и часть двойной системы. Возможно, инопланетяне происходят вовсе не оттуда. Но все данные показывают: летит Янус именно туда. Там его место назначения.
– Так как же нам называть строителей Януса? – осведомилась Светлана. – Девы? Девяне? Альфисты?
– Для них есть лучшее имя – по звезде, к которой направляется Янус. Альфа Девы – это Спика.
Белла произнесла имя осторожно и отчетливо: «Спи-ка» – подчеркивая слоги.
– Строители Януса – спикане. И живут они в двухстах шестидесяти световых годах от Земли.
Белла обвела взглядом свою небольшую аудиторию.
– Не чувствуете ли вы, что уже знаете о Янусе гораздо больше прежнего?
– Э-э, насчет миссии… еще не поздно повернуть обратно? – осведомился Перри.
Все засмеялись. Но не так дружно и громко, как надеялась Белла.

* * * 

Си-эн-эн захотела интервью. Белла взяла камеру с собой в аэропонную лабораторию, присоединила к ящику с растениями кусочком гекофлекса. Белла чувствовала себя здесь увереннее. Теплый и влажный воздух, дуновение ветерка, мерный и мягкий гул аэраторов – все это успокаивало. В этой комнате можно закрыть глаза и представить себя хоть на мгновение снова на Земле.
– Должно быть, руководить такой миссией – немалая нагрузка, – изрек симулятор телеведущей бойким, почти мультяшным голосом.
– Да. И ответственность. Но у меня отличная команда. О лучшей и мечтать трудно.
– Но все равно работу нужно контролировать.
– Это мой профессиональный долг. Янус может преподнести нам сюрпризы, но вряд ли хоть какая комета, приведенная нами к Земле, не преподносила сюрпризов. Толкать лед всегда было занятием неординарным и полным неожиданностей.
– Как, по-вашему, вы отреагируете на встречу с настоящим живым пришельцем?
– В противоположность встрече с ненастоящим и неживым? – спросила Белла, трогая пальцем растение на стойке.
На зеленом глянцевом листе были видны номер патента и товарный знак.
– Не думаю, что такое может произойти. Полагаю, мы всего лишь найдем автоматическую систему. Робота.
– Что вы ожидаете от встречи?
Она пожала плечами.
– Мы сделаем много фото, проведем сканирование, возможно, попытаемся взять физический образец. Но я не ожидаю, что общение с машиной принесет хоть что-то существенное.
– Мы, машины, хотели бы возразить! – сказал симулятор ведущей обиженно. – Это не совсем так!
– Иногда – да, – согласилась Белла великодушно.
Кукла-симулятор просияла:
– Капитан Линд, вы ведь командуете довольно большим кораблем. Но он же не был спроектирован с расчетом на такие миссии?
– А покажите мне корабль, который был бы спроектирован с расчетом на такое, – возразила Белла, стараясь, чтобы сказанное не прозвучало как попытка оправдаться. – Мы в достаточной степени универсальны. У нас есть оборудование для дистанционного обследования, просто само обследование будет не совсем привычного для нас сорта. Но мы справимся. Мы – профессионалы.
Она посмотрела прямо в камеру, надеясь, что та передаст стальную решимость и непреклонность.
– У нас говорят: «Мы толкаем лед. От и до».
– Капитан Линд, не могли бы вы объяснить для меня подробнее?
– Это значит: раз у нас есть работа, мы ее делаем. Моя команда – лучшая. У нас люди с Луны, Марса, орбитальных станций, морских проектов… целая бригада подводников. Знаете, вакуум не так уж отличается от воды.
Лицо симулятора снова сделалось неопределенно-равнодушным – машина опять не поняла ответ.
– Не могли бы вы подробнее рассказать про свою команду?
– Они все – прекрасные ребята. Мне не хотелось бы выделять никого в особенности…
– К нам поступили сведения, что ваш первый помощник умирает! – радостно объявила комментатор.
– Да, у Джима Чисхолма болезнь, требующая как можно скорейшего стационарного лечения, – подтвердила Белла недовольно.
– И что вы об этом думаете?
– Я не в восторге. И Джим тоже. Но по сути – и Джим тут согласен со мной, – погоня за Янусом является оптимальным шансом вовремя доставить Джима к врачам. Мы будем дома через шесть-семь недель.
– Капитан Линд, давайте надеяться на лучшее! А теперь перейдем к нашему следующему вопросу. Капитан Линд, вы желаете опровергнуть слухи о том, что у вас на борту – ядерное оружие?
– Тут нечего опровергать. Мы несем на борту ФЗ – фрагментирующие заряды. Если мы ловим комету не совсем подходящей формы, то откалываем пару кусков, чтобы удобнее было толкать ее домой.
– Согласно некоторым источникам, вы собираетесь разместить эти заряды на Янусе и взорвать его. Можете это прокомментировать?
– Могу. Это нелепейшее предположение. У вас есть конструктивные вопросы?
– А можете ли вы ответить на обвинение в том, что технологии, используемые сейчас командой «Хохлатого пингвина» для коммерческих целей, были созданы на деньги Организации Объединенных Экономик для создания защитного кольца вокруг Земли, чтобы не допустить попадания астероидов и комет?
– Не могу. У меня – моя работа. И я делаю ее.
– Спасибо, капитан Линд. Наше время подошло к концу. Не желаете ли сказать что-либо сугубо личное людям, ожидающим вас дома? Рассказать о том, в чем воплотился для вас дух вашей миссии, ее страхи и надежды? Ведь вы несете знамя человеческой цивилизации туда, куда не простирались наши самые смелые фантазии!
Белла уставилась в камеру. Секунда тянулась за секундой. Симулятор телеведущей смотрел на нее с надеждой, криво улыбаясь. Где-то неподалеку чихал аэратор, выбрасывая влагу.
– Нет. Не желаю, – произнесла Белла и протянула руку, чтобы содрать камеру с ящика.
Но вдруг замерла в нерешительности. В самом деле, отчего не сказать? Си-эн-эн сгладит паузу, представит так, будто она нисколько не колебалась перед заключительным словом.
– Ладно. Я скажу. Мы собрались делать тяжелую работу – тут никаких сомнений. Весь мир глядит на нас, ожидая, что мы не допустим ошибок. Мы отправились в самое важное путешествие за всю историю космических полетов – быть может, за всю историю путешествий вообще, – и никто из нас не подготовлен для такого. Поверьте мне на слово: моя команда – лучшая в нашем деле. Но наше дело – добывать кометы. Мы толкаем лед, и делаем это отлично. Изучение инопланетных артефактов нигде не прописано в наших контрактах, даже самым мелким шрифтом. Но мы постараемся. Когда доберемся до Януса, спать не будем, пока не выдавим до последней капли все данные о нем, что бы ни случилось. Это наше обещание миру.
Белла перевела дух.
– Я еще хочу сказать пару слов про свою команду. Никому из нас не приказывали лететь к Янусу. К нам поступил официальный запрос. Мы имели право проигнорировать его. Я поставила вопрос на голосование. Случилось так, что большинство проголосовало за Янус. Но с момента голосования я ни на секунду не переставала думать о людях – хороших, замечательных людях, – которые проголосовали «против». У них остались родные, друзья. Но я не слышала ни от одного из проголосовавших «против» ни единого злого слова – даже шепотом. Как только мы включили тягу, то все отдались новому делу целиком и полностью, решительно и непреклонно. Другого я и не ожидала от команды, но это не значит, что я не горжусь ею. Я и представить не могу лучшей команды. И мы вернемся все вместе, целыми и невредимыми. Можете расценивать это как обещание.
– Спасибо, – деловито ответил симулятор. – А теперь не прочтете ли наше рекламное объявление?

* * * 

Белла подлила «Гленморанджи» в стакан Светланы. Обе сидели в капитанском офисе – как обычно после хлопотного дня. Белла пригасила свет, позволяя рыбе передохнуть, поставила скрипичную музыку – Светлана не распознала ее. Но все равно так приятно было погрузиться в тихую мелодию. Офис капитана был одним из немногих мест на корабле, где музыка не мешалась с гулом насосов и генераторов.
Белла перевернула бутылку, выцеживая последние капли:
– Все, конец забаве – по крайней мере, до следующей смены.
– У тебя виски включен в список снабжения? – поинтересовалась Барсегян, слегка испугавшись.
Отчего-то ей никогда не приходило в голову спросить, откуда подруга добывает столь редкий деликатес.
– Официально – нет. Если в табелях где-то и есть графа для односолодового виски, я еще не нашла ее.
Белла захихикала.
– Но у меня есть свои каналы!
– А именно?
– В основном пилоты грузовиков. – Белла перешла на шепот, будто выбалтывала подружке на детской площадке ужасный секрет. – Обычно у парней с двадцатью годами стажа на крыле, начинавших большей частью на линии Земля – Марс. Как Гаррисон.
Света обнаружила, что помимо воли глядит на портрет Гаррисона Линда на капитанском столе, хотя уже рассматривала его тысячи раз. Эдакий красавец-юноша: в ярко-оранжевом скафандре, шлем под рукой, улыбка во весь рот. За спиной – эмблема старого космического агентства.
– Наверное, они знали его, – предположила Света, глядя на подругу.
– Да, знали его – или о нем. С тех пор я всегда могла попросить об одолжении – и получить его. Хотя у них могли быть неприятности, если бы узнало начальство. Так что я не злоупотребляла.
Она встряхнула бутылку в последний раз и печально поставила на полку, рядышком с такой же пустой.
– Однако настало время злоупотребить еще малость.
– Я уверена: они обожают хлопотать для тебя.
– Они отличные ребята.
– Видимо, очень уважали Гаррисона.
– Да уж, это точно.
Света думала, что Белла сменит тему – вроде все обговорили, – но капитан сказала:
– Его любили почти все, с кем он работал. Просто войдет в комнату – и все западают. Я встречала много таких людей, но первое впечатление быстро рассеивалось – и будто ничего не было. А Гаррисона не переставали любить.
Подруги долго сидели молча.
Белла обычно вспоминала мужа просто потому, что беседа касалась его. Но временами Светлана покидала капитанскую каюту, думая, что подруга втайне надеется поболтать побольше о Гаррисоне. Несмотря на близость, Света всегда уклонялась от такого разговора. Она опасалась, что рана подруги куда больнее и глубже, чем казалось ей самой.
И сейчас, причем сильнее, чем когда-либо, Света ощутила: Белла предлагает вспомнить о Гаррисоне, озвучить все, что не сказала за предыдущие годы.
– И сколько уже прошло? – спросила Света, хотя и знала ответ.
В конце концов, считать она умела.
– Двадцать один год. – Капитан улыбнулась. – Могу, если хочешь, сказать не в годах, а в часах. Не понимаю отчего, но я много думаю о нем в последние несколько дней.
– Подозреваю, Янус тому причиной, – предположила Света, нюхая янтарную жидкость в стакане, вдыхая торфяной аромат.
– Наверное. Гаррисон бы сломя голову ринулся за ним. Если б только знал, что мы собираемся делать, из кожи бы выпрыгнул, чтоб попасть на борт.
– И всерьез гордился бы тобой.
– Вот это я и повторяю себе – что достойна чьих-то воображаемых ожиданий.
Белла посмотрела осторожно и внимательно на Свету, будто ожидая, пока музыка немного стихнет.
– Знаешь, то, что я сейчас тебе расскажу, я никому еще не рассказывала. И ты – никому, хорошо?
Светлана кивнула, затаив дыхание.
– Десять-двенадцать лет назад, может чуть больше, у меня пошла скверная полоса.
Белла закурила.
– …Гаррисон всегда был амбициознее меня. У него были большие мечты, грандиозные идеи. Я и представить не могла себя в капитанском кресле «Хохлатого пингвина», с полутора сотнями людей под началом. Даже Гаррисон посчитал бы мысль о таком чересчур фантастичной.
– Времена меняются, – пробормотала Света чуть слышно, не желая перебивать.
– Но не настолько, – заметила Белла.
Потом она снова замолчала и неспешно затянулась.
– Гаррисон умер, я продолжила жить. Почти по инерции делала правильные карьерные ходы, не оглядывалась. Перешла с Земли на околоземные рейсы. От них – на Луну. Боже, как я ненавидела ее! Я до сих пор чувствую ее пыль в глазах.
Светлана улыбнулась:
– Пыль ненавидят все.
– И я перескочила на Марс. Потом разменяла Большой Красный на окраины системы. А после вдруг случилось оно самое. Я взорвалась внутри. Перегорела. Ничего не могла. Меня вывезли на Землю, отдали на попечение умникам из медотдела компании – мол, депрессия. Сказали, я стремлюсь дотянуться до Гаррисона, равняюсь на него. Будто я пытаюсь сделать его карьеру, раз сам он не может.
– Они были правы?
– Где-то наполовину. В остальном, мне кажется, они просто не могли разобраться. Малютка Белла Линд, пытающаяся сделать карьеру в космосе.
Она зло рассмеялась:
– Ну да, я выгорела – но ведь выгорали и мужчины вокруг меня. Отчего мозгоправы не говорили им, что они пытаются жить за кого-то?
– Мужчины все еще правят миром, – заметила Светлана. – Постоянно то одно, то другое напоминает мне об этом. Будто я все время на испытательном сроке. Дескать, мы доверим тебе поиграть с дорогой игрушкой, но в момент, когда ты оступишься…
– Ты работаешь вдвое больше любого в твоем отделе.
– И не потому, что работа такая уж трудная, – взялась объяснять Света, хотя знала, что никаких объяснений не нужно. – Просто они не потерпят и единственной ошибки.
– Понимаю. Я знаю, как ты себя чувствуешь.
Светлана отхлебнула малюсенький глоток виски, решив максимально растянуть удовольствие.
– В результате иногда я становлюсь чересчур ершистой. Перед тем как началась катавасия с Янусом, я рыкнула на Перри. Он вздумал жаловаться, что слишком уж затянулся ремонт.
– А, это потому, что я рычала на него, – заметила Белла.
– Мы оба виноваты. Он не знал, что я уже делаю все возможное для завершения работы, а я не знала, как давят на него, заставляя поскорее поставить толкач на место.
– И ты поругалась с ним?
– Ты же знаешь, как у меня с Перри. Мы далеко не расходимся. Такие размолвки забываются быстро.
– Вы – хорошая пара. Это не просто – быть все время вместе на корабле. Тут нигде не похнычешь незаметно в углу.
– Думаю, если бы мы могли по-настоящему взъесться друг на друга, так уже были бы трупами.
– Отлично, что это не так.
– Он мечтает вернуться домой. Говорит, набрал зивертов на всю оставшуюся жизнь. И хочет подать на перевод.
– Я слышала, – сказала Белла спокойно. – Он предложил Майка Такахаси возможным преемником. Полагаю, Перри захочет взять тебя с собой?
– Он же планирует вернуться на Землю, осесть, обзавестись парой малышей. Перри предлагает найти работу в тренировочном центре компании. А нет, так можно открыть школу дайверов – хоть пыль стряхнем с наших сертификатов.
– Звучит идиллически.
Светлана вздохнула:
– Но проблема в том, что я положила массу сил, чтобы попасть сюда. Я – начальник над полетными системами чертова ядерного космического корабля. Белла, ну чего еще требовать человеку от жизни?
– Наверное, того, чтобы на тебя не рычали из-за ремонта? – предположила Белла, улыбаясь.
Света улыбнулась в ответ:
– Ну ладно, когда рычат – хреново. Но в остальном-то оно прекрасно!
Белла расплющила окурок, закурила новую сигарету. Света подумала, что сигареты прибыли на том же грузовом корабле, что и «Гленморанджи».
– И какой у тебя план? Уйти со сменой или остаться?
– Мы все откладываем финальное обсуждение. Вернее, Перри откладывает.
– Возможно, это и к лучшему. Мы в некотором роде станем знаменитыми после возвращения. Не все, конечно, но старшие офицеры… В общем, потребуется чертовски хороший менеджер – пойдут книги, кино, и ток-шоу, и лекции. И компьютерные игры. Открывается множество возможностей.
– Это мне Перри и твердит.
– Если уж на то пошло, жаль будет его отпускать – но моя потеря обернется твоей прибылью.
– Я не Перри. У меня может и не получиться.
– Главное, что у вас друг с другом получается. Гляжу на вас – и верю в будущее человечества.
– Да и у тебя могло бы получиться, если бы ты захотела, – сказала Светлана, подумав.
– Вряд ли, – выговорила сухо капитан.
– Почему нет? У тебя столько лет в запасе.
– Давай не будем про это, ладно?
– На тебя еще оглядываются, ты знаешь? – не отступала Светлана. – Я знаю – у тебя были мужчины и после Гаррисона. Мы часто говорили о них. И что бы мы делали без «истины в вине»?
Белла пожала плечами и заметила философски:
– В данный момент в моей жизни нет места ничему, кроме этой работы. В особенности сейчас.
– Ладно. Но как насчет позже, когда закончится все это? Как ты сама сказала, изменится многое.
– Света, я тяжело и долго работала, прежде чем занять свое нынешнее место. Как и ты. И не уверена, что готова его оставить.
– Ты управляешь этим кораблем уже четыре года – и без единой проблемы. Если кому-то и надо было что-то доказать, то ты уже доказала сто раз.
– Настало время идти дальше?
– Как говорит Перри, в жизни отмерено, сколько можно набрать зивертов.
Белла посмотрела на рыб – темные силуэты, медленно плывущие вдоль стенки сумрачного аквариума.
– Да, домой неплохо было бы наведаться. На время.
– Но рано или поздно ты захочешь вернуться сюда.
– Я хочу увидеть то, что Гаррисон так и не смог увидеть – пока еще есть возможность.
– Понимаю, – сказала Светлана.
Поняла она и то, что какими бы ни были нити, еще привязывающие Беллу к покойному мужу, какие бы личные проблемы ни остались нерешенными, они слишком сложны для единственной беседы. Так вот сразу их не распутать – даже в разговоре между лучшими подругами.
– Чтоб не забыть – я хочу сказать тебе «большое спасибо», – выговорила Белла уже бодрее. – Ты могла бы здорово осложнить мне жизнь с теми данными по реактору. Но ты пришла прямо ко мне и вручила их.
– Знаешь, мы все в одной барже.
– Тем не менее – я очень признательна.
Белла потянулась к стене, нащупывая мягкую поверхность дисплея.
– А баржа наша, несмотря на конвульсии время от времени, кажется, чувствует себя неплохо?
– Она выдержит. «Локхид-Хруничев» делает хорошие реакторы.

* * * 

К последнему письму Пауэлл Каган присоединил файл: вид предполагаемого корабля-соперника, пойманный во время ходовых испытаний камерами дальнего обзора Инспекции по технологиям репликации ООЭ. Корабль явно китайский: его бледно-зеленые обводы навевали мысли о династиях и небесных драконах.
– Есть неофициальные сведения о том, что его назвали «Шэньчжоу-пять», – поведал Пауэлл Каган. – Это означает «Пятый священный сосуд». Думаю, это название исторически значимо для них.
Периодически огромная дюза корабля выдавала неровный, дергающийся, накаленный белый свет от термоядерного реактора. Химические ракеты, закрепленные на корпусе, работали, уравнивая его тягу. «Шэньчжоу-5» был еще на стапеле, окруженный поддерживающими модулями, с похожим на мотылька шаттлом, пристыкованным к наибольшему жилому модулю. Шаттл выглядел совсем ничтожным по сравнению с громадой корабля.
– Инспекция потребовала допустить проверку на корабль, – сообщил Каган. – У них были сведения, что китайцы разместили на борту нанокотел, чтобы растить в нем оборудование после того, как «Шэньчжоу-пять» покинет земную орбиту. Как и ожидалось, Пекин отказался наотрез. Инга, конечно, продолжит давить, стараясь протащить инспекторов на борт, но, даже если она и не преуспеет, похоже, вряд ли китайцы куда-нибудь полетят в ближайшем будущем. Наши аналитики докладывают, что дизайн их токамака неправилен. Китайцам очень повезет, если они стронут своего монстра с орбиты, не говоря уже о погоне за Янусом. Но это все же случится – и, если наше политическое давление не поможет, тебе придется подготовиться к сценарию несколько сложнее запланированного. Я давлю на Ингу, чтобы она одобрила изменение твоего статуса на официальную экспедицию ООЭ. Тогда у нас будет намного большее пространство для маневра.
– И какое же? – выдохнула Белла.
– Еще нужно уточнить кое-какие мелочи, но официальный экспедиционный статус автоматически подразумевает некую неприкосновенную зону вокруг «Хохлатого пингвина». Если ее нарушат, ты получишь право применить в разумных пределах силу, чтобы предотвратить захват объекта с коммерческими целями. Хотя формально «Хохлатый пингвин» безоружен…
Каган умолк, затем добавил:
– Я выйду на связь, как только переговорю с Ингой.
Он отключился.
Белла сидела, ошеломленно уставившись на потемневший экран флекси. Она не просила, чтобы ее кораблю дали новый статус. И не требовала разрешения сбивать чужие корабли, если те покусятся на интересы ее компании.
«Хохлатый пингвин» шел уже неделю. По всей Солнечной системе обширная координационная программа нацелила каждый гражданский телескоп приличного разрешения на удирающий Янус. Для наблюдения за ним мобилизовали даже военные спутники-шпионы, оторвав их от подглядывания за нарушением границ – любимого повода для эскалаций – и «горячих точек», чтобы уставиться в глубокий космос, в направлении созвездия Девы. Коммерческие компьютерные сети тоже мобилизовали на обработку колоссального потока данных от всех этих наблюдений. От ближнего Внеземелья до отдаленных холодных окраин системы все кипело лихорадочной активностью – только ленивый не наблюдал за инопланетным кораблем. С каждым днем тот уходил все дальше, но данных поступало все больше. Однако и усилий для их обработки приходилось прикладывать больше. И пока человечеству удавалось превозмочь увеличивающееся расстояние до спутника-беглеца.
Картинки стали четче. Уже вполне можно было рассмотреть причудливый город спиканских машин под разломанной ледяной коркой. Все это выглядело, разумеется, чужеродным, но оно позволяло предположить, что поведение Януса подчиняется некой логике. Самые последние изображения приходили на «Хохлатый пингвин» уже с подписями. Тем и другим машинным формам давали приблизительные, конечно же, сугубо неофициальные названия: «коробка передач», «радиаторный хребет», «большая северная спираль», «маленькая южная спираль», «волшебное королевство», «рычажная долина». Конечно, они ничего, в сущности, не значили – но с человеческими обозначениями на чужой территории как-то спокойнее. Белла подумала, что как-нибудь совладает с Янусом, раз уж согласилась на погоню. Но никто не предупреждал, что придется ввязываться в крайне рискованную конфронтацию с Пекином.
– Формально «Хохлатый пингвин» безоружен, – сказал Каган.
Но оба понимали, как оно на самом деле.
Белла посмотрела на аквариум, невольно думая о том, как ошибался весь экипаж, считая, что ради рыбок она пожертвовала частью позволенных ей личных вещей. Как Белла уже объяснила Светлане, все, кроме рыбок, было из официальных корабельных материалов. К примеру, стекло – из запасов для ремонта окон, хранящееся здесь вместо склада, временно склеенное в водонепроницаемый ящик. Если ремонтникам вдруг понадобится стекло… конечно, капитан так просто его не отдаст – но формально запасным стеклом ведают именно ремонтники.
Нет, аквариум не стоил капитану ни единого лишнего грамма, все – на бюджете. Но пришлось потянуть за очень серьезные ниточки, чтобы его сделать и установить здесь. Он был ее капризом – как и большой офис с ковром на полу. Ни у кого на корабле не было ковра. И настолько хорошей звукоизоляции. И вот, похоже, настала пора платить за капризы. Белла всегда знала: рано или поздно такой день придет.
Да, платить ее могут заставить. Но вот полюбить то, что делаешь в уплату, – уж нет.

* * * 

– Прости, что спешу нагрузить тебя так вот по-дружески, в особенности когда ты после вахты, – но срочно нужна твоя помощь, – сказала Белла.
– Ну так зачем еще друзья, если не грузить их? – Света поскребла пальцем в волосах, еще мокрых после душа.
На ней были шорты в обтяжку, дайверская майка с русалкой и движущимися стайками анимированных рыб.
– И что такое на этот раз? Кто-то опять хочет поживиться твоей душой?
Белла мрачно тряхнула головой. Капитан уже переправила несколько запросов на интервью старшим офицерам, включая Светлану. Уж на ней-то репортеры оторвались. Ведь подарок же: американка армянского происхождения, с разумом инженера-ядерщика и телом чемпионки по фридайвингу, состоящая в романтических отношениях с космическим шахтером, удостоенным нескольких наград за проявленную во время операций на кометах храбрость. Так и робкий Перри заработал свои пятнадцать минут славы, корчась перед камерой, будто вытащенный из-под камня слизняк.
Да уж, как говорят, нелегко встретиться вдруг с мечтой.
Белла взяла со стола толстую кипу распечаток.
– Боюсь, это кое-что другое. Требующее чрезвычайной деликатности. И передать это можно только в очень надежные руки.
– Кажется, меня ожидает напряг эпических размеров.
– Да уж, грандиозней не бывает, – согласилась капитан, передавая Свете распечатки. – Тут у тебя копии сотни рисунков, отобранных из пятидесяти шести тысяч. Это творчество американских школьников – с первого по третий класс. От мазни пальцами до чего-то, э-э… напоминающего приличную живопись.
Светлана стянула резинку, просмотрела несколько первых работ.
– Инопланетяне, – выговорила она обреченно. – Они заставили детей рисовать инопланетян.
– Это очень полезно. В плане образования.
– Это жутко. – Света показала картинку: что-то похожее на пушистый туалетный ершик синего цвета, щедро вымазанный зеленью.
– Кажется, мы должны стараться, чтобы у детей не появлялись кошмары, а не плодить их. Или я что-то неправильно понимаю?
– Это решать комитетам по делам образования, не нам. Наше дело – выставить оценки.
– Ну ладно. Пять минут работы. Выдергиваем несколько случайных листов…
Белла поморщилась:
– Боюсь, это далеко не все. Они хотят, чтобы мы прокомментировали рисунки. Сказали про них что-нибудь ободряющее и полезное. Обо всех! Даже, прости господи, о художественно обделенных.
– Обо всех?!
– Да. – Белла сурово кивнула. – Причем подробно, чтобы никого не обидеть. Пусть никто не подумает, что мы пренебрегли им.
– Белла, это полная хрень.
– Само собой, нам не позволено никакой матерщины.
– Нам?
– О, меня тоже не забыли, ты уж не беспокойся. Тебе еще повезло. Это я буду всю ночь читать сочинения про то, как мой корабль и я встречаем инопланетян.
Светлана вернула резинку на место.
– Хуже не придумать. Я имею в виду – у нас и так работы по уши.
– О, это еще сущие пустяки! Вчера ко мне заявился клуб фанатов «Космического мстителя». Они хотели узнать, кто из команды похож на персонажей «Мстителя» и на каких. А еще как я справляюсь с тем, что описывается в телесериале, – если все это и правда приключится.
– Надеюсь, ты сказала, куда им следует пойти.
Белла изобразила дикий ужас:
– О нет! Я напустила на них Саула Региса. Он лучший для такого.
– Да, лучший. Думаю, он был счастлив.
– Как свинья в помоях!
– Про лучших: надеюсь, ты приготовила особо сочный кусочек для Крэйга Шроупа? Уж у кого-кого, а у него слишком много свободного времени.
Белла откинулась на спинку кресла и почувствовала, что сейчас пришло время выяснить то, что давно тревожило ее.
– Ты и Крэйг… не очень-то вы перевариваете друг друга.
– Это точно.
– Ты из тех, кто работает своими руками, он – типичный «белый воротничок». Но ведь нам нужны не только рабочие руки, но и «воротнички». Крэйг для компании – крайне ценный объект. Как ни хочется это признавать, но он – чертовски эффективный профессионал.
– Мы же сейчас неофициально? Не на запись?
– Ну конечно.
– Он меня злит. По-настоящему. Как только я высказываю свое мнение в его присутствии, он смотрит на меня, будто хочет плюнуть и растереть. Словно я юнга из котельной с парой часов налета, а не глава отдела полетных систем.
– Он на всех так смотрит. Это генетическое.
Белла умолкла, прикидывая, что можно рассказать о нем.
– Послушай, я открою тебе секрет. Его сюда сплавили. Отправили в ссылку. Понятное дело, «Глубокая шахта» выметать сор из избы не захотела, но последняя работа Шроупа на Марсе…
– И что на Марсе? – осведомилась Светлана вежливо.
– Штаб-квартира послала его проверить бурение на Шалбатане. Пошли слухи об откровенной халтуре, заведомо опасных работах, сомнительной бухгалтерии.
Белла закурила, выдерживая паузу. Она любила рассказывать обстоятельно и художественно.
– Крэйг раскопал гадюшник коррупции, в том числе на самом высоком уровне. На каждом шагу – откровенная враждебность. Причем от типов с рабочими руками вроде тебя и меня. То есть физическое насилие, обещания убить – выше крыши. Но Крэйг справился, поставил Шалбатану с головы на ноги. Спустя полгода они копали быстрей, чем на любой другой шахте, и по уровню безопасности работ поставили рекорд на Большом Красном.
– Слышала, что он нажил много врагов на Марсе.
– Достаточно для того, чтобы наверху решили: единственный способ сохранить его полезным и живым для компании – это перевести на другой проект. Так он попал на «Хохлатый пингвин». Но не стоит отравлять Крэйгу жизнь только потому, что он с подозрением глядит на работяг. Эти милые ребята подстроили ему аварию со скафандром, пытались сбросить в шахту лифта, грозили расправиться с родными.
– Я не знала, что у него есть семья. – Светлана потупилась.
– Мы многое не знаем друг о друге. И он ошибается насчет нас: мы работаем не менее аккуратно и эффективно, чем любое другое подразделение «Глубокой шахты». Но едва ли стоит винить Шроупа за то, что из своей последней миссии он вынес толику подозрительности. Думаю, нужно изрядно времени, чтобы такое забылось. Но он притрется и приспособится, я уверена.
– Ладно, я потерплю, – пообещала Света. – Но хотелось бы, чтобы и ему досталась его доля проверки домашних заданий.
– Не беспокойся – уже. Ему выпало отвечать на вопросы старшеклассников о науке. Список длиной в мою руку.
Светлана шлепнула стопкой распечаток о колено.
– Как хорошо, что можно поговорить вот так… в смысле, открыто и без стеснения.
– Как хорошо, что я могу свалить на тебя работу, если надо, – откликнулась Белла, затянувшись. – Как ты и сама сказала: зачем еще друзья?

* * * 

На восьмой день Белла созвала экстренное совещание глав отделов. Она собрала их в офисе и села, бесстрастно глядя на членов команды. Интересно, что они думают о причине столь срочного вызова? Втайне капитан радовалась их тревоге и растерянности.
Светлана первой нарушила тишину:
– Так в чем дело?
Белла встала, сняла флекси со стены. Компьютер ожил в руках, и она повернула экран к офицерам:
– Вот.
– Что-то не так с «Шипнетом»? – спросил Ник Тэйл, глядя, как и остальные, на меню поверх картинки.
– С сетью все в порядке – работает нормально. Проблема проще и очевидней. Она прямо смотрит на вас.
Они глядели сконфуженно. И по-прежнему не могли ничего понять.
– Думаешь, структуру меню нужно реорганизовать, чтобы учесть профили новой миссии? – спросил Регис.
– Возможно, но ты здесь не потому. Смотри внимательно.
– Этот флекси необходимо регенерировать? – предположил Перри.
– Да, но дело не в этом.
Белла вздохнула. Ведь не поймут же.
– Проблема в нашей эмблеме. В пингвине.
– Я не понимаю, – заговорила Светлана, затем осеклась и воскликнула: – Погоди-ка! Неужели и в самом деле?… Господи боже! И чего мы раньше не подумали про это?
– До меня все еще не доходит, – сказал Перри, глядя на Свету. – В чем проблема-то?
– Ты правда не понимаешь? – спросила Белла, не веря своим ушам. – Не видишь, что на самом деле означает наша эмблема?
– По мне, это просто пингвин.
– И что делает наш милый пингвин?
– Держит перфоратор… отбойный молоток… ох, постойте…
– Взгляни на него глазами инопланетян, – предложила Белла. – Как это милое существо улыбается? Тебе не кажется, что слегка злобно? У него даже зубы есть. Зубы! И кто додумался пририсовать их пингвину? И перфоратор: вы не думаете, что кто-то может принять его…
– За оружие! – выдохнула Светлана.
– Мать честная! – выговорил Перри, и все дружно заржали.
– К тому же они могут подумать, что мы выглядим так, – добавила Белла. – Что мы – пингвины!
– И что мы вооружены, – вставила Света.
– И с ластами? – спросил Перри.
– Что с ластами?
– Ты не думаешь, что им покажется странной возможность построить космический корабль ластами вместо рук? Это не легко, корабли – ластами.
– А может, они подумают, что мы биологически переконструировали себя, выйдя на достаточный технологический уровень? – предположил Саул Регис. – Если о тебе заботятся роботы, можно и вернуться к плавникам. Во втором сезоне «Космического мстителя»…
– Дело не в плавниках! – проговорила Белла сурово. – Нашу эмблему могут неправильно понять наши друзья со Спики. И решить попросту сбить нас на подлете.
– Ну хорошо, – согласился Ник Тэйл. – Уберем пингвина из сети. Это же нетрудно, правда? Хотя мы же не собираемся давать им доступ к нашей сети?
– Да, с «Шипнетом» все просто. Сложность в том, что на нашем корпусе – двадцатиметровый зубастый пингвин, – объяснила Белла терпеливо. – И в том, что кому-то надо идти наружу и закрасить его.
– Что, при ускорении? – спросила Света удивленно.
– При ускорении. А еще тому, кому придется закрашивать, нужно взять синюю краску и намалевать здоровенное ООЭ на месте пингвина. Начиная с сегодняшнего дня у нас официальное благословение от Организации Объединенных Экономик. Все на корабле получают временный дипломатический статус.
Она доверительно всем улыбнулась:
– Ребята, все это очень и очень серьезно.

* * * 

Перри стоял в отсеке подготовки к наружным работам рядом с оранжевыми «Орланами-19». Он прицепил камеру на стену и отошел. Поправил свою привычную красную кепку. Его просили надеть шапку лыжного фасона с эмблемой «Глубокой шахты», но ему это показалось чересчур. Обойдутся.
– Беды не оберешься, – предупредила Светлана, сидя на поддоне. – Даже мне пришлось напялить чертову униформу. Я целый день ее найти не могла – но нашла и надела. Черт!
– Пускай в суд подают. На заднем плане целая тонна логотипов «Глубокой шахты». Этого им мало?
– Наверное.
Перри включил флекси, запустил симулятор телеведущей.
– Ну ладно, – сказал он ей, – можешь начинать.
– Привет! – пискляво воскликнула телекукла. – Вы смотрите Си-эн-эн. Перед вами Перри Бойс, тридцать семь лет, начальник кометных операций на «Хохлатом пингвине» и счастливый партнер нового научного секс-символа Светланы Барсегян. Перри, как чувствуете себя?
– Нормально.
– Никаких нервов, сомнений?
– Не-а.
– Отлично! – проблеял симулятор, глядя на Перри с восхищением. – Когда нагоните Янус, вы же будете во главе всех наружных работ?
– Буду.
– Не могли бы вы нам рассказать немного больше о том, как это будет происходить? То есть как вы попадете на его поверхность?
– Займемся ДВТС.
– ДВТС? – повторила задумчиво кукла. – Не могли бы вы пояснить для наших зрителей…
– Деятельность вне транспортного средства.
– Здорово! И что же это подразумевает?
– Деятельность вне, – ответил Перри, пожав плечами.
– А что за транспортное средство?
– «Хохлатый пингвин».
– Здорово. А деятельность… какая она будет?
– Работа по Янусу.
– То есть деятельность в ближайших окрестностях Януса?
– Ну да.
– Отлично! И когда вы говорите про такую деятельность, вы имеете в виду…
Телеведущая замолчала, отвлеченная хихиканьем Светланы. Перри глянул на нее:
– Что такое?
Она выпрямилась и объявила:
– Перри, ну ты такой естественный! Ты так открываешься аудитории, отдаешь всего себя! Они будут без ума.
Он содрал камеру со стены:
– Если мне придется еще раз делать подобное, я кого-нибудь удушу! Начиная с тебя.
– Меня? А я-то что сделала? – осведомилась та невинно.
– Сама прекрасно знаешь! Они в тебе заинтересованы, не во мне.
– Что ж поделаешь.
– Ну, для начала попытайся не быть такой умной и симпатичной.
– Мне нравится, что ты назвал именно в таком порядке: умной и симпатичной. Мне бы весьма претила идея, что мои физические качества предпочтительнее интеллектуальных.
Она обиженно скривилась и подтянула колени к подбородку. Света надела лыжные полосатые черно-белые легинсы и бирюзовую блузку без рукавов и с глубоким вырезом. Это сочетание в особенности привлекало и возбуждало Перри.
– Или ты думаешь, что мои физические качества уступают интеллектуальным?
– Разве я такое говорил?
– Буквально – нет. Но твои слова можно было истолковать именно так.
– Барсегян, ты, по мне, все еще ягодка хоть куда.
– Ох, теперь ты вообще открытым текстом то же самое.
– Совсем нет.
Она глянула кокетливо.
– Тогда докажи!
– Прямо здесь и сейчас? Бригада наружных работ будет через десять минут.
– О да. Жуткий пингвин-убийца. – Она хихикнула. – Мы же не хотим отвлекать их от такого важного задания!
– Ага, – подтвердил он и скабрезно ухмыльнулся.
– И это оставляет лишь один вопрос: мой чулан или твой?
– Твой, – определил он, подумав немного, – лишнее пространство дорогого стоит.

* * * 

Уединиться на корабле было трудно до крайности, но Светлана с Перри старались. Ее комната была немногим больше щели в стене. Делали ее, наверное, ориентируясь на самую скудную и дешевую разновидность капсульного отеля в Токио. Таких щелей имелось полторы сотни, выстроенных в три ряда вокруг нижней части корабельного хребта. В каждой – место для нескольких личных вещей и драгоценная возможность хоть когда-то побыть не на виду. Чтобы пробраться к своему логову, Светлане приходилось взбираться по лестнице, затем протискиваться боком в дыру и потом задвигать за собой пластиковую дверь. Непросто и одному пролезть, а уж двоим – настоящая трехмерная головоломка. Но они управлялись и, приложив инженерную смекалку, нашли несколько позиций, позволяющих заниматься любовью с минимальным количеством синяков.
Секс был единственным процессом, во время которого Светлане нравился постоянный корабельный шум, хотя она никогда не могла по-настоящему отвлечься от ритмов и каденций механической музыки корабельных устройств. Перри прощал ее внезапные приступы задумчивости и напоминал, что любовь может быть и без сопровождения аппаратной какофонии. Он имел в виду, что пора возвращаться домой, на Землю, к радужной, залитой солнцем мечте дайверской школы.
Перри оставался дайвером, а в космосе оказался по работе. Он не различал особо воду и вакуум, считая их чем-то вроде двух состояний одной и той же враждебной среды. Но Светлана знала, к чему у него лежит душа. Света иногда скучала по океану, но, в отличие от Перри, тоска не глодала ее, как лютая хворь. А тот считал себя дайвером и думал как дайвер. Для него все вокруг делились на «приятелей» и «не приятелей» – тех, кому можно доверять, и тех, кого лучше оставить на берегу. Наружные работы – это как в океане. Перри говорил про нырок Брайля и ситуационную яму, будто еще занимался дайвингом.
Света любила его – но любила и космос. И теперь боялась, что он встанет между Перри и ней.
Перри лежал, прильнув к ней, такой спокойный и довольный, полусонный. Они любили друг друга, потом задремали – но Света проснулась быстро, бодрая и неприятно озабоченная будущим. Она приклеила флекси на стену и поискала в «Шипнете» новости, надеясь отвлечься от тревоги. Си-эн-эн вовсю крутила интервью Беллы.
Перри смотрел через плечо подруги.
– Я и представить не могу лучшей команды. И мы вернемся все вместе, целыми и невредимыми. Можете расценивать это как обещание, – вещала Белла.
Затем картинка сменилась, и капитан изрекла:
– Мы толкаем лед!
– Надо отдать должное нашей маленькой леди, – выговорил Перри, царапая Свете шею щетиной. – Она звучит серьезно!
– Это да.
– Про нее раструбили повсюду. Везде – ее портреты. Можно подумать, она сама корабль собрала и резинкой держит.
– Ну, тут без нее тоже не обошлось, – сказала Света и тут же пожалела: прозвучало так, будто она извиняется за капитана.
– Малышка, я ее заслуги знаю.
– Да, конечно, – поддакнула Света.
Действительно, Перри очень уважал капитана. Хотя у некоторых мужчин идея женщины-командира восторга не вызывала, он явно не принадлежал к их числу.
– Я просто знаю, что кое-кому вот такое придется не по нраву, они станут злиться на нее, а я – на них. Они же не понимают, сколько ей всего пришлось пройти, чтобы забраться аж за штурвал «Хохлатого пингвина».
По Си-эн-эн крутили биографический фильм о Белле, собранный из клипов, снятых в разное время ее карьеры. Вот юная Белла сидит в древнем, пропыленном «Орлане» где-то на Луне. То и дело они прерывали рассказ, вставляя ее нынешнюю, вещающую: «Мы толкаем лед!»
Эти слова молотком стучали в голове.
– Кажется, они начинают понимать, как мы пашем, – заключил Перри. – Хорошо. Самое время для Беллы малость засветиться.
– Может, это что-нибудь изменит для нее.
– А ей нужно что-нибудь менять?
Света отключила флекси.
– Прошлым вечером у нас были очередные посиделки. Со спорами.
– Если не хочешь рассказывать – не рассказывай, – предупредил Перри.
– Да ничего особенного. Белла не думает, что между нами есть какие-то секреты. Мы часто говорим про тебя.
– Надеюсь, только хорошее?
– С тобой, Бойс, у нас лишь хорошее. Мы только тебя и нахваливаем. Уши не горят?
– Да – но, подозреваю, это всего лишь миллизиверты набегают.
– Ха!
Света ненавидела, когда он шутил про такое.
– В общем, мы говорили за жизнь и вспомнили Гаррисона.
– Не впервые.
– Но она впервые захотела пооткровенничать по-настоящему. Хотя, как только затронули серьезные темы, тут же смолкла. Ну, словно поговорить-то хотелось, но не слишком много.
– Значит, ей еще больно.
– Перри, но ведь миновал уже двадцать один год. Надо же идти дальше, в конце-то концов.
– А может, не надо судить про «надо»? Никто из нас не терял любимых, как она.
– Да, но я знаю людей, потерявших своих партнеров и нашедших способ смириться и жить дальше.
– Люди разные.
– Белла застряла. Всерьез. Она почти открытым текстом призналась, что делает карьеру ради него и вместо него.
Света повернулась лицом к Перри:
– Думается мне, дело в том, как он умер.
– Ты имеешь в виду – внезапно?
– Ну да. Ведь не из-за болезни или чего-то иного долгого. Они и попрощаться не смогли. Даже рядом не были, когда он отправился в тот полет. Белла сидела на Земле, ждала, пока Гаррисон вернется с вахты домой. Если они и говорили перед тем, как он стартовал, то по связи «Земля – Марс». А там временной лаг ого какой. Не слишком-то помогает интимной беседе. И ведь оба не подозревали, что может случиться.
– Ты имеешь в виду, между ними что-то осталось недоделанное, недоговоренное?
– Перри, я все вспоминаю нашу недавнюю свару – когда ты окрысился из-за ремонта, а я тебе мозг проела.
Он погладил ее грудь:
– Я думал, мы поцеловались и забыли.
– Знаю. Но что, если у нас не было бы шанса поцеловаться и забыть? После свары мы оба вышли наружу: ты – на кометы, я – хлопотать над роботами. С любым из нас могло случиться что угодно.
– Но ведь не случилось.
– А если бы случилось? Нам столько платят не потому, что мы нравимся компании. Нам платят за опасность, за риск. Клянусь, я никогда больше не ступлю в шлюз после ссоры. Никогда. Мы миримся – и я иду наружу только после этого.
Он посмотрел на нее задумчиво:
– Похоже, крепко тебя пронял ваш разговор.
– Я не хочу терять тебя. Не хочу, чтобы ты потерял меня. Не хочу, чтобы кто-нибудь из нас остался тащить на себе то, что тащит Белла уже двадцать с лишним лет.
– Может, Янус поменяет что-нибудь. Позволит ей сбросить груз. Ведь Янус станет немалым событием в нашей жизни.
– Так считает Белла, – заметила Света, вспоминая разговор про желание Перри вернуться домой.
Мол, подожди до Януса, а там и подумай. Главное, подожди.
– Барсегян, я люблю тебя, – прошептал он, прижимая ее крепче. – И не бойся ты так, ладно?

* * * 

Флекси прилепили на стену, состыковали на манер кирпичей в кладке, образовав грубый экран с неровными краями. На нем высветилось изображение – размытое, на пределе разрешения мощного интерференционного телескопа, но, несомненно, искусственного, сделанного разумными существами объекта. Труба длиной, десятикратно превышающей диаметр, из решетчатой, кружевного вида структуры. Она напоминала флейтообразный скелет давно вымершей морской твари.
– Что это – пока неизвестно, – сказала Белла собравшимся в спортзале. – Известно лишь, что мы могли бы заметить это десятки лет назад, если бы посчитали Спику достойной пристального взгляда. Но чтобы мы подумали тогда об этом – еще вопрос.
Изображение прибыло всего полчаса назад. По обычным медиаканалам его не транслировали, так что оно не попало в корабельную сеть. Белла не настаивала на присутствии всей команды, поскольку, хотя и связанный с Янусом, этот снимок не имел особого значения для миссии «Хохлатого пингвина», а капитану не хотелось отвлекать и без того перегруженных людей. Тем не менее большинство группы Саула приняло приглашение, и с ними с полдюжины любопытных из других отделов.
– Ты хочешь сказать, эта штука так и торчала там все время, ожидая, пока ее заметят? – спросил Перри.
– Увы, все не так просто. – Белла улыбнулась. – Потребовались координированные и весьма значительные усилия, чтобы получить это изображение. Такие наблюдения делаются раз в год, при особо благоприятных положениях планет, и то если кто-то думает, что есть шанс заметить ледяную шапку либо континент. Еще месяц назад людей, предложивших Спику в качестве предмета таких наблюдений, попросту высмеяли бы.
– Насколько же… насколько оно велико? – спросил Саул робко, будто вопрос его был ересью, какую можно озвучить лишь в компании самых близких людей.
– Оно большое. Очень. Структура висит вблизи точки Лагранжа обеих звезд, где гравитационные поля гасят друг друга. Если с положением ошибки нет, то объект непостижимо огромен: семнадцать-восемнадцать световых секунд в поперечнике – и почти три световые минуты в длину. Если Земля с одного конца этой трубы – второй протянется до Венеры.
– Согласен, большое, – сказал Регис.
– Заметьте: ось трубы не совпадает с линией, соединяющей центр тяжести обеих звезд. Даже если бы и совпадала, структура испытывала бы чудовищные приливные нагрузки. А в случае несовпадения обе звезды пытаются переломить ее, будто сухую ветку. Но на структуре, насколько можно судить по данным наблюдений, ни единого признака действия приливных сил! Она безукоризненно прямая. Абсурдно прямая. Едва ли такое реально соорудить, используя обычную межатомную связь.
– Можно идиотский вопрос? – Светлана подняла руку. – Что это?
– Неизвестно. И останется неизвестным, если Янус не подскажет сам. Но можно предположить, что, раз Янус направляется туда, – там его дом. Там живут эти существа.
– В этой штуке, похожей на строительные леса? – саркастически спросила Барсегян.
– Попробуй представить размер одного ребра этой штуки, – посоветовала капитан. – Если мы не ошиблись насчет размера, оно в половину световой секунды толщиной. Теперь представь, что эти лонжероны – полые и обитаемые на внутренней поверхности. Только одно ребро даст пространство, равное площади пятидесяти тысяч Земель. А ребер двадцать! Там жилого места на миллион Земель, и это не считая поперечин. Если обитаемы и они, можно удвоить оценку площади.
Белла улыбнулась Светлане:
– Ну как, хватит тебе места или нужно больше?
Белла надеялась на общий смех, но что-то в угрожающе огромной постройке слишком уж глубоко и неприятно всех затронуло. Янус – другое дело. Он, конечно, построен теми, кто далеко опередил человечество, чьи технологии на сотни, может, на тысячи лет отстоят от людских. Но постройка у Спики начисто отмела такие надежды. Разрыв между человечеством и строителями межзвездной трубы просто невообразимый. Он не исторический по временным масштабам, а скорее геологический. И оценки требовал геологической.
Миллионы лет развития. Самое малое.

Глава 4

Катастрофа случилась на одиннадцатый день. Светлана ехала тогда на лифте вдоль корабельного хребта от двигателей к жилой зоне. Она уже миновала ремонтные мастерские. Те остались в сотне метров под ней и отдалялись с каждой секундой. Света не то чтобы целиком погрузилась в мысли о работе, но отвлеклась, не обращая особого внимания на окружающее. И тут уголком глаза уловила странное движение. Затем кабину дернуло – неподалеку сместилось что-то большое.
Мгновением позже она охнула.
Высоко над головой, где хребет уходил в диск корабельного тела, отцепился один из подвешенных толкачей и торчал под углом к оси. Удерживала толкач только одна скоба, и та выгибалась, тянулась, будто мягкая карамель, отдиралась от креплений. Вот-вот лопнет!
В мозгу вспыхнула одна дикая мысль: «Заглушить реактор!» Тогда самое худшее – это просто необходимость ловить толкач, отцепившийся и дрейфующий возле «Хохлатого пингвина». Можно притянуть его обратно буксиром, либо оставить в пространстве. Светлана обдумывала возможность застопорить движок где-то секунду – а затем поняла, что времени уже нет.
Толкач упал.
Толкач – большая штука, сделанная, чтобы перемещать кометы. На половине g  он поначалу двигался плавно, величественно, неохотно набирая скорость. Но шел параллельно хребту, не отклоняясь, словно ожившая иллюстрация к законам Ньютона, ускоряясь – пока не врезался в толкач, закрепленный ниже.
В трехстах метрах над головой Светланы второй толкач, мгновенно вырванный, закувыркался и ударил в несущую колонну хребта. Свету страшно и резко тряхнуло. Она увидела, как хребет неестественно изогнулся вокруг точки удара. Кабина лифта сорвалась с полоза, понеслась вниз, застряла, содрогнувшись, наполовину сорванная с направляющих. А над головой вместе летели оба толкача. Нижний скреб по колонне, расшвыривая обломки металла. Больше на пути несущейся пары толкачей не было – по крайней мере, над Светланой. Она осмелилась глянуть вниз и увидела «нарост» на хребте, куда врежутся толкачи: ремонтные мастерские.
Толкачи пролетели мимо застрявшей кабины, тряхнув ее так, что Светлану швырнуло и от страховочных ремней что-то болезненно хрустнуло в груди. Но кабина осталась целой и даже не слетела с рельса. Толкачи врезались в мастерскую – и по кораблю пробежала судорога. Когда Барсегян заставила себя снова посмотреть вниз, то увидела облако сверкающих обломков, разлетающихся от руин мастерской, пробитой насквозь. Желтые роботы сыпались наружу, будто стая высушенных паучков. Сквозь мусор виднелись оба толкача, кувыркающиеся, но почти целые. Столкновение направило их прочь от корабля. Но все равно они еще летели прямо к двигателю.
Света успела подумать о неизбежности удара – и он тут же случился. Два кометных движка прервали гладкий корабельный разгон, «Хохлатый пингвин» задрожал. Он дрожал совсем по-другому, когда толкачи проламывались сквозь мастерскую. Светлана прикрыла веки, ожидая вспышки взбесившейся термоядерной реакции, взрыва, поглощающего корабль целиком, мгновение мертвящей белизны.
Но все продолжало работать. Полет проходил нормально. Термоядерная реакция – явление очень деликатное. Либо она происходит, либо – нет. То есть вопреки всему реактор избежал серьезных повреждений.
Они выжили.
И вот тогда только Светлану проняло. Когда она потянулась к коммуникатору, установленному в кабине, руки ее тряслись. Дышать было больно. Она щелкнула тумблером, услышала потрескивание и шорох.
– Это Светлана, – выговорила она, надеясь, что кто-нибудь ее услышит. – У нас проблемы.

* * * 

Осторожно толкнув тягой, Перри заставил скафандр зависнуть над огромными, будто собор, топливными баками.
Повсюду виднелись признаки аккуратной, но спешной работы людей и машин. Вокруг двигательной секции, залитой прожекторным светом, и по ее поверхности двигались работники в скафандрах – аккуратно, точно двигая руками и ногами, прихватываемыми к поверхности гекофлексом. Большинство не носило ракетных ранцев, но никто и не привязывался. Многолетний опыт доказал: от страховочных лееров больше вреда, чем пользы. Они мешали, цеплялись за все подряд, спутывались друг с другом. Иногда из-за них случались вещи страшные и кровавые. Быстро движущийся леер – жуткая штука.
Перри изучал повреждения, сравнивал с отчетами. Определенно, могло быть и гораздо хуже. Большинство обломков были от ремонтной мастерской, лишь малая доля – от двигателей либо топливных баков. В местах, куда сфокусировались прожектора, люди и роботы с чрезвычайной осторожностью тянули искореженный металл, боясь затронуть трубы с охладителем либо топливом, возможно пробитые прямо у поверхности. У всех на щитки шлемов проектировались чертежи этой зоны корабля – но чертежам не следовало доверять безоговорочно.
– Кому-то придется заплатить за это, – пообещала Белла по интеркому. – Мы отследили ошибку вплоть до единственной цифры в таблице расчета напряжений.
– Ну и цифра, – выговорил Перри, присвистнув.
– Дома кто-то решил, что мы несем толкачи типа семь, а мы несем восьмой тип, весящий куда больше.
Перри снова точно отработал движком и опустился на топливные баки. Словно четыре небоскреба вокруг центральной площади, а несущая колонна – между ними. Основания баков покоились на обширной дискообразной конструкции, экранировавшей большую часть радиации от реактора «Локхид-Хруничев» и служившей базой для колонны-хребта.
– Что, конец шоу? – осведомился Перри.
– Нет. Боб Англесс говорит – можно без проблем усилить оставшиеся крепления. Придется идти с меньшим ускорением, пока работы не закончатся, но это для нас не губительно.
– Насколько я знаю, Света еще не вполне?
– Я поговорила с Райаном. В общем, мелочи. Синяки, ушибы. Пройдет через пару дней.
– Она не спит?
– О да! Попробуй только у нее флекси выдрать из рук!
– Может, мне потребуется поговорить с ней.
– Нашел что-нибудь снаружи?
Перри хмыкнул неопределенно.
– Наверное, ничего там нет, но между баками еще толком не смотрели.
Он заглушил ракетный ранец, отцепился от него и встал на внутреннюю сторону бака, прицепившись гекофлексом на подошвах.
– Тут мы не ожидаем повреждений, – заметила Белла.
– Тем не менее тут заглохла камера, – отозвался он, спускаясь. – Причем именно та, что смотрит на щит между баками. Может, ее просто закрыло чем-то?
В наушниках зашипели помехи.
– Ладно. Я бы посоветовала выслать мелкого робота.
– Нету их тут. Я пойду сам.
– Еще раз?
– Белла, мы потеряли всех мелких роботов!
Перри перевел дух – он не привык ходить на гекофлексе и запыхался.
– Они все были в мастерской. Толкачи их всех снесли к чертям.
– Да уж, беда не приходит одна.
– Тут все неприятно напоминает ситуационную яму, – согласился Перри.
– Ситуационную яму? Давненько я не слышала этого термина, – пробормотала Белла.
Она знала, что словами «ситуационная яма» дайверы обозначают такое течение событий, когда ситуация медленно ухудшается. Каждый шаг, сам по себе малозначительный, ухудшает шансы попавшегося в ситуационную яму. Наверху предостаточно возможностей исправить положение и спастись, но чем ниже, тем их меньше. Причем проблемы множатся в геометрической прогрессии.
– Ты же знаешь, как говорят: Бог троицу любит.
– Про такие случаи говорят еще кое-что, – отозвалась Белла. – Когда пахнет чем-то таким, мы говорим, что это серьезный Боря Петерс.
– Боря Петерс?
– Друг мой, это значит «большой песец».
– А-а, – выговорил Перри и мрачно рассмеялся. – В ситуационной яме ваш Боря Петерс частый гость.
– Наверное, – поддакнула Белла, невольно вздрогнув.
– Желательно обойтись без него.
Луч его фонаря коснулся расплывчатых контуров двадцатью метрами ниже. Перри вызвал чертеж, наложил сетку на видимую картинку. Тонкие красные линии легли идеально, обозначив баки и лонжерон. На защищающем реактор щите располагалось сложное оборудование с разветвленными коммуникациями. Соотнести чертеж с тем, что высвечивал фонарь, можно было с большим трудом.
Перри подошел ближе, пыхтя на каждом шагу – ходьба давалась трудно. Над царапиной в корпусе, нанесенной обломком, поверхность бака осталась гладкой. Перри подумал, что лучше рискнуть и пролететь немного, чем снова мучиться на гекофлексе. Надо будет попотеть в спортзале и подготовить тело к подобным вещам.
– Как там вид? – спросила Белла.
– Не ахти. Внизу сущий Брайль.
Перри перебрал несколько комбинаций, подсвечивая ручным и налобным фонарями, фильтруя изображение, пока оно не улучшилось, хоть и ненамного.
– Там внизу есть кое-что. А точнее, до чертиков всего.
– Дружище, говори со мной!
Тот пробрался ниже, повел лучом и присвистнул.
– Неудивительно, что камера отказала: тут набилось с десяток тонн дерьма. Застряло между баками.
– И что за дерьмо?
– Плотно сплющенное барахло сверху.
Подойдя ближе, он смог узнать кое-что. Смятые, с рваными краями пластины – куски внешнего корпуса мастерских. Фрагменты красного металла – наверное, оторвались от толкачей. Перекрученное, ярко-желтое – останки нескольких роботов, сдавленных, будто крабы в ведре.
– Чертова мешанина! Ты это видишь?
– У меня очень размытое видео с твоей камеры, – ответила Белла. – Но я уже вижу, что хорошего там не много.
– Кому-то придется расчищать все это.
– Проще сказать, чем сделать. Но ты прав. Нельзя рисковать, оставляя его тут. Малейший толчок, чуть сдвинется корпус – и прощай баки.
Перри осмотрел кучу хлама. Похоже, тут работа для ребят в скафандрах, а не для роботов. Хорошо хоть в невесомости – не нужно таскать обломки. Когда вытянешь кусок из кучи, можно просто отпустить его – пусть уплывает себе. А когда все расчистится, надо будет обработать каждую поверхность камнепеной.
Да, камнепена. Вот уж с ней-то забава!
– Ты еще там? – спросила Белла.
– Да. Все думаю, отчего же я решил, что космос – лучшее место для карьеры.
– У всех нас бывают критические дни.
– Со мной оно уже – критическое десятилетие.
Перри обвел взглядом кучу мусора еще раз, стараясь, чтобы камера на шлеме сняла как можно больше. Затем посмотрел туда, где края баков обрывались в открытый космос, оценил дистанцию до невозможно далекого носа, кажущегося крохотным – словно детский воздушный шарик, болтающийся на нитке, – прикинул угол и оттолкнулся.

* * * 

Светлана сидела на краю постели и наблюдала за работой по расчистке. Хотя и накачанная лекарствами, она сохранила толику здравомыслия, достаточную, чтобы восхищаться прекрасной и смертельно опасной машиной – реактором.
– Выглядит оно скверно, – заметил Перри, потирая растянутое предплечье. – Но со временем там все расчистят, ничего невозможного тут нет.
– Я не хочу, чтобы к бакам ходили с резаками.
– Мы позаботились об этом. Люди работают маломощным инструментом. Тут не стоит тревожиться – режут только для того, чтобы высвободить куски.
Рабочие выстроились в живую цепочку и справлялись быстро. Пятеро у основания баков разбивали перфораторами хлам на компактные куски и подталкивали их в проход между баками. Еще пятеро стояли на полпути, прицепившись гекофлексом к поверхности. Они должны подправлять траекторию, если мусор будет угрожать бакам либо несущей колонне. Еще пятеро ждали наверху: трое – на гекофлексе, двое – подвиснув с ранцами. Эта пятерка ловила хлам, определяла его ценность. Полезное переправляли в сетку из покрытых липкой эпоксидной смолой волокон, ненужное отшвыривали, придерживаясь давней бесполезной традиции: выбрасывать мусор подальше от плоскости эклиптики.
– Куча заметно уменьшилась, – сообщил Перри.
Светлана, наблюдая, как рабочие атакуют груду мусора, вслух подумала:
– Поосторожней бы они.
– Если рабочие управляются быстро, это не значит, что они халтурят. Этим ребятам я доверяю самую тонкую работу на кометах.
Она заставила себя одобрительно кивнуть. Света так и не поборола давнего предубеждения против кометных шахтеров. Уж слишком они отважные и рисковые. А к термоядерному реактору можно подпускать только людей с естественным и мощным неприятием любого риска.
Ядерным технологиям нужны абсолютно трусливые люди. Причем только они.
– Знаешь, лучше бы им все-таки поуважительней. Если там хоть какая протечка…
– Пока ничего и не намекало на протечку. Сделай одолжение, прекрати так волноваться. Тебе нужно отдыхать.
– Ребра я ломала и раньше. Они срастаются.
– Я чем-нибудь могу помочь тебе?
– Да, – согласилась она любезно. – Принеси мне флекси.
– Малышка, тебе следует отдыхать, а не потеть над данными. – Перри скривился.
– Для меня потеть и значит отдыхать. Просто принеси, ладно?
Перри сдался и через минуту принес компьютер.
– Наша миниатюрная леди будет не слишком рада.
– Я уж договорюсь с Беллой. Ты о своих беспокойся.
Светлана подняла флекси на уровень глаз, позволяя прибору распознать ее по комбинации отпечатков, движению рук, химии дыхания, голосу, лицу и сетчатке.
– Ты интересуешься чем-то определенным?
– Да. Утечкой.
– Не понял.
– Если баки пробиты и есть утечка в пространство, понизится давление. Датчики зарегистрируют перемену.
– Даже крошечную утечку?
– Конечно, есть предел точности. Несколько утекающих за секунду атомов датчики не обнаружат. Но глупо не проверить баки.
– Думаешь, мне стоит приказать своим прервать работу, пока ты проверяешь?
– Нет, – решила она, немного поразмыслив. – Не важно. Пусть только будут поосторожней.
Она вошла в программы контроля основных функций двигателя. Пара касаний – и на экране появились четыре графика, изображающие зависимость давления от времени в каждом баке. Света увеличила кривые за последние двадцать четыре часа.
– Когда именно все это случилось?
Перри нагнулся, ткнул пальцем в абсциссу, где было отложено время:
– Шесть часов назад.
Она вывела зависимости за два часа вблизи времени инцидента.
– Перри, видишь эту линию?
– Ну да.
– По мне, совсем ровная.
– Как моча на тарелке, – согласился Перри, присмотревшись. – И что не так?
– Мы заглушили реактор через десять минут после аварии, – размышляла Светлана. – Топливо не расходуется. Линия должна быть ровной.
– Ну да. Но твою утечку на такой линии заметишь, может, только через год.
– Знаю. Но в динамике давления должны быть искажения, соответствующие аварии.
– Если тут и утечка, то чертовски слабенькая.
– Или вообще нет.
Он потянулся забрать у нее флекси:
– И разве это не хорошо?
– Наверное, – ответила она, но компьютер не отдала. – Хочу посмотреть на эти цифры еще немного.
– Если они удержат тебя в постели – пожалуйста, – согласился Перри, вытирая ладони о штаны. – Точно, нет покоя грешникам.
– Мне казалось, на сегодня ты уже закончил с работой.
– Я просто зашел передохнуть. Скафандр все равно требовалось малость подмазать.
– Ты и так уже долго снаружи. Слушай, покажи-ка мне свой дозиметр!
Он сдернул браслет, протянул ей. Света посмотрела на дисплей с гистограммой зловещего красного цвета.
– Перри, шестьсот двадцать миллизивертов. Продолжай в том же духе – и скоро мы тобой будем коридоры освещать.
Она вернула дозиметр, ощущая неприятное покалывание в пальцах, – словно прибор сам был источником радиации.
– Перри, отдохнул бы ты.
– Отдохну вместе с тобой, – заявил он и снова потянулся за флекси. – Как тебе предложение?
– Как шантаж, – ответила она, крепче вцепившись в компьютер.
– Вернусь через шесть часов. – Он поцеловал ее и ушел.
Света глядела ему в спину, пока он уходил, смотрела, как Перри остановился переговорить с одним из трех дежурных медиков Райана Эксфорда. Затем Светлана опустила голову на подушку, закрыла глаза и позволила флекси выскользнуть из рук. Барсегян лежала так до тех пор, пока просачивающийся сквозь веки свет не ослаб, будто в отсеке выключили лампы. Светлана подождала еще пять минут, затем открыла глаза.

Глава 5

Белла зашла в медицинский отсек и остановилась подле кровати Джона Чисхолма, собираясь поговорить с ним об аварии, но обнаружила, что тот спит прямо в наушниках. Потому она пошла в другое отделение отсека, где Светлана только что прикончила обед.
– Поправляемся?
– Семимильными шагами, – фальшиво заверила Света.
Она выглядела будто после ночи лихорадочной подготовки к экзамену.
– Я думала, тебе захочется узнать, что расчистка продвигается отлично. Через шесть-семь часов встанем на крыло.
– Перри сказал, они собираются усилить баки.
– Неплохая идея, если учесть, что там люди.
– Это если у нас хватит времени.
Дежурный медик, Томас Шен, забрал у Светы поднос с разорванной фольгой, в которую заворачивали еду. Под ним оказался флекси с экраном, забитым графиками и диаграммами. Поверх них Светлана нацарапала формулы и цифры.
– Хватит времени? – повторила Белла.
– Разве задержка не ставит под вопрос наше рандеву с Янусом?
– Возможно, его придется укоротить – но я не получала из дома информацию, что миссия невыполнима.
– Ну, если ты так сказала…
– Света, ты чем-то встревожена?
Та поглядела на подругу с подозрением:
– С какой стати мне тревожиться?
– А, так ты эти графики пересматриваешь просто развлечения ради, – усмехнулась Белла и проворно выхватила компьютер. Капитан повернула его к свету, изучая сложные зависимости и графики, испещренные каракулями. – Это же динамика давления в баках.
– Мне показалось, в одном баке возможна утечка.
– Вряд ли ты встревожена всего лишь возможностью. Света, не пытайся скрывать от меня правду.
Белла подтянула стул, поставила его спинкой к подруге и оседлала его.
– Мне надо знать, что у тебя на уме.
Та долго молчала. Томас Шен вернулся, принялся возиться с диагностической аппаратурой. Белла прикусила губу, глядя выжидающе на подругу.
– Давление в баках, – сообщила Света, когда Шен отошел подальше.
– Утечка есть? – спросила Белла, снова разглядывая графики.
– Нет. Я искала ее и не нашла.
– Тебя тревожит что-то другое.
– Не знаю, – выговорила Барсегян неопределенно, поморщившись.
– Рассказывай.
– Когда толкач ударил в корабль, это напоминало столкновение айсберга с лайнером.
– Мы все ощутили толчок, – согласилась Белла.
– Да. Но где свидетельства этого в данных?
– Не понимаю.
– От удара должно было заплескаться топливо в баках.
– И оно не заплескалось?
– По этим данным – нет. Будто и толчка не было.
– Погоди-ка, – пробормотала Белла, всматриваясь в графики. – Как эти данные сняты?
– Датчиками давления внутри баков.
– И сколько их в каждом баке? Думаю, уж не один, надежности ради.
– Шесть.
– И в разных местах?
– Два на полюсах, четыре посередине.
– Ну вот и ответ, – заявила Белла, пытаясь не придавать голосу менторский безапелляционный тон. – Каждая из кривых – результат усреднения по показаниям всех шести датчиков. Плюс к тому наверняка они обработаны программой, подавляющей случайные погрешности.
– Я предполагала такое. Потому пересмотрела программы, обрабатывающие показания счетчиков. Там нет ничего, что могло бы подавить резкий короткий выплеск. Да и нелогично было бы скрывать такое – ведь выплеск может означать серьезные проблемы. Вдруг бак повредило плещущимся топливом?
– Согласна, но все равно я должна сперва разобраться. Эти кривые отражают реальную выборку измерений в баках?
– Думаю, да.
– Но ты не полностью уверена?
– Нет, – призналась Светлана, вздохнув тяжело. – Конечно, я могу проверить кое-что прямо отсюда, но не достану весь код аппаратуры, обслуживающей баки.
– Послушай, если уж на то пошло, можно спросить совета у базы, – предложила Белла. – Но двинемся мы до того, как получим ответ.
– Однако мне бы хотелось увидеть данные. Очень. А еще больше хотелось бы понять, отчего я не вижу всплеска.
– Я найду ответ для тебя, – пообещала Белла, вставая. – И немедленно отправлю запрос домой. Если кто-нибудь быстро возьмется за дело, ответ ты получишь через полдня.
– А если он не понравится мне?
– Тогда и будешь тревожиться. А пока, пожалуйста, отдохни! Я дам тебе знать, как только появятся новости, – сказала Белла, подхватывая флекси и прижимая его к груди. – А это, если не возражаешь, я заберу.
Светлана заговорила, но Белла уже вышла из комнаты.

* * * 

Смерть в скафандре всегда дело скверное, но смерть Майка Такахаси оказалась скверной вдвойне.
Перри предчувствовал беду. Металлический внешний корпус бака завибрировал, потом еще раз, и вибрация все усиливалась. Что-то смещалось – наверное, обломок, не извлеченный при расчистке.
Трое – Перри, Фрида Волински и Майк – укладывали камнепену. Они стояли на внутренней стороне бака, прикрепившись подошвами, упираясь шлемами в центральную колонну, обращенные лицами к щиту в десяти метрах под ними. Всех страховали на леера, закрепленные сверху баков. «Хохлатый пингвин» снова шел под ускорением, выдавая половину g . Искусственное тяготение помогало укладывать камнепену, слои компонентов оседали прежде, чем смешивались и схватывались.
Внезапно Перри кольнуло ощущение опасности, идущей откуда-то сверху. Но шлем блокировал вид назад, а леер не давал развернуться. Перри двинул пальцем, снимая его с рычага пульверизатора. Как же долго движется палец в тяжелой перчатке! Это заняло секунды две, не меньше. Перри раскрыл рот, чтобы скомандовать: «Прекратите подачу!» Но едва успел издать первый звук, как на обзорном экране шлема что-то мелькнуло.
Майк Такахаси исчез.
Его сорвало с корпуса. Кусок мусора вылетел будто прицельно, то ли сбив, то ли потянув того за леер. Гекофлекс держал прочно, но его сделали так, чтобы он поддавался раньше, чем швы скафандра.
Рука Перри наконец отпустила рычаг пульверизатора, поток камнепены прервался. Перри проводил взглядом до платформы под баками последнюю струю. А там заметил то, что, скорее всего, и сшибло Такахаси: сплющенный ком непонятного хлама размером с надувной пляжный мяч, наполовину увязший в камнепене. Рядом лежал Майк Такахаси, раскинув руки и ноги. Во время падения его развернуло на сто восемьдесят градусов – он оказался лицом вверх. Из пены торчали лишь его голова, плечи и верхняя часть груди. Остальное – за исключением части колена и носка одного ботинка – погребла серо-голубая масса.
Такахаси был жив и еще в сознании – в шлемофоне слышались его стоны. Ни удар обломка, ни падение не убили его. Наверное, слой еще не твердой камнепены спас ему жизнь, смягчил падение на металл щита.
Перри выпустил пульверизатор. Кажется, вся остальная команда уже тараторила вразнобой по общему каналу. Все знали: произошло что-то нехорошее, хотя и не могли еще видеть упавшего на экранах.
– Все – тихо! – приказал Перри. – Молчать всем!
Когда они наконец умолкли, он заговорил, заставляя голос звучать уверенно и тихо:
– Эй, Майк? Приятель, слышишь меня?
Тот вдохнул хрипло, ответил:
– Да.
– Лежи спокойно. Главное – спокойствие. Не нервничай, скоро мы вытащим тебя оттуда.
– Ладно…
– Как ты себя чувствуешь?
– Нога не в порядке, – произнес Такахаси уже бодрее. – Болит чертовски.
Перри подумал, что Майк, скорее всего, вывернул или сломал ногу, когда его сбросило с бака либо когда упал. С такими сочленениями, как у «Орлана-19», это запросто.
И снова Перри постарался, чтобы в голосе не слышалось и следа паники или напряжения.
– Майк, мы с твоей болью разберемся, а пока слушай меня внимательно!
– Слушаю, – сказал Майк, выдохнув хрипло.
– Ты лежишь в камнепене. Твоя голова, руки и верхняя часть груди над нею. Остальное – в пене.
– Да уж, замечательно.
– Но мы вытащим тебя, – добавил Перри поспешно. – Обещаем. Железно. Но ты должен помогать мне, хорошо? Важно, чтобы ты сохранял спокойствие. А мы спустимся и тоже спокойно, не торопясь, вытащим тебя. Понял?
– Понял! – выдохнул Такахаси – и в его голосе отчетливо слышался страх.
– Я серьезно.
– Сделай что-нибудь с моей ногой, тогда и поговорим.
– Прямо сейчас я ничего не могу поделать с твоей ногой. Но все-таки мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие. Майк, загрузи музыку. Поищи в файлах, найди что-нибудь расслабляющее.
– Перри, ты что, смеешься?
– Нисколько. Если ты сам не выберешь, я сделаю это и включу через свой шлем. Ты вроде не слишком фанател от оперы?
– Очень смешно.
– Я что, шутил? Давай, а то я и в самом деле оперу включу.
– Да ты рехнулся…
– Выбирай. И включи погромче, чтобы мы все слышали. Если через двадцать секунд не будет, я тебя угощу Пуччини. Скажем, «Турандот». Майк, я же знаю, как тебе нравится «Нессун дорма».
– Шеф, ну ты и сволочь!
– Ага, ну вот. Где наш списочек… хм… Пуччини! Бади, я надеюсь, ты и в самом деле готов для такого. Ах, как оно будет! Как зайдет! Круто!
Может, Такахаси притормозил, или отказала его аудиосистема. Не важно. Вот сейчас выдадим ему дозу Пуччини! Даже если Майк искренне ненавидит всякую музыку, пусть хотя бы задумается и отвлечется.
Позвонила Белла:
– Отключи какофонию! Мне не слышно ни черта!
– Извини! – ответил он, стараясь перекричать Паваротти. – Но какофония – часть плана. Белла пусть остановит двигатель. Майку не нужно давление на ногу, и мы не хотим, чтобы еще один кусок мусора свалился на голову.
– Ладно, – согласилась она, подумав немного.
Тридцатью секундами позже Перри ощутил, как обвис страховочный фал. Невесомость.
– Что еще?
– Нам нужно больше людей здесь и кого-нибудь из медиков.
– Я уже послала Райана.
Перри вывернулся влево, чтобы хоть краем глаза видеть Волински.
– Фрида, ты можешь достать замок моего леера?
– Да, если мой вытравят немного.
Фрида наклонилась к нему и пропала из виду. Он ощутил рывок – Волински взялась за леер.
– Высвободи! – приказал он, отстраняясь так, чтобы она могла дотянуться до страховочного замка.
Единственный раз в жизни Перри обрадовался бы страховке – но фалы и так уже были на пределе длины.
Волински хлопнула его по спине:
– Ну, верзила, свободен. Но поосторожней внизу!
Перри позволил себе опуститься плавно на поверхность камнепены. До того как Майк свалился, бригада уложила полтора метра. Большая ее часть уже затвердела полностью. Такой слой затвердевшей камнепены мог бы выдержать и амортизировать удар сорвавшегося толкача. Тем тяжелее вытаскивать из него раненого человека.
Перри уперся обеими руками в пену. Гекофлекс не лип, не связывался с ней. Ободренный, Перри коснулся пены наколенником, затем подошвой. Снял другую ногу с исцарапанной поверхности бака, поставил на пену. Теперь можно ползти к пострадавшему, увязшему наполовину другу.
Перри дополз на четвереньках и встал на колени, тщательно сохраняя контакт с поверхностью тремя точками. За отражающим стеклом шлема, теперь потускневшим, виднелось перепуганное, ошалевшее лицо Такахаси.
– Ну хватит уже Пуччини, – выговорил он.
– Лучано и я еще не закончили, – отозвался Перри, обследуя пострадавшего и его положение.
Все оказалось куда хуже, чем можно было предполагать. Ранец с запасами воздуха и аппаратурой ушел в пену целиком. Запасы не восполнить, пока не освободишь нижнюю часть ранца.
Но главная проблема сейчас – не воздух и не энергия. Перри слегка приглушил Пуччини.
– Белла, я рядом с Майком.
– Мы видим тебя на камере. Как ситуация?
– Ситуация… – выговорил он и запнулся.
Нельзя же при Майке.
– Он цел. Более-менее. В сознании, мыслит здраво. Но прежде всего следует его стабилизировать, если хотим вытащить.
– Стабилизировать?
– Высвободить его ранец.
– Поняла, – проговорила Белла, и по ее нисходящей интонации, по горечи, прозвучавшей в голосе, Перри решил, что она поняла суть проблемы.
Облепленный камнепеной рюкзак с аппаратурой скафандра не может охлаждаться. Скафандр наверняка уже начал разогреваться. Хотя пока не произошло ничего страшного. Возможно, если шевелиться быстро, еще хватит времени.
– Белла, как насчет подкреплений? Они уже на ходу?
– Трое готовятся выйти через четвертый шлюз. У них спасательное оборудование и резаки.
– А медик?
– Райан уже в пятом шлюзе. Будет снаружи через пару минут.
Перри попытался вспомнит, когда видел Райана Эксфорда в скафандре. Наверное, во время последней тренировки массового выхода из корабля. То есть по меньшей мере полтора года назад.
– Скажи Райану – пусть он поосторожней. У меня предчувствие: он еще не раз понадобится нам.
– Перри, он знает, как управляться со скафандром не хуже тебя. Как пациент? Майк, если можешь слышать меня – говори.
– Я в порядке, – ответил Такахаси. – Но голова болит чертовски.
Перри подумал, что уже начинается гиперкапния – Майк дышит слишком быстро, поверхностно, и углекислый газ в крови накапливается до опасного уровня.
– Э, приятель, ты спокойней…
– Мне что-нибудь для ноги…
– Майк, тебе, скорее всего, придется потерпеть, пока мы не затащим тебя внутрь, – предупредила Белла. – Если б на тебе был мягкий скафандр, мы бы смогли вколоть морфин. Но на тебе «Орлан».
– Белла права насчет средства от боли, – подтвердил Перри. – Придется подождать. Но ты крепкий сукин сын. Ты выдержишь.
– Как скажете, шеф.
– И я знаю, что сломанная нога не убьет тебя. Ты посмотри с другой стороны: травма может освободить тебя от всех опасных работ вблизи Януса.
– Но бонус-то останется за мной?
– Плюс к тому, заметь, деньги за травму. И компенсация за стресс, вызванный тяжелыми дозами итальянской оперы.
Такахаси сумел изобразить одобрительное «угу».
– Ну, может, не так сильно и болит, – заключил он, но затем добавил уже тише, растеряннее: – Погодите-ка минутку…
– Что такое?
– У меня на дисплее…
Он замолк.
– Говори! – приказал Перри.
– Скафандр говорит, у меня беда. Красный свет на теплорегуляции.
– У ранца проблемы с рассеиванием излишков тепла. Но до того как это и в самом деле станет бедой, времени хоть отбавляй.
Перри говорил так уверенно, что и сам себе почти поверил.
Он глянул вверх, заметив, как бежит луч фонаря вдоль бака. Приближалась спасательная бригада. Лучи фонарей на их шлемах скакали: спасатели спускались вниз, к застывшей пене, на четвереньках. К скафандрам было прицеплено ярко-желтое спасательное оборудование.
– Кавалерия прибыла! – сообщил Перри.
Все трое ступили на затвердевшую камнепену.
Несмотря на присутствие Перри, они осторожно проверили камнепену, прежде чем подойти к увязшему. Дисплей шлема показал их имена: Шантеклер, Херрик и Пэджис. Первые двое – подводники из отдела самого Бойса, третий – инженер из подразделения Светланы, спец по реактору. Все трое давно привыкли к наружным работам и стрессовой обстановке.
Сейчас им будет стресса выше крыши.
– Проблему вы видите, – сказал он.
Белинда Пэджис была самой технически подкованной. Сквозь визор Перри разглядел, как она скривилась, оценив обстановку.
– Дело дрянь, – пробормотала она под нос, но слова расслышали все. – У нас будет…
– Какое дело дрянь? – перебил ее Такахаси.
– Майк, спокойней, – посоветовал Перри. – Ты расслабься, и мы…
Он запнулся, не зная, что сказать.
– Надо его вытащить, – заявила Пэджис. – Скафандр начнет поджаривать его заживо где-то через десять…
– Ребята, Майк слышит вас, – сообщил Перри.
– Извини, я думала, ты на другом канале, – пробормотала Пэджис торопливо.
– Я на этом канале, – сказал Такахаси. – Но увиливать, пожалуйста, не надо. Я точно знаю, в каком я дерьме.
– Потому мы тебя вытащим отсюда в самое ближайшее время, – заявил Перри, излучая фальшивую уверенность. – Но ты должен помочь нам. Я хочу, чтобы ты дышал спокойно, глубоко.
– Боишься, что задохнусь? Даже я не боюсь задохнуться! У меня десять часов воздушного запаса в баллоне.
– Проблема не в объеме воздуха. Чем чаще и беспокойней ты дышишь, тем больше работы насосам и газоочистителям. И тепла больше. Вот о чем надо думать. Потому я и хочу, чтобы ты сохранял спокойствие.
– У меня нога сломана.
– Пока ты держишься отлично!
Бойсу хотелось придушить Пэджис. Пока та не раскрыла рот, Перри чувствовал, что ситуация под контролем. Она и была под контролем. Перри взглянул на Шантеклера и Херрика, торопливо снимающих снаряжение, потом снова на Такахаси:
– Мы начинаем выкапывать тебя. Я знаю, ты хочешь выбраться отсюда как можно скорее, но для того есть лишь один способ. Нужно высвободить твой ранец, а значит, копать под тебя.
Такахаси не ответил. Перри уже и решил, что все в порядке: уговорил, успокоил. Он махнул рукой Херрику, чтобы тот передал алмазный резак. Может, эта штука и возьмет не успевшую затвердеть пену. Хотя та застывает чуть ли не мгновенно.
И тут Майк выговорил с обескураживающим простодушием:
– У меня еще один красный свет на системах ранца. Думаю, это насос. Он отказал.
– Мы копаем! – ответил Перри, врубаясь в серо-синюю корку.
– Тут жарко делается, – отозвался Такахаси.
Шантеклер с Пэджис налегли на удлиненные версии инструмента Перри, и на пару обманчивых минут показалось, что все получается. Усаженные алмазами лезвия вошли на несколько сантиметров, и пена откалывалась кусками в кулак. Перри уже позволил себе поверить, что они из этой передряги выпутаются, никого не потеряв. Работалось не быстро, но эффективно, открывалась все большая часть ранца. Где-то с квадратный метр корки без особого труда сковырнули на глубину в пять сантиметров. Затем дела пошли хуже – словно глина сменилась гранитным слоем. Лезвия перестали входить. Следующий сантиметр шли десять минут, и лезвия ощутимо затупились. Они использовали алмазы для резки того, что по твердости мало чем уступало самому алмазу.
– Как вы? Почти закончили? – спросил Такахаси вяло и невнятно, будто боролся с наваливающимся сном.
Перри уложил инструмент на кусок липкого материала, присоединенный к поверхности камнепены. Бесполезно. Следующий сантиметр будет еще тяжелей. Павой рукой он откинул укрепленную крышку на своем левом рукаве. Сжав неуклюжие, одетые в перчатку пальцы, Бойс достал оптоволоконный кабель и протянул его оконечность с контактом Пэджис. Та приняла и сунула кабель в гнездо на своем скафандре.
– Думаешь, мы успеем вытащить его вовремя? – спросила она. – Камнепену такой прочности можно взять только лазером или плазменным резаком. Но если повредим ранец до того, как высвободим ноги, – парень труп.
Перри увидел сквозь стекло ее шлема, как нервно дергается ее лицо.
– Нам нужно больше времени.
– У нас его нет.
– Может, мы соорудим что-то вроде палатки, чтобы держала воздух. Если герметизируем вокруг него…
– Нельзя герметизировать контакт с камнепеной.
– Тогда давайте используем саму пену. Сделаем нечто вроде иглу, запечатаем, потом закачаем воздух.
– Белинда, это непросто даже с гравитацией.
– Ну хоть что-то сделать надо!
– Я думаю, – отозвался Перри.
Он заметил движение: по затвердевшей пене осторожно пробирался Райан Эксфорд с большим ярко-оранжевым чемоданом. Волински с Херриком помогали доктору сохранять равновесие. У того был необходимый минимум тренировки со скафандром – но не легкость и ловкость, какие приходят с месяцами наружных работ. Когда Перри выдернул кабель из скафандра Пэджис и подключился к общей линии, первым, что услышал, было сопение запыхавшегося Эксфорда. Он дышал тяжелей Такахаси. Доктор подошел к лежащему, опустился на колени, прикрепившись клейкими полосами на коленных чашечках, пристроил чемодан и, повозившись, открыл массивные защелки. Внутри рядком лежали блестящие инструменты, уложенные плотно, будто детали головоломки, и три больших синих баллона с газом под давлением. На одном у вентиля был рисунок ангела.
Задний ранец Такахаси был еще в пене, но гораздо меньший нагрудный ранец открылся полностью. Эксфорд откинул пластиковую крышку, защищавшую индикаторы диагностических систем. Райан приставил ладонь ко лбу, закрываясь от света и пытаясь разглядеть змеящиеся графики и дрожащие гистограммы. С удивительным проворством доктор выстучал команды на маленькой клавиатуре под панелью индикаторов, проверяя показания датчиков.
Через минуту остановился, поднял голову, глянул в лицо Такахаси и кивнул. Мол, смотри, работаю, чудес не обещаю, но сделаю что смогу.
Затем Эксфорд повернулся к Перри и ткнул пальцем в рукав. Бойс снова выдернул оптоволоконный кабель, сунул в разъем.
– Этого ему слышать не надо, – сказал Райан. – Ситуация скверная. Он уже страдает от первой стадии теплового истощения. В этом скафандре – будто в Маниле жарким летним днем.
– А будет жарче, – добавил Перри.
– Ведь вы не способны вытащить его, – произнес доктор, глядя на остановленные инструменты и взрезанную пену.
– Похоже, так.
– Тогда мне, очевидно, придется эвтаназировать его.
– Не понял? – Перри не верил своим ушам.
– Если я введу газовую смесь, то быстро отключу его. Он уже мучается.
– Давай простыми словами, – сказал Перри, отчаянно борясь с захлестывающим страхом. – Ты говоришь про его убийство?
– Я говорю про отключение активности центральной нервной системы. Мы сделаем это быстро и чисто, затем вскроем скафандр и накачаем сероводородом.
Эксфорд тронул пальцем синий металлический баллон.
– Когда Майк остынет, мы вырежем его с максимально возможной скоростью. Потом его вернут на корабль, и я промою его сосуды раствором, чтобы убрать из организма оставшийся кислород.
– А после оживишь его?
– Нет. Я не способен сделать это здесь. Придется подождать до возвращения домой.
– Господи, Райан, ты лучше ничего предложить не можешь?
– Если он перегреется в скафандре и сердце его остановится, ишемия уничтожит важнейшие мозговые структуры за четыре-шесть минут. Я даю Майку шанс выжить.
– Ничего себе шанс!
– Это операция высокого риска, спроектированная специально в расчете на подобные ситуации.
– И ты уже все про нее знаешь?
– Она в списке предусмотренных для нас операций. Называется «Ледяной ангел».
– И сколько ты делал уже таких операций? – спросил Перри, когда чуть успокоился и смог выдавить из себя нормальные слова.
– Это первая для меня.
– Ты собираешься опробовать ее на Майке?
– Бойс, не надо изображать такой ужас. Я пытаюсь спасти ему жизнь!
Тот впервые услышал злость в голосе врача. Перри смутился. Нехорошо ставить под сомнение чужой профессионализм, в особенности если сам не разбираешься в предмете. Райан ведь никогда не пытался давать указания насчет бурения ямы под толкач.
– Извини, – проговорил он. – Оно просто так…
– Цинично? Да, в этом и суть.
Перри вдруг понял, что ему самому нужно отрегулировать дыхание, чтобы скафандр не перегрелся в ближайшее время.
– И сколько времени у нас есть, прежде чем ты учинишь с ним… в общем, сделаешь такое?
– Чем скорее это начать, тем лучше. Отключение требует времени. Я не хочу накачивать сероводород, пока Майк еще в сознании… Да, тут есть еще кое-что. Возможно, оно вызовет трудности.
– Что именно?
– Его согласие. В письменном виде.
Перри зажмурился, мысленно желая быть где-нибудь очень далеко отсюда.
– Если это единственный выход – я подпишу.
– Согласие нужно не от тебя, а от Майка. Он должен знать, во что ввязывается.
Доктор полез в чемодан и выудил ламинированную картонку размером в ресторанное меню, раскрыл ее и протянул Перри. Внутри оказался текст жирными крупными буквами и упрощенные медицинские диаграммы в простых контрастных цветах. Она походила на инструкции по выходу через аварийную дверь, какие рассовывают по самолетным креслам. И от картинок на картонке веяло такой же равнодушной неумолимостью. К ней был прицеплен толстый маркер – чтобы удобней было брать в затянутую перчаткой руку.
– О нет! – выдохнул Перри.
– О да. Это его единственный билет домой.
– И что случится, когда его туда доставят?
– Передадут китайцам. Или поместят в холодильник до тех пор, пока мы сами не сможем вернуть его.
– И другого способа нет? – спросил Перри через полминуты мучительных раздумий.
Эксфорд покачал головой.
Перри отключился от медика.
– Майк… ты еще слышишь меня?
– Пока да, – раздался вялый голос. – Райан с тобой?
– Он здесь, – ответил Перри и добавил мысленно, что на этом хорошие новости заканчиваются. А вслух произнес: – Майк, мне нужно сказать тебе кое-что. Райан говорит, слишком опасно вырезать тебя плазменным резаком. Увы, это так. Никто из нас не гарантирует, что пламя не коснется твоего скафандра или ранца. Так что мы хотели бы попробовать другое. Но нужно твое согласие.
Наверное, Такахаси расслышал что-то странное в его голосе.
– А если я не соглашусь?
– Тогда мы попробуем с резаками.
– Расскажи, что за «другое».
– Э-э, другое…
В его руках задрожала картонка.
– Перри, говори наконец.
– Для таких случаев предусмотрена процедура. Райан тебя… ну, в общем, лишит сознания.
– Он должен знать правду, – сказал Эксфорд твердо. – Необходимо четко объяснить, что речь идет не просто о наркозе.
Перри поднес картонку к лицевому щитку Такахаси, потыкал пальцем в изображение человека, чей мозг был нарисован в разрезе, с корой, похожей сгустками извилин на розу. Стрелки и надписи указывали на отсутствие активности в центральной нервной системе.
– Райан использует управление твоим скафандром, чтобы сделать тебе эвтаназию. Безболезненно… ты просто заснешь.
– Нет…
– Послушай, на это есть весомая причина! Когда ты отключишься… в общем, когда ты под… э-э, Райан сможет сохранить тебя. И ты останешься в таком состоянии, пока мы не привезем тебя домой.
– То есть мертвым? – выговорил он тихо.
– В стазисе, – пояснил Райан, вынимая баллон с газом из чемоданчика. – Для меня важно то, что тогда появится шанс вернуть тебя.
– Большой?
– Больший, чем шанс вырезать тебя отсюда живым. Уж в этом я уверен.
– Он прав, – подтвердил Перри. – Майк, так оно лучше. В самом деле.
– Ну хоть что-то можно еще попробовать перед тем, как учинить такое?
– Пробовать нечего, – отрезал Эксфорд. – И времени у нас уже нет. Майк, ты это знаешь. Если бы мы поменялись местами, ты бы решился вырезать меня плазмой?
– Да.
– А я бы не позволил тебе, – вмешался Перри. – Он придвинул свой шлем к шлему увязшего настолько близко, насколько смог. Казалось, там внутри, за лицевым щитком, было жарко и мокро, будто в парнике.
– Райану нужно твое согласие. Прочитай, что на картонке, и подпиши.
– Нет!
Перри сунул фломастер в перчатку Такахаси, сдавил его пальцы, чтобы они сомкнулись вокруг маркера:
– Майк, да подпиши же чертову картонку!
– Не могу, – выдохнул тот, выпустив маркер.
Перри подхватил его и втиснул в перчатку Майка:
– Подписывай, черт тебя дери! Подпиши – и живи!
– Не могу.
Красным мигал уже весь передний ранец. Скафандр отказывал, не в силах защищать человека внутри. Перри обнял своей перчаткой перчатку Такахаси и подвел оконечность фломастера к нужной графе.
Нужна всего лишь пометка… доказательство попытки подписать…
– Майк, для меня! Для наших друзей!
На грудном ранце зажегся еще один красный свет. Затем все огни вспыхнули одновременно – и погасли. В скафандре отказала критически важная система. Перри подтолкнул фломастер к графе и начал выписывать «М», а потом ощутил – или всего лишь вообразил? – что рука Такахаси двинулась, продолжая подпись. Маркер скользнул по картону, оставив что-то похожее на подпись.
Наверное.
Бойс позволил руке Майка выпустить фломастер и обратился к Эксфорду:
– Райан, твоя очередь.
Тот отстранил Перри и принялся выстукивать команды на нагрудном ранце. Огоньки зажглись снова, хотя более тускло. Врач ввел команды – и тут смысл происходящего начал доходить до гибнущего человека. Он попытался оттолкнуть Эксфорда, не подпустить к ранцу. Райан шлепнулся на камнепену.
– Помоги мне, – попросил он Перри. – Подержи его руки.
Тот посмотрел на друга и увидел за запотевшим лицевым щитком перекошенное диким страхом лицо.
– Мне кажется, Майк больше не хочет твоей процедуры, – сказал Перри.
– Не важно, чего он хочет теперь, – отрезал врач. – У меня есть его согласие.

Глава 6

Эта смерть не была первой на «Хохлатом пингвине». И наверняка окажется не последней. Но это не значит, что все поведут себя так, будто ничего не произошло. Хотя Белле и случалось видеть, как ее команда возвращается в норму всего через день-другой, временами депрессия тянулась гораздо дольше. Это не зависело от популярности погибшего либо обстоятельств его смерти. Как это происходит, от чего зависит – Белла не знала.
Она реагировала по-своему. Конечно, о медицинском статусе Такахаси можно было спорить, но в глубине души капитан верила – это настоящая, необратимая смерть. И относилась к ней соответственно. Она написала письма соболезнования, пытаясь сбалансировать обычную формальную вежливость и искренность. Добиться этого не так уж трудно, ведь у Такахаси не было семьи – лишь дальние родственники и друзья. Писать семье гораздо тяжелее.
Иногда, составляя такие письма, Белла задумывалась: а кому в случае чего напишут о ее гибели? Она знала, каково получать соболезнования. Тогда Белла ожидала звонка. Гаррисона должны были отправить домой с Марса. А вместо того ей позвонили, чтобы сообщить: шаттл Гаррисона разметало по доброй половине Плато Синай. Отказали маневровые движки. Он тогда возвращался с Деймоса.
Несчастливая чертова дюжина: 13.03.36. Дата клеймом выжжена в ее памяти.
Люди считали, что ей не нужен возлюбленный, – будто вызванная необходимостью холодная безжалостность ее решений подразумевала холодность и бесчувственность ее самой. Но кое-кто понимал. Светлана, Чисхолм, Перри, Эксфорд. Конечно, они не знали всего. Белла и не хотела, чтобы узнали. Даже Светлана не подозревала о ссоре Беллы с Гаррисоном прямо перед тем, как он отправился на свое последнее задание. Если бы только они помирились перед обрывом связи, перед последним рейсом Гаррисона. Конечно, это не прибавило бы ему шансов, но у Беллы не осталось бы жуткого ощущения неправильности, чего-то незавершенного – словно проклятый разговор все еще ожидал финала, болтаясь между Землей и Марсом.
Белла остановила себя до того, как ее мысли полетели вниз по привычной отравленной спирали. Конечно, прошлое не отменить. Но всякий раз, когда уже казалось, что оно пережито и забыто, оно возвращалось и принималось терзать с прежней силой. Надо привыкнуть, ведь, скорее всего, боль не пройдет никогда. Лишь работа помогала забыться, отвлечься, не думать о том, что могло бы быть, а не о произошедшем на самом деле.
Но сегодня отвлечься не удастся.
Она закончила письма дальним родственникам Такахаси – и вдруг заметила только что прибывшее послание от «Глубокой шахты», адресованное ей. Оно касалось запроса Светланы насчет давления в баках. Несчастный случай с Майком почти заставил Беллу забыть о просьбе подруги. Капитан пробежала глазами документ, затем позвонила Свете и сказала, что полученный доклад выглядит очень основательным и, вне сомнений, развеет все страхи.
– Страхи? – переспросила Светлана.
– Я пересылаю доклад на твой флекси. Из аннотации его суть практически ясна.
– Практически ясна. – Света скривилась. – Какое облегчение.
– Тут никакой проблемы и загадки нет. Есть системная ошибка в показаниях датчиков, плюс к тому установки обрабатывающих данные программ такие, что гарантированно сгладят всплеск от удара толкача. Хорошие новости в том, что беспокоиться не о чем. И бояться нечего.
– В самом деле? Совсем нечего?
– Симуляции показывают, что удар не привел к появлению какого-либо структурного напряжения в конструкции баков.
– Но ведь абсолютно всякое соударение обязательно приводит к появлению напряжений!
– Думаю, с этими напряжениями мы прекрасно уживемся.
– Белла, знаешь, меня это не слишком успокаивает.
– Можешь не успокаиваться. Я только хочу, чтобы ты перестала копаться в данных и тревожиться попусту. Если что-то бы и случилось, то мы, скорее, переоценили бы эффект, а совсем не наоборот. Зачем тебе так цепляться за идею, что кто-то скрывает что-то от нас?
– Зови меня циничной, если хочешь, но тебе не кажется, что «Глубокая шахта» очень бы не хотела нашего разворота прямо сейчас?
– Но они хотели бы и привести корабль домой в целости и сохранности.
– Только после того, как мы посетим Янус.
– Света, уж я-то теперь должна лучше знать, как думаешь? – попробовала в последний раз Белла перед тем, как сдаться.
– Так ты и узнаешь, – пообещала Света.

* * * 

Светлана вышла за Перри через шлюз на огромную несущую колонну корабля. Двигательный отсек выглядел пугающе далеким, гораздо дальше, чем при свободном дрейфе «Хохлатого пингвина». При взгляде в пропасть кружилась голова. Перри закрепил один конец леера на карабине в корпусе, второй прицепил к страховочному карабину на скафандре Светланы. Она полезла по лестнице, идущей параллельно шахте лифта. Сперва от каждого шага в груди стреляло болью, но потом Света приноровилась двигаться так, чтобы треснувшее ребро не отзывалось очень уж сильно.
Спустившись на сотню метров, она остановилась, застраховалась на ближайший карабин и подождала Перри. Тот подошел, застраховался на новую точку и полез вниз. На полпути они поравнялись с бригадой, ремонтирующей лифт. Вокруг суетились роботы, мелькали лезвия резаков. Света ожидала от рабочих хоть какого-то интереса, но те лишь махали руками, и то едва заметно, и снова принимались за работу.
Пара спускалась до тех пор, пока не достигла места, где умер Такахаси, и приблизилась к массивному шлюзу, открывавшему доступ в реакторный отсек. Зайдя внутрь и задраив дверь шлюза, оба разгерметизировали шлемы и подняли визоры. Дыхание вырывалось облаками белого пара. После инцидента с толкачом никто еще не заходил в технические отсеки у реактора, и система климатического контроля охладила отсек ради экономии.
Изогнутые зеленые стены отсека усеивали дисплеи, пульты, наблюдательные приборы, похожие на телескопы, и темные дыры-порты. По стенам, приклеенные гекофлексом, висели ламинированные пластиком распечатки, испещренные нанесенными фломастером каракулями. Тут были предупреждения насчет техники безопасности и скверно намалеванные карикатуры вроде нервного ученого, копающегося в чем-то похожем на атомную бомбу, в то время как его коллега подкрадывался сзади с огромной хлопушкой. Эту картинку Светлана сорвала, скомкала и сунула в карман. Сейчас подобный юмор был совсем не уместен.
– Можно говорить спокойно. Я отсоединила камеру, на остальной корабль не транслируется ничего.
– Тебе не кажется, что это чересчур?
– Совсем нет. Мы же потеряли часть линий. Падающий толкач повредил кабели вдоль колонны. А я пытаюсь задействовать оставшуюся часть максимально эффективным образом.
– Сомневаюсь, чтобы от одной камеры было много выгоды. Правда, я жаловаться не собираюсь.
– Как разумно с твоей стороны, – похвалила Света, вытягивая флекси из кармана в нагрудном ранце. – Собираешься ждать здесь и дышать мне в затылок или, может, чем-нибудь займешься снаружи в следующие полчаса?
– И чем же?
– Да не знаю. Хоть слушай Хаулина Вулфа. На звезды смотри и что-нибудь в этом роде.
– Лучше я останусь и присмотрю за тобой.
– Не бойся, я беды тут не наделаю.
– Ты уже наделала. И я. Если только Белла выяснит, что я подделал подпись Аша на форме выдачи скафандра…
– Аш мне обязан, – напомнила Света. – Когда он вернется на вахту, я напомню, что не стала вносить в логи жалобу на то маленькое отключение питания у кометы. А там уже и посмотрим, как громко он завизжит от подделанной подписи.
– Ты могла бы давать уроки интриг самому Макиавелли.
– Я и давала. А он их прогуливал.
Светлана отсоединила перчатки и повесила на пояс, чтобы работать без помех с флекси. Процессор скафандра предупредит, если она забудет надеть перчатки в шлюзе. Она включила компьютер и пролистала документы до уснащенных множеством пояснений данных с датчиков давления. Затем подошла к утыканной инструментами стене и выдернула оптоволоконный кабель.
– Ты уже готова рассказать мне, что здесь к чему? – осведомился Перри, сложив руки на груди. – Чует мое сердце: тут все не по инструкции.
Светлана сунула кабель в гнездо снизу флекси и набрала команду загрузки новых данных.
– Мы послали инструкцию к чертям, когда пошли на половине g .
– Значит, дело в корабле? Ты боишься, что он развалится?
– Нет. У меня есть подозрение. Очень скверное. И я никак не могу отогнать его.
– Насчет чего?
– Насчет того, кто, возможно, гонит нам лютую пургу.
Она закрыла глаза, желая изо всех сил, чтобы флекси поскорее загрузила данные и доказала, что все в порядке.
– Я подумала, что баки могло повредить от удара.
– Разумная мысль.
– Я занялась проверкой. Когда лежала в медотсеке, я изучила данные по давлению в баках и поискала аномалии на отрезке времени вблизи инцидента.
– И нашла?
– Ничегошеньки. Даже крошечного всплеска. Ничего, указывающего на аварию.
– Наверняка есть какая-то причина, почему не осталось следов.
Флекси пискнул, закончив грузить данные. Светлана выдернула кабель, позволила ему втянуться в гнездо на стене.
– Я подумала об этом. И принялась выяснять. И не обнаружила никаких разумных причин исчезновения всплеска на данных по давлению.
– Ты рассказала Белле?
– Конечно. Она тоже нашла это странным, но предположила, что все-таки есть разумное объяснение.
– Которого ты пока не обнаружила.
– Белла послала домой письмо, обрисовав наши проблемы. Недавно мы получили ответ.
– И?
– Если уж откровенно, это полнейшее дерьмо.
– Ты имеешь в виду, они ни черта не поняли сами и пытаются изобразить великих мудрецов? – спросил Перри сконфуженно.
– Именно так. А скверное подозрение у меня насчет того, что они гонят пургу из-за запрета говорить нам правду. Потому что, если мы ее узнаем…
Светлана прервалась, глядя на данные, налагая новые кривые на старые, уже проанализированные.
– Я надеялась, данные покажут мою ошибку. Но я не ошиблась. К сожалению.
– Что такое?
Света глубоко вдохнула, ощущая ледяной воздух в легких. Вот и апогей, вершина паранойи. И сейчас она откроется целиком.
– Данные подменили!
Она подняла флекси, прочертила ногтем уже размеченные и подписанные кривые.
– Все эти числа – подделка.
Перри не попросил ее повторить. И не обвинил в безумии. И за это она была ему очень благодарна. Он лишь медленно кивнул и провел пальцем по усам – всегда так делал, озадачившись.
– Думаешь, за этим стоит компания?
– Единственное разумное объяснение.
Вот наконец она сказала вслух, выплеснула наружу все подозрения – и ее охватило пьянящее чувство свободы.
– Ладно. А объясни-ка ты мне, как они умудрились подменить числа.
– Проще простого. В систему корабля можно влезть множеством способов. Да в нее постоянно лезут снаружи: грузятся модификации программ, заплатки и прочее в том же духе.
– А разве они могли модифицировать реакторные программы так, чтобы не узнала ты?
– Не знаю. Возможно, есть особый вход, не требующий обычного логина. А может, они загрузили программу, которая поменяла самый процесс входа, так что теперь могут незаметно ставить что угодно у нас под носом.
– Надеюсь, у тебя доказательства надежные.
– Их масса, – ответила она, передавая ему флекси.
– И что это означает? – спросил Перри, глядя на экран.
– Я наложила кривые, которые должны идеально совпадать. Они не совпадают. Кривые не ложатся друг на друга.
– Одна из них – настоящая?
Светлана решительно кивнула.
– Я как раз и ожидала увидеть картину, какую дают загруженные отсюда данные. Вот давление в баках – и ожидаемый всплеск от удара толкачом.
– А вторая кривая?
– Ее по запросу показывает «Шипнет». Ее видит Белла. И верит в нее.
– А как же получилось, что данные из технического отсека остались прежними?
– Эти данные загружены в краткосрочную память ради защиты от возможного коллапса корабельной сети. Их можно добыть, лишь спустившись в этот отсек. Те, кто заменил настоящие данные фальшивкой, сюда добраться не смогли. Или не подумали про буферные копии.
Он вернул ей флекси. По выражению лица Светлана поняла: в его прежней уверенности образовалась изрядная трещина. Хотя, чтобы убедить его полностью, постараться нужно еще немало.
– Почему? Не понимаю – зачем менять цифры?
Светлана повернула флекси экраном к нему.
– Настоящие данные на пятнадцать процентов меньше, чем сфабрикованные. То есть давление в баках ниже. Там топлива меньше!
– И что это значит?
– Топлива у нас и так было в обрез. Судя по данным из сети, топлива хватало, чтобы догнать Янус, держаться рядом несколько дней, а затем вернуться к Земле.
– А теперь что?
– Мне надо все пересчитать, опираясь на настоящие данные, но мне кажется, я уже знаю ответ.
Повисла тишина. Света посмотрела в широкое доверчивое лицо Перри.
– И что за ответ?
– Нам не хватит топлива на возвращение домой. Шишки не хотят, чтобы мы узнали об этом. А хотят, чтобы мы догнали Янус, провели наблюдения, выслали данные. Они принесут «Глубокой шахте» целое состояние.
– А с нами как?
– А мы пойдем в отвал.

* * * 

Когда позвонили, Белла говорила с «электроником», Томом Крэбтри. Было в нем что-то от олененка: большие доверчивые глаза, робкий взгляд – Том стеснялся смотреть на капитана прямо, говорил, уставившись в точку над ее плечом, будто с кем-то другим.
– Кажется, я не вношу достаточный вклад, – пожаловался он.
– Почему же? – спросила Белла терпеливо.
– Мне не позволяют быть полезным. Есть я на корабле или нет – почти никакой разницы.
– Вроде бы мы это уже обговорили.
– Да. Но ничего не изменилось.
Белла глянула на письмо, извлеченное из папки «Отправленное».
– Я же попросила Саула ускорить работу по интеграции. Для меня важно, чтобы ты успел до того, как мы достигнем Януса. Я убеждена, что ты сыграешь критически важную роль, когда мы применим роботов.
– Надеюсь, – согласился Крэбтри.
– Так скажи мне, как же продвигается интеграция? Вы уже работаете в реале?
Крэбтри поерзал и уныло выдал:
– Не совсем. Мы пока еще на виртуальном уровне.
Он имел в виду компьютерную симуляцию.
– Проблемы с переходом к реалу?
– Да. То есть нет. Технических проблем нет. Но Саул…
Крэбтри поежился, глядя куда угодно, но только не в глаза Беллы. Та ощущала себя столь же неловко. Ей было неприятно загонять и понуждать нервного и деликатного юношу – но ведь надо было услышать и его версию произошедшего.
– Саул остановил испытания?
– Да, – признался он смущенно. – Мы вернулись к виртуальности.
Она посмотрела на его голову, выбритую почти под ноль. При поверхностном взгляде не заметно признаков того, что он – «электроник». Никаких следов сделанной на Земле операции. Великолепная работа. «Глубокая шахта» потратила миллиарды долларов на Крэбтри и подобных ему. В его черепе скрывалась сеть ИЭК – имплантированных электронных контуров, виртуозно соединенных с аксонами нейронов моторных центров мозга. ИЭК вместе с нейронным чипом позволяли Крэбтри управлять машинами силой мысли. При должной тренировке он был способен управлять роботами с эффективностью, недоступной никакому дистанционному оператору. Том воспринимал движения робота как движения собственного тела.
Неудивительно, что многие его боялись.
– Саул сказал, почему прерывает испытания?
– Были проблемы, – сообщил «электроник». – Угрозы.
– Знаешь, если бы не Янус…
– Янус?
– Мы находимся в экстраординарных обстоятельствах. А еще и несчастные случаи… стресс велик. При обычной работе я бы, несомненно, отменила распоряжение Саула и позволила бы тебе по-настоящему проявить себя.
– Но пока лучше не злить команду без нужды, так?
– Да, – уныло согласилась Белла.
– Ничего. Я понимаю. Разумеется, их раздражает мое присутствие.
– Это не вполне естественно.
Теперь наконец он нашел силы заглянуть ей в лицо. Взгляд его был холоден и тверд как сталь, и по спине капитана пробежали мурашки.
– Это правильно. Я – будущее. Им следует бояться меня.
Ее флекси зазвенел, и Белла подняла руку:
– Том, секунду…
Звонила Светлана.
– Света, привет, – сказала капитан. – Я перезвоню тебе чуть позже, ладно?
– Нет, – ответила та, придвинувшись вплотную к объективу, отчего ее лицо стало непомерно большим, искаженным. – Чуть позже невозможно. Это срочно. Очень.
Белла извинилась перед Томом Крэбтри – ведь жалоба его целиком обоснованна и справедлива, а капитан не сделала почти ничего для своего подчиненного и выпроводила его. А глядя ему вслед, испытала знакомый укол совести: ведь снова не решила проблему, а уклонилась от нее. Да еще к тому же и футболку напялила с донельзя оптимистичной надписью:

Я могу помочь лишь одному человеку в день.
Сегодня – не ваш день.
И завтра тоже.

Хорошо, если Том не посчитал надпись адресованной лично ему.
Белла решительно выбросила его из головы, согрела себе кофе и нажала маленькую кнопку у полы тенниски, переключив надпись на:

У меня остался всего один нерв – и ты играешь на нем!

Капитан подумала, что слоган не лучше прежнего, и стала перебирать опции. Не успела она отыскать вариант безо всякой надписи – его-то и стоило выбрать с самого начала, – как явилась Светлана в сопровождении Перри Бойса. Последний встал в дверях, словно телохранитель. Капитан удивилась непрошеному гостю, но все же пригласила войти. Оба визитера были в промокших от пота костюмах, предназначенных для ношения в скафандре.
Белла глянула на Перри, раздумывая, зачем здесь он.
– Кофе хотите?
– Спасибо, но нет, – ответила Светлана. – Сейчас мне ничего в глотку не полезет.
Белла жестом указала гостям выдвинуть сиденья и сама уселась напротив.
– Настолько все скверно?
– Гораздо хуже.
Светлана пододвинула ей флекси. Белле хватило одного взгляда, чтобы распознать кривые.
– Опять? – спросила она слегка раздраженно. – Я думала, мы уже разобрались с этим.
Пока Белла копировала данные на свой флекси, Светлана рассказывала. Перри подтвердил, что был с ней, когда она собирала данные.
Перед тем как ответить, Белла налила кофе себе и выпила полчашки, наблюдая за тем, как электрически посверкивающая рыбка от любопытства тыкалась носом в стекло аквариума.
– Безумие, – заключила наконец капитан.
– Целиком согласна. Тем не менее это правда.
Белла тронула пальцем переносицу, надавила, так что ноготь врезался в кожу.
– Но ведь нам прислали доклад о том, почему не наблюдался скачок давления…
– Думаю, нашими данными манипулировали с тех пор, как предложили нам гнаться за Янусом. Но когда сорвался толкач, им пришлось загружать новую фальшивку, чтобы учесть отключение двигателей после аварии. Тогда-то они и забыли вставить всплеск, случившийся из-за удара.
– А ты не забыла на них посмотреть.
– Моя работа – не забывать о мелочах, – сказала Светлана и взглянула на Перри. – Мне очень жаль Майка, но, если бы не сорвался толкач, мы бы и не заподозрили о том, что неладно с данными. Это нас и спасло.
– Я не совсем поняла, к чему тут «нас и спасло», – заметила Белла тактично.
Перри прокашлялся.
– Просто нам нужно поворачивать, – сообщил он. – Пока еще топлива хватит на возвращение. Но с каждым часом удаления от дома возвращение все проблематичней.
– Поворачивать?
Светлана взяла флекси и небрежно кинула на стол. Компьютер стукнул глухо.
– Белла, они нас поимели. Банально и грубо. «Глубокая шахта» врет нам. Хочет, чтобы мы рассчитывали на успешное возвращение.
– Давай не будем скатываться в мелодраму, – предложила Белла. – Тут возможен миллион самых разных объяснений. Отчего ты так уверена?
– Потому что кривые не совпадают! Вот оригинал – а вот подделка!
Кофе придало мыслям капитана пугающую ясность. Казалась, она ступает по тонкому льду.
– Если так, то как же ты обнаружила настоящие данные?
– В системе есть копия. Обычно ее можно добыть и по корабельной сети, но из-за повреждения несущей колонны мне пришлось спускаться к реактору и снимать данные прямо в техническом отсеке.
– Я и сам вряд ли бы поверил, если б не видел их своими глазами, – добавил Перри.
– А теперь веришь? Веришь в то, что мы – жертвы корпоративного заговора?
– Я верю в то, что кто-то поменял эти числа. Светино объяснение кажется мне вполне логичным.
– Ты искренне считаешь, что они сделали такое с нами?
– Янус – большая ставка. Больше и не придумать.
Белла взяла карандаш, постучала им по столу, надеясь, что ее слова прозвучат всего лишь как отвлеченное интеллектуальное упражнение – разговора ради, не более того.
– Если тут и в самом деле заговор, сколько, по-твоему, его можно держать в секрете? Если у нас и правда не хватает топлива, что произойдет, когда мы не сможем вернуться?
– Может, ничего и не случится. Они скажут: ошибка, только и всего. С кем не бывает?
– Правда всплывет рано или поздно.
– Да, но если слишком уж поздно, то коснется она только мертвых. А живым, соответственно, будет наплевать на дела далекой старины. А если головы и покатятся, где гарантия, что те самые?
– Крупное дело. Нелегко переварить.
– Я бы не пришла к тебе, если бы доказательства не были стопроцентно надежными.
– Ты имеешь в виду эти данные?
– Ну да. Они – убедительнейшее свидетельство. Уж во всяком случае, достаточное, чтобы действовать, исходя из них.
– Под действием ты имеешь в виду запрос на разъяснение ситуации с топливом?
– Нет! – воскликнула Светлана с внезапной пылкостью. – У нас нет времени сидеть и ждать, пока прибудет очередная доза лжи. Нам нужно остановиться, развернуться и лететь домой!
– И оставить Янус?
– Если бы я сказала тебе, что корабль под угрозой неминуемой аварии, разве ты не решила бы на месте прервать полет?
– Ты уже знаешь ответ на это.
– Тогда согласись, что настоящие данные говорят практически о том же! У нас билет до Януса в одну сторону.
– Ты удостоверилась в том, что топлива не хватит на обратный путь?
– Я знаю, что у нас меньше топлива, чем мы думали, – сказала Барсегян, но уже без прежней уверенности. – У меня времени не было прогнать симуляцию, чтобы определить, насколько плохи наши дела. Но если нам и по тем данным топлива хватало впритык…
– Слушай, я понимаю причину твоей озабоченности, – проговорила Белла миролюбиво, – но тут наверняка есть простое объяснение без всякого заговора и обмана.
Светлана вскочила и выпалила сердито:
– Что еще тебе нужно?
Перри встал, положил широченную ладонь ей на плечо. Белла услышала, как он пробормотал сквозь зубы:
– Ты полегче.
– Я не могу действовать, опираясь на это, – пояснила Белла. – Не могу развернуться внезапно и обвинить компанию в попытке предумышленного убийства всего лишь на основании пары расхождений в файлах данных.
– Но речь идет отнюдь не о «паре расхождений»! – воскликнула Светлана, будто пытаясь оправдаться.
– Послушай, – сказала Белла, с трудом сдерживаясь, чтобы не наорать на подругу, – я согласна с тем, что здесь происходит нечто странное. В этом ты сумела меня убедить. Но перед тем как отказаться от нашей миссии, мне хотелось бы видеть больше.
– Ты хочешь сказать, этого недостаточно?
– С моей точки зрения – нет. Мне нужна полноразмерная симуляция и прогноз на весь полет, принимая во внимание потерю массы из-за улетевших толкачей. Я хочу видеть в логах телеметрии данные, подтверждающие твою гипотезу.
– Я не могу предоставить то, чего нет.
– Измерь массу остающегося топлива в баках. Используй наше ускорение и второй закон Ньютона. Ты ведь можешь?
– Да, но вряд ли настолько, чтобы убедить тебя. Перед тобой сейчас лучшее доказательство из всех, которые можно отыскать.
– Я отказываюсь верить в то, что нас могли обречь на смерть, – отрезала Белла.
– Привыкай к миру чистогана, – посоветовал Перри.

* * * 

За все годы, проведенные на корабле, Белла никогда не посещала один-единственный отсек. Не было повода. Теперь она находилась в нем вместе с Райаном Эксфордом. Они сидели на складных стульях. Белла надела флисовый жакет. Холод стоял жуткий, немели кончики пальцев.
– Райан, я все удивляюсь: почему четыре? Не два, не шесть?
– И я думал об этом же, – отозвался тот, казалось совершенно не замечавший холода.
Он медленно затягивался сигаретой, которой угостила его Белла. Эксфорд говорил, что курит из-за наблюдений за некурящими врачами. Мол, слишком многие из них предавались другим пагубным пристрастиям. А уменьшение средней продолжительности жизни из-за курения – просто статистический шум. Несколько месяцев на фоне десятков лет.
– Наверное, какой-то аналитик, оценивавший затраты и возможную выгоду, решил, что четыре – оптимальное число для нас, принимая во внимание характер миссии и среднее время между визитами шаттла. Но мы, кажется, пока не оправдали ожиданий.
– Одно место занято, три вакантны, – произнесла Белла.
Торцы четырех выдвигающихся лотков для тел занимали одну стену узкого серо-стального отсека-морга. На торцах даже были держатели для табличек. Три – пустые, в четвертый Эксфорд сунул карточку, заполненную аккуратным почерком. Если приходилось писать от руки, большинство экипажа мучилось, с трудом выводя по-детски кривые буквы. А у доктора был самый элегантный и ясный почерк из всех виденных Беллой. Каллиграфически совершенный, красивый.
Карточка сообщала, что в лотке покоится тело Майка Такахаси, умершего при аварии во время наружных работ, упоминала криоконсервационную процедуру, использованные при ней препараты, но и только. Эксфорду не было нужды указывать, что он заморозил человека, имея в виду его оживление. Когда «Хохлатый пингвин» прибудет домой, те, кому положено, узнают все нужное о случившемся. Прогнозировать что-то еще было бы безнадежно наивным оптимизмом.
– Мне кажется, ты пришла не только для того, чтобы померзнуть в компании «ледяного ангела», – заметил Эксфорд деликатно. – Что-то тебя тревожит.
Белла всегда могла поговорить с Райаном о чем угодно. И во всем относилась к нему как к своему ближайшему старшему офицеру, пусть он и не был формально старшим в корабельной иерархии. Ценность Райана тем более возросла сейчас, когда здоровье Чисхолма надломилось так резко. Наверное, врачи на всех кораблях ценились так же.
– У нас кое-что неприятное.
– С китайцами?
– Нет, хотя они тоже головная боль, и немалая. Но я насчет нас самих. И «Хохлатого пингвина».
Она сделала паузу, ожидая, что доктор спросит, но тот молча смотрел на нее, держа сигарету у губ. Да уж, Райан умеет слушать.
– Дело в Светлане Барсегян. Полагаю, ты хорошо ее знаешь.
– За последний месяц она пару раз побывала в медицинском отсеке. Впервые недели три тому назад, когда растянула мышцу на велотренажере. Потом была на стационарном лечении и наблюдении после аварии с толкачом.
– И как она показалась тебе?
– Капитан Линд, это врачебная тайна.
– Пардон.
Эксфорд улыбнулся:
– Она показалась мне обычной: как всегда, в хорошей физической и умственной форме, сосредоточенная на работе. Отнюдь не проблемный случай, в отличие от кое-кого, чье имя, я уверен, тебе хорошо известно. Экипаж любит ее. Мне она нравится: привлекательная, умная, прекрасно уживается с людьми.
– Привлекательная? Райан, я не думала, что ты заметишь.
– Потому что я гей? – спросил он, посмотрев на нее резко. – Честно говоря, я не ожидал от тебя такого.
– Прости. Это получилось до крайности бестактно.
– Я прощу тебя за еще одну сигарету – уж точно последнюю сегодня. Больше тебе ни в коем случае не позволены подобные ляпы.
Белла позволила ему взять новую сигарету, и он спрятал ее в нагрудный карман.
– И что за беда со Светой? Отчего тебя интересует мое мнение о ней?
– Она пришла ко мне и сообщила то, что может оказаться критически важным для наших шансов на успех. Тревожное известие.
– Ты ведь доверяешь ей и ее способностям.
– Целиком и полностью. На моей памяти Барсегян не ошиблась ни разу.
– Так в чем же проблема? Если она отыскала что-то важное, не лучше ли прислушаться к ней?
– Легко сказать. В общем и целом она просит меня прервать миссию. Развернуть «Хохлатый пингвин» и забыть о Янусе.
Эксфорд даже присвистнул тихонько.
– В обычных обстоятельствах я бы не колебалась ни секунды. Но сейчас наши обстоятельства далеки от обычных. Отчасти я очень хочу согласиться с ней. И верю в ее способности, доверяю ей как подруге, и у меня нет причин думать, что она преувеличивает опасность ради неких своих целей. Но вот холодная и расчетливая часть меня – можешь звать ее моей «внутренней стервой» – говорит просто и ясно: не соглашайся. И даже не слушай.
– И почему же?
– Сомнения Светланы – технического плана. Она отыскала в данных деталь, которая ей очень не понравилась. Я сочла сомнения обоснованными и послала запрос на базу. Там его рассмотрели и прислали объяснение, которое должно было, по идее, рассеять страхи Светланы.
– Но не рассеяло.
– Она посчитала объяснение полной чепухой, принялась искать новые свидетельства и нашла кое-что очень убедительное.
– Я вижу, отчего ты в затруднении, – резюмировал Эксфорд, проведя ладонью по коротким, с обильной проседью волосам. – Ты говорила про сомнения Светланы с Крэйгом Шроупом?
– Конечно. Было бы крайней небрежностью с моей стороны не рассказать Крэйгу о том, что разыскала Светлана. Я уведомила его после первого ее визита.
– И что Крэйг?
– Как и я, он нашел сомнения обоснованными. Но как и я, он посчитал, что «Глубокая шахта» сняла своим докладом все вопросы.
– Ты рассказала Крэйгу про ее новые находки?
– Нет.
– Понятно.
– Потому я и захотела переговорить с тобой. Дело стало щекотливым. Вполне возможно, сейчас Светлана сама себе копает огромную яму. Если опасения справедливы – мы в беде. Если нет – конец ее карьере. Свету закопают живьем. Я не хочу, чтобы мою подругу закапывали живьем.
– Потому ты и не рассказала Крэйгу о развитии событий.
– Ты же слышал, как он перевернул Шалбатану вверх ногами. Ему наплевать на то, сколько он наживает врагов. Его главный жизненный интерес – наживать их.
– А как ты относишься к нему? – спросил Райан, прищурившись.
– Команда его не любит. Так она и не обязана любить его. Крэйг идеально подходит для своей работы.
– Да, он профессионал. Не каждому быть Джимом Чисхолмом, одновременно уважаемым и любимым.
– Кстати, Джим Чисхолм – еще одна причина, по какой я пришла поговорить с тобой. Это дело со Светланой…
– Ты хочешь преподнести его Джиму и посмотреть на реакцию?
– Я понимаю, что он тяжело болен, но все же очень хочу поговорить с ним.
– Ни в коем случае, – проговорил доктор, медленно качая головой. – Извини, но он и так в состоянии сильного эмоционального стресса. Я понимаю, причины у тебя веские, и сочувствую, но Джиму только и не хватало снова оказаться в болоте корабельной политики.
– Резонно, – согласилась Белла.
Честно говоря, она этого и ожидала. Эксфорд всегда очень заботился о пациентах. Белла стала бы меньше уважать его, если бы он поддался и разрешил.
– Но я не виню тебя за попытку, – продолжил он. – И очень хорошо понимаю, как тебе тяжело сейчас, но нисколько не сомневаюсь: Джим может сказать лишь то, что тебе и так известно.
– А именно?
Эксфорд вынул вторую сигарету, закурил.
– Капитан – всегда сволочь. Притом холодная.

Глава 7

На стене кабинета Беллы появилось лицо юноши с кожей, из-за перегрузки туго обтягивающей кости. Подбитые мягким материалом зажимы фиксировали его голову. Вокруг все было нечетким, залитым красным светом: балки из гофрированной пеностали, путаница труб, экраны, где мелькают схемы и цифры. Под перекрещенными ремнями противоперегрузочного крепления на юноше были пиджак и белый свитер с высоким воротом. На темной материи пиджака выделялись цветные ленты и металлические знаки отличия. Его короткие черные волосы были аккуратно зачесаны набок и поблескивали, словно он вымыл их и смазал бриолином перед записью.
– Я приветствую капитана и команду торгового судна «Хохлатый пингвин». Говорит командор Ван Жаньминь, капитан исследовательского корабля «Шэньчжоу-пять», от имени Народной Демократической Республики Великий Китай. Для меня большая честь протянуть вам руку дружбы. Уважаемая команда торгового судна «Хохлатый пингвин», пожалуйста, примите предложение китайского народа объединить взаимовыгодно усилия в деле исследования аномалии Януса.
Белла остановила запись.
– Все как в прошлый раз. Фраза не совсем та, но дух совершенно такой же.
– Мне нравится, как он подчеркивает слова «торгового судна», – заметил Крэйг Шроуп. – Будто не знает, что мы – полноправная дипломатическая миссия ООЕ.
– Паренек просто следует пекинской инструкции, – ответила Белла. – Говорит, что приказано. Посмотри с их стороны: отчего им признавать наш статус, если мы не признаем их?
– Потому что Китай – страна-отщепенец, а мы – полноправный член ООЕ. Для меня достаточно этой причины.
Белла попыталась представить, насколько заметно окружающим ее беспокойство и напряженность. Она еще не говорила со Шроупом о втором визите Светланы и с тревогой ожидала запрошенного нового разъяснения с базы. А еще Белла, мучаясь совестью, надеялась, что китайская проблема разрешится сама собой и на руках останется лишь одна крупная неприятность.
К сожалению, прекрасное многоярусное, слегка напоминающее пагоду творение Пекина функционировало безукоризненно. Его двигатель выдавал устрашающие два g  тяги, что позволит китайцам изучать Янус гораздо дольше, чем доступно «Хохлатому пингвину». Если бы гонка началась в равных условиях, то, несомненно, китайцы победили бы вчистую. «Шэньчжоу-5» уже подошел на пять световых минут к «Хохлатому пингвину». А это вовсе не расстояние по меркам пустых, долгих световых часов за поясом Койпера. Корабли сблизятся и больше, ведь направляются к одной цели.
– Можно прослушать и остальное, – предложила Белла.
– Увольте. Там есть кто-нибудь еще или нам предлагают всегда одного и того же парнишку?
– Только Ван. Может, лишь ему одному Пекин доверяет говорить с нами. Мы пока не знаем в точности, как много людей на борту этой штуковины. Пекин уверяет, что несколько дюжин. Но возможно, они преувеличивают.
– Не важно. Чтобы понять наш ответ, хватит и одного.
– Ответ мы и не обсуждали. Не нам решать, кому ползать по Янусу.
– В том-то и дело – решать не нам. ООЕ уже все решила за нас. Нам дали мандат.
– Крэйг, бросьте. – Белла глянула на него так, будто он сказал глупость. Так хотелось расколоть маску равнодушия на лице человека, разгромившего Шалбатану. – Вы же понимаете, что это значит на самом деле.
– Только то, что мальчик Ван может забирать свой мячик и бежать домой.
– Нет, это значит, что Пауэлл потянул за ниточки в Ниагара-Фолс. Да он и сам признался. Вы же знаете, насколько он близок с Ингой де Йонг.
– Представитель «Глубокой шахты» заседает в Совете безопасности, – с педантичной медлительностью указал Шроуп. – Потому известие о возможности Пауэлла влиять на решения ООЕ – вряд ли новость.
– Думаю, тут дело глубже и основательней. Пауэлл понимает, насколько ценен Янус для бизнеса. Может, с нашим нынешним статусом и не совсем чисто, но, если мы вернемся с полными трюмами сногсшибательных технологий, способных изменить мир, всем будет трижды наплевать на протокольные мелочи. Разве нет?
– Потому мы и потянулись за лакомым пирожком. Вот только он такой величины, что запросто может раздавить нас, – заметил Шроуп, пожав плечами с образцово деланым равнодушием. – Мы очень рискуем. Потому я предложил бы отставить в сторонку вопросы финансовой выгоды.
– Я не ставлю их во главу угла, – заявила Белла чуть раздраженно и умолкла, опасаясь не сболтнуть лишнего.
Да, Шроуп – ее подчиненный, его нужно ставить на место, но капитан всегда сдерживала себя. Его связи шли до самого верха, до Пауэлла Кагана. После отличной работы на Шалбатане, вопреки новоявленным многочисленным врагам, Шроуп стал любимчиком начальства.
У Беллы тоже имелись связи с Каганом, но другого свойства. Скорее во вред, чем на пользу. До «Хохлатого пингвина» и даже до Гаррисона она была фавориткой Кагана. Белла неистово рвалась наверх, лезла с огромным трудом, а Каган распахнул перед нею двери. Он помог ей сделать карьеру быстрее, чем возможно благодаря одним лишь талантам и амбициям. У Беллы хватало и способностей, и честолюбия, и она верила, что получила должное. И не верила в то, что придется заплатить.
А теперь же понимала: платить приходится всегда. Ничто выглядящее завлекательно не достается даром – в особенности когда вовлечены люди вроде Пауэлла Кагана.
Он хотел не просто талантливую протеже. Каган сделал ее любовницей. И она, хотя и разменяла четвертый десяток, наивно приняла интрижку за настоящее чувство. Каган был старше на двадцать два года и безмерно богат. Дюжину месяцев она жила в его глянцевом мирке, с личными самолетами и островами. Потом блуждающий его взгляд упал на кого-то помладше, и Белла безо всякого предупреждения обнаружила себя в космосе. Однажды личный самолет попросту привез ее вместо острова на космодром. И все.
Она оказалась на орбите, так и не поняв, что же произошло. Продвижение по службе было гениальным ходом. Белла всегда мечтала летать – и Каган дал ей эту возможность, одновременно убрав из своей жизни и не ощутив при том ни единого укола совести.
Вначале она была слишком оглушена и ошеломлена, чтобы испытывать ненависть или боль. Вместо того смущалась и переживала: вот же дурочка, не поняла очевидных всем правил игры. И как могла с самого начала не догадываться, чем все – причем обязательно – закончится?
Другие мужчины, возможно, и нервничали бы, видя брошенную любовницу под своим началом, но у Кагана была на редкость толстая шкура. Разговаривая с Беллой, он, похоже, не испытывал ни малейшего сожаления о сделанном. Хуже того, он иногда намекал на проведенное вместе время, усмехаясь лукаво и мечтательно, – наверное, думал, что и Белла вспоминает прежнее с удовольствием, словно любовники расстались достойно и по обоюдному согласию.
Потеря Пауэлла Кагана не стала концом жизни для Беллы. Вскоре она встретила Гаррисона и прожила с ним несколько замечательных лет до печального финала. Гаррисона она сохранила в сердце, а к Кагану в ней не осталось ничего, кроме легкого презрения. Белла давно уже пообещала себе не позволять чувствам влиять на профессиональные отношения, и глава компании в ее глазах стал лишь абстрактной фигурой, не имеющей ничего общего с человеком, так холодно и расчетливо избавившимся от нее. Долгое время его удавалось не замечать – работа на «Хохлатом пингвине» давала известную независимость от компании. Янус изменил все. А дело с ООЕ и вовсе оказалось чем-то невообразимым.
Шроуп явился на борт до того, как «Хохлатый пингвин» попал на передовицы газет. Но Белла сразу заподозрила неладное в его назначении. Даже если Каган и не думал плохо о Белле, он мог захотеть карьерного продвижения для своего нового протеже – вплоть до капитанского кресла. При желании Шроуп с его связями мог сильно испортить Белле жизнь. Капитан лезла из кожи вон, защищая его – как защищала и Свету – в немалой степени оттого, что старалась побороть свое предубеждение.
Рядом со Шроупом ей всегда казалось, будто он подталкивает ее проболтаться, сказать что-нибудь такое, о чем пожалеешь потом – и обязательно услышишь от обвинителя при служебном расследовании. Потому Белла всегда старалась придержать язык, беседуя со Шроупом.
Когда Джим Чисхолм был здоров, многое было гораздо легче. И теперь, ввиду опасности сорваться и наговорить колкостей Шроупу, Белла пыталась вообразить рядом за столом Джима, предупреждающе глядящего на нее.
– Я всего лишь хочу сказать, отчего бы не дать китайцам кусочек пирога? – осведомилась Белла с максимальной любезностью, на какую была способна.
– Объект – наш, – отрезал Крэйг.
– Но с чего ООЕ решать, кого допустить на Янус? Если я не ошибаюсь, он – инопланетный артефакт. Может, я пропустила где-то параграфик мелким шрифтом, но, кажется мне, нигде в уставе ООЕ не сказано, что Инге с ее братией причитается лучший кусок.
– Если китайцем это не понравится – что же, не стоило выкидывать себя из клуба, играясь в игры, правил которых не понимаешь.
Китай продолжал эксперименты с самореплицирующейся нанотехнологией вопреки предупреждениям остальных членов – и однажды блестящая серая жижа проглотила половину Нанкина. Тогда Китай выгнали из ООЕ.
До сих пор по миру бродили слухи о саботаже: мол, агенты корпораций, заинтересованных в мире без нанотехнологий, проникли на лаборатории в Нанкине и спровоцировали цепное размножение. Слухи никто не принимал всерьез, но Белла не могла отделаться от ощущения, что китайцев все-таки подставили странным и незаметным образом. Конечно, они сделали – и продолжали делать вдали от комиссий ООЕ – много скверного. Но разве это повод не давать им хотя бы взглянуть на Янус вблизи? И винить их за желание взглянуть?
Вполне разумное, типично человеческое желание.
– Знаешь, если у них не случится аварии, они все равно придут к Янусу, хотим мы того или нет. А раз этого не избежать, не лучше ли подумать над тем, как сотрудничать с ними?
– Им просто надо держаться подальше от нас. Или мне стоит напомнить, что такое «зона эксклюзивных интересов»?
– Она шириной в световую секунду, – выговорила Белла раздраженно. – Это юридическая абстракция, никем не принимаемая всерьез.
– Все же это граница. И в тот момент, когда они пересекут ее…
– И что тогда? – спросила Белла, вдруг встревожившись.
– Тогда мы должны ответить на агрессию. Причем как следует. Как вы прекрасно знаете, средства у нас есть.

* * * 

На четырнадцатый день полета, за неделю до запланированной встречи с Янусом на флекси Беллы появилось лицо Пауэлла Кагана. Там, откуда он звонил, все было залито ярким до боли, белейшим светом, от которого небо казалось блеклым. Каган сидел на открытой веранде, окруженной белыми стенами, за белым столом. Из-за стены высовывались макушки сине-серых деревьев, вдали виднелись обожженные солнцем безлесные горы, пустые и бледные, как выцветшие бумажные вырезки.
– Белла, прости за внезапный звонок, – выговорил он с театральным величественным спокойствием, – но новости мои столь важны, что я не решился доверить их тексту. Если ты не одна, то я бы попросил извиниться и выслушать меня в одиночестве. Это послание должна видеть только ты, и никто иной.
Он развел руками, снова сцепил их, будто давая время нажать «паузу», но Белла была уже в своей комнате, одна и вне слышимости посторонних.
– Я продолжу, если ты дашь голосовую авторизацию.
– Каган, продолжай, – прошептала она.
– Новости мои не слишком хороши.
В безжалостном полуденном свете кожа его казалась такой же шершавой и мертвенной, как поверхность флекси. Сожженная солнцем докрасна, она была единственным цветным пятном на экране.
– Но начну я с хорошего. У вас все-таки будет сто двадцать часов на Янусе – при условии, конечно, что вы сбросите толкачи перед обратной дорогой. Вы пойдете слишком быстро для того, чтобы достичь орбит Земли или Марса, но это не проблема. Мы снимем команду шаттлами, а тягачами подвезем топливо для торможения. Честно говоря, мы охотно спишем «Хохлатый пингвин». Ко времени возвращения домой старый бродяга с лихвой окупит себя.
Белла в недоумении смотрела на него. Зачем Пауэлл рассказывает заведомо известное?
– Так что о дороге назад не беспокойся, – заверил он, слегка – самую чуточку – улыбнувшись. И добавил уже куда суровее: – Беспокоиться тебе следует о Светлане Барсегян.
Белла повторила имя про себя – медленно и холодно.
– Не знаю, как представить поделикатней, хм… но возня с измерениями давления открыла кое-что очень неприятное. У Светланы Барсегян неплохой послужной список, но в данный момент дела ее далеки от идеальных. Мы полагаем, сейчас у нее, э-э…
Он умолк, будто бы подыскивая в растерянности слова. Но Белла хорошо его знала. У Пауэлла не бывало ничего недодуманного и случайного.
Выдержав паузу, Каган выдал якобы найденные в тяжелых сомнениях слова:
– Это стресс. Нервный срыв, рожденный напряжением миссии к Янусу. Ведь все началось после аварии с Майком Такахаси, разве нет? Смерть коллеги… – Пауэлл умолк, затем поправил себя: – Жуткая смерть коллеги, неразрывно связанная с миссией. Белла, всякий из нас по-своему справляется с неприятными переживаниями. Большинство берет себя в руки и продолжает работать, живет дальше изо дня в день, из года в год, из смерти в смерть. Но кое для кого из нас настает день, когда слабеют руки. Мы упускаем себя. Разваливаемся на части. Боюсь, именно это и произошло со Светланой Барсегян.
– Нет! – выдохнула Белла, будто отрицание могло как-то изменить послание, записанное Каганом много часов назад.
– Несомненно, на нее очень повлияла гибель коллеги. Ее нервы сдали, и она не смогла вынести мысль о продолжении экспедиции. Покинуть ее Светлана не может. И признаться себе и другим в истинной причине своих проблем – тоже. Но человеческий разум изобретателен. Когда появляется нужда, он изыскивает пути и средства вопреки запретам.
Каган отодвинулся от устройства, записывавшего его речь. На мгновение в лице старика промелькнули замешательство, горечь, сожаление.
– Тяжело это говорить. Мне не хочется верить в злой умысел, продуманную сознательную махинацию. Но мы располагаем несомненными свидетельствами. Предъявленное Светланой Барсегян – неправда. Данные, которые, по ее словам, она скачала из бэкапа, подделаны ею.
– Нет! – повторила Белла.
– Для нее было крайне важно поколебать твою уверенность в успехе миссии, – продолжил Каган неумолимо, – и для того нет иного способа, кроме обмана. Как я уже говорил, скорее всего, она даже не подозревает о своей мотивации. Барсегян искренна в своем заблуждении, считая, будто действует во благо. Но это не отменяет того факта, что на нее больше нельзя положиться. Белла, через семь дней ты прибудешь к Янусу. Ты действуешь не просто под эгидой «Глубокой шахты». Ты посол Организации Объединенных Экономик. Ты действуешь от имени всего человечества. Нельзя позволить себе ошибку, опрометчивое суждение. Крайне важно достичь цели с командой, которой можно доверять целиком и полностью. А это значит: Барсегян необходимо немедленно отстранить от дел. Нельзя ждать, пока она сделает еще одну ошибку. Следует действовать как можно скорее, убрать ее решительно и аккуратно, чтобы было время восстановить мораль и нормальное функционирование корабля до прибытия к Янусу.
Каган покачал печально головой.
– Если бы можно было избежать отсылки этого сообщения! Да, я уже переговорил с Крэйгом Шроупом. Он полностью в курсе. Я понимаю: тебе нелегко. Ты в дружеских отношениях с ней, она нравится тебе, ты доверяешь ей. Я могу лишь надеяться, что необходимые для успеха меры не повредят вашей дружбе.
Послание Кагана закончилось. Флекси замолчал на секунду. Затем выскочило сообщение о входящем звонке, и экран заполнило лицо Крэйга Шроупа.
– Белла, как я понимаю, Пауэлл прислал вам сообщение?
– Да, – подтвердила она, все еще ошеломленная.
– Тогда нам следует поговорить.

* * * 

Он пришел в ее офис, уселся за стол, и оба молча смотрели друг на друга, не решаясь начать разговор. Возбужденные рыбы сбились в плотную стайку, тыкались в стекла, словно нетерпеливая публика, носились по аквариуму. Обычно их кормили в это время, но напряжение последних дней выбило Беллу из колеи. Капитан забывала и о рыбках, и о себе. Внутри ее сворачивался мощный, готовый вырваться штормовой вихрь.
– Я этого не сделаю, – сказала она наконец резко и прямо. – Я не собираюсь валить Светлану только потому, что ее обеспокоенность не понравилась Пауэллу.
– Никто никого не собирается валить. Речь идет всего лишь об установлении истины. Сперва факты, потом суждения. Именно так я работал на Шалбатане.
– Крэйг, это не Шалбатана. Речь идет о моей лучшей подруге.
– Лучшие друзья тоже слетают с катушек.
– Только не Света. Она не слетит и слететь не может.
– Это всего лишь частное мнение. Я видел достаточно результатов психологического анализа. Надлом всегда как гром среди ясного неба. На работах с высоким уровнем стресса и ответственности люди иногда выгорают. Ломаются. – Он посмотрел на нее и добавил осторожно: – Это случается и с лучшими из нас.
Белла покраснела. Она и понятия не имела о том, что Крэйг может знать о ее психологическом срыве. Капитан снова представила сидящего невдалеке Джона Чисхолма, предупреждающего о том, чтобы капитан не ляпнула глупость сгоряча.
– Да, у меня бывали проблемы, но обошлось без обвинений в подделке данных.
– Я это прекрасно знаю. И всего лишь хочу подчеркнуть: никто не застрахован.
Он щелкнул кнопкой на ручке, постучал ею по столу.
– Ладно, у меня есть план. Отчего бы нам не посмотреть на данные независимо от Светланы? Для этого придется взять из ее группы кого-то, готового сотрудничать с нами. Думаю, новенького, пришедшего в ее группу на последней смене.
– И кого же?
– Я подумываю о Мередит Бэгли. Совсем еще ребенок. И отличное чувство локтя. Она знает «Шипнет» и сможет добыть нужные цифры для нас. Тогда у нас будут на руках факты.
– Я хочу сперва обсудить все со Светой!
– Говорить с ней сейчас было бы серьезной ошибкой, – предупредил он, глянув на нее уныло. – Она слишком умна и предприимчива. Если вы считаете беседу с ней абсолютно необходимой, конечно… Но я бы очень не советовал.
– Крэйг, не совсем понимаю, отчего мне нужно напоминать вам о субординации на этом корабле.
– Разумеется, – выговорил он, внезапно смущенный. – Простите, пожалуйста. Я знаю, иногда мои слова звучат так, будто я пытаюсь выглядеть главным. Конечно же, это недопустимо и бестактно. Просто на Марсе мне дали карт-бланш абсолютно на все. Единственным, перед кем я отвечал, был лично Пауэлл Каган. Старые привычки уходят с трудом.
– Понимаю. Но я буду весьма благодарна, если вы станете следить за собой тщательнее.
– Конечно же – и я очень, очень извиняюсь. Я всего лишь хочу блага «Глубокой шахте» и стараюсь ради того.
Белла улыбнулась натянуто:
– Всем известно: на Марсе вы проделали блестящую работу. Потому я очень рада видеть вас в качестве моего заместителя. Но сейчас речь идет о женщине, которой я доверяла многие годы. Я не стану обращаться с нею как с уголовницей и не позволю унизить ее публично.
– Я приму все меры, чтобы не допустить огласки, – заверил он, глядя на нее ободряюще. – Вы не против, если я использую ваш флекси?
Поколебавшись секунду, Белла пододвинула компьютер к Шроупу. Тот проверил штатное расписание, удостоверяясь, что Мередит Бэгли не спит, затем позвонил и забарабанил пальцами по столу, ожидая ответа.
– Бэгли на связи, – отозвалась она радостно, будто ожидала кого-то другого. – Чем могу быть…
Белла наклонилась так, чтобы ее лицо попало в камеру:
– Мередит, не могли бы вы немедленно прийти в мой офис?
– И пожалуйста, не разговаривайте ни с кем по дороге, – добавил Шроуп.
Она явилась через две минуты, уже не радостная, а напуганная – словно ожидала выволочки. Бэгли лишь недавно влилась в группу Светланы – разумная, но нервная девочка, еще толком не вписавшаяся в команду. Она встала, теребя густые черные волосы, переводя взгляд с капитана на Шроупа.
– Все в порядке, – успокоила ее Белла. – Волноваться не о чем, вы не совершили ничего плохого. Кстати говоря, я более чем удовлетворена вашей работой.
– Нам нужно, чтобы вы сделали кое-что для нас, – сказал Шроуп. – Процедура простая и не займет много времени. Сегодня лифт ведь заработал уже?
– Мы пока еще отлаживаем кое-какие мелочи…
– Не важно. Мы не станем жаловаться на ухабистую езду.
Шроуп снова склонился к флекси и глянул на рабочее расписание, затем – на Беллу:
– Лучше времени не найти. Она спит сейчас.
Бэгли посмотрела на офицеров озадаченно, но не спросила, кто такая «она». Должно быть, догадалась.
Они вышли из офиса Беллы и направились к ближайшему лифту. Кабина уже ждала там, но Шроуп не преминул вызвать схему линий и посмотреть, где другие кабины.
– Люди в техническом отсеке, – сообщил он. – Я надеялся, что нам не помешает никто.
Крэйг попытался вывести на флекси изображение с камеры наблюдения внутри отсека, но связь с ним отсутствовала.
– Я могу позвонить и сказать, чтобы освободили отсек, – предложила Белла.
– Думаю, будет лучше, если мы просто явимся неожиданно, – ответил Шроуп и добавил после рассчитанной паузы: – Это, конечно же, лишь предположение.
Они заняли трехместную, каплевидной формы кабину. Крэйг набрал код назначения, и лифт пошел вдоль несущей колонны – медленней обычного. Проходя наиболее поврежденные места, он и вовсе замедлялся до черепашьего шага. Миновав район разрушенной мастерской, кабина набрала скорость и опустилась между топливными баками.
Бэгли уселась на заднее сиденье и всю дорогу молчала.
Как и ожидалось, у мастерской стояла другая кабина. Все трое вышли на титановый пол отсека. Теперь они были километром ближе к корме «Хохлатого пингвина», чем капитанский офис, и с куда меньшим количеством изоляции между ними и реактором. Пол содрогался, словно внизу, всего в нескольких метрах, сверлили и долбили. Белла чуть не нутром ощущала, как надрывается двигатель. Шроуп открыл дверь шлюза и обнаружил: отсек уже освещен и согрет. Двое находившихся в нем обернулись, удивленные неожиданным гостям. Белла узнала работавших: Роберт Англесс и Габриэла Рамос, оба ветераны «Хохлатого пингвина». В случае конфликта они встанут на сторону Светланы.
– Роберт, Габриэла, – сказала капитан вместо приветствия. – Я прошу прощения, но у нас возникло важное и срочное дело. Не могли бы вы покинуть отсек на несколько минут?
Те посмотрели обиженно и недоуменно. На полу стояло их оборудование, от него, словно выпущенные кишки, тянулась к стенам путаница оптоволоконных кабелей. На полу и на складном столе лежали развернутые флекси, показывающие головокружительно сложные трехмерные диаграммы потоков топлива – таким рисункам позавидовал бы и Эшер.
– Это и в самом деле займет всего несколько минут, – повторила Белла.
– Вам дали приказ, – добавил Шроуп. – Отложите ваши дела и уходите. Снаружи – кабина лифта. Можете подождать в ней.
Англесс и Рамос сочли за благо не препираться, оставили оборудование включенным и вышли в шлюз. Когда закрылась его внутренняя дверь, Белла заметила:
– Вряд ли они будут ждать там. Поедут наверх и разбудят Светлану.
– Это нарушение приказа.
– Они скажут, что не поняли и не знали, что у вас есть право отдавать приказы.
Шроуп щелкнул пальцами, подзывая Бэгли:
– Мне нужны забэкапленные данные по давлению в баках. Вы ведь можете извлечь их?
– Да, – согласилась Бэгли настороженно.
– Тогда займитесь. Запишите данные в новую папку на вашем флекси и дайте мне и капитану доступ без возможности изменения содержимого.
– Уже делаю, – сообщила Бэгли, возясь с оптоволоконным кабелем.
Белла обрадовалась тому, что девушка, очевидно, знала свое дело. Лучше уж покончить с неприятным как можно скорее.
Вдруг пол дрогнул сильней, напоминая о частых – и всегда пугающих – нестабильностях в работе реактора.
– Что это было?
– Кабина, покидающая шлюз, – пояснил Шроуп. – Они двинулись наверх.

* * * 

Света плеснула водой на лицо, кое-как обтерлась губкой, надела и застегнула бюстгальтер, влезла в спортивные штаны, потянулась за свежей тенниской. Сверху стопки лежала одна грязно-коричневая, со скверного качества рисунком: эмблема «Хохлатого пингвина», зубастый ухмыляющийся пингвин с отбойным молотком, теперь изгнанный с корабельного бока. Рука дрогнула, готовая выронить эту тенниску и потянуться за другой. Но затем Светлана чертыхнулась сквозь зубы и надела эту. После Барсегян поправила прическу и покинула комнату, оставив Перри приводить себя в порядок.
Англесс еще ждал снаружи.
– Говоришь, пять минут назад? – спросила она.
– Уже шесть-семь.
– Ты ехал в последней кабине?
– Нет, там осталась еще одна.
Светлана потрусила вдоль коридора, пока не достигла иллюминатора, из-за ускорения оказавшегося вделанным в пол, отодвинула заслонку и посмотрела сквозь мутное от абляции исцарапанное стекло на несущую колонну. Снизу приближалась кабина.
Перри – уже в фирменной кепке – присел рядом на корточки:
– Ты уже готова рассказать мне, в чем дело?
– А ты что думаешь? – буркнула она обиженно. – Мы пошли со своими опасениями к Белле. Вот и ответ.
– Но ты доверяешь Белле.
– Да. Но не доверяю Шроупу. Похоже, решал тут он.
Она встала и босиком – времени не было даже надеть кроссовки – пошлепала по коридору. Перри – следом, продевая на ходу руки в протертые рукава старой джинсовой рубахи.
– Может, оно и совсем по-другому.
– За моей спиной? Уж вряд ли.
– Света, потише. Не веди себя так, будто на корабле уже бунт.
– Мое суждение оспорили! Во мне усомнились! Это чересчур.
Когда они достигли двери, кабина как раз прибыла. Больше у шлюза не было никого. Светлана встала, сложив руки на груди, будто глава трибунала, готовящийся приговорить мародеров к расстрелу. За темным окном дверной створки показалась кабина. В шлюз шагнули люди. Поскольку не было разницы давлений, внутренняя дверь открылась почти одновременно с наружной.
– Света? – проговорила Белла, когда их взгляды встретились.
К чести капитана, надо отметить – она и бровью не повела.
– Белла, я рада видеть тебя. Ты, случаем, не в моих краях побывала?
– Вы знаете, где мы побывали, – ответил Крэйг Шроуп. – Именно потому вы здесь. Полагаю, вам донесли Англесс и Рамос?
– Никто не доносил! И если я обнаружу, что вы хоть пальцем их тронули…
– И тогда что? – осведомился он, усмехаясь. – Ну же, скажите мне, что вы сделаете.
– Хватит, – процедила Белла, становясь между ними. – Давайте оставаться в рамках приличия.
– Можно мне идти? – спросила Бэгли робко.
– Да, – разрешила Белла. – Спасибо, Мередит.
– Что бы то ни было, вам не следовало тащить ее туда! – выдохнула Светлана. – Не следовало использовать ее против меня.
– Я никуда не тащила ее, но лишь попросила сделать для меня работу, – возразила Белла. – Слушай, нельзя разговаривать здесь. Давай пройдем в мой офис.
– Все? – спросил Перри.
– Кроме вас, – указал Шроуп. – Дело касается лишь Светланы и нас.
– Тогда это дело коснется тебя и меня.
– Бойс, не стоит. Спектр ваших перспектив резко сузится, – предупредил Шроуп.
– И дальше что? – осведомился Перри.
– Прекратите! – рявкнула Белла. – В мой офис! Перри – и ты тоже. И давайте вести себя как профессионалы.
В офисе с одной стороны стола уселись Белла со Шроупом, с другой – Светлана с Перри.
Капитан расстегнула молнию на куртке, вынула флекси из-за пазухи, развернула на столе так, чтобы Светлана с Перри видели экран.
– Света, я полагаю, ты понимаешь, что здесь.
– Думаю, да.
– Ты явилась ко мне с проблемой. Я выслушала тебя и посоветовалась с компанией.
– И получила порцию лапши на уши.
– Это по-твоему. Я решила посоветоваться с ними опять.
– О нет! – выдохнула Светлана, ощутившая накативший ледяной ужас – будто прервался вдруг ритм двигателя. – Неужели ты послала данные им?! После всего, что я сказала тебе?
– А что мне еще оставалось делать?
– Тебе следовало действовать, исходя из моих данных. Отчего ты не поверила мне?
– И похоронить важнейшую во всей истории человечества космическую экспедицию? Экспедицию, за спиной которой стоит ООЕ? Экспедицию, которую невозможно повторить, на чей успех рассчитывает вся обитаемая Солнечная система? Света, брось. Никто не обещал нам легкой прогулки туда и обратно.
– Поверить не могу, что ты послала им данные… Из всего, что тебе не следовало делать, это…
– Я поступила, как считала лучшим, на основе переданных тобой данных, – отрезала Белла жестко и холодно. – Я могла бы просто не принять их во внимание.
– И что же сообщили сверху? – поинтересовался Перри, все еще сохраняющий видимость спокойствия.
– Они сказали, – проговорила Белла и запнулась, не в силах продолжить.
– Что данные подделаны, – договорил Шроуп, постукивая ручкой по флекси.
– Именно это Светлана и говорила вам!
– Нет. Они сказали, что это Светлана подделала данные, – поправил его Шроуп. – Ничего экстраординарного в них никогда не было.
– Не может быть, – пробормотал Перри, глядя на жену вопросительно.
– Теперь уже может, – ответила та.
– Посмотрите сюда, – указал Шроуп, обращая внимание Перри на экран. – Никакой разницы между данными в бэкапе и теми, что доступны по корабельной сети.
– Но я же видел своими глазами разные данные!
– Вы определенно видели что-то, – заметил Шроуп. – Но сомневаюсь, что вы полностью поняли увиденное.
– Белла испортила все, – слабо проговорила Светлана, зная, что никакие ее слова уже не помогут, не изменят ситуацию. – Она все испортила, отослав им данные из бэкапа…
– Не говорите глупостей! – сурово отрезал Шроуп.
– Наверное, им нелегко было подменить эти данные, – продолжала Светлана, – но, когда я обнаружила разницу между зависимостями, у чинов «Глубокой шахты» не осталось выхода и они нашли способ поменять бэкап. А ты, Белла, позволила им. Ты показала им числа и привлекла их внимание к бэкапу.
– По-твоему, компания уже смогла подменить и данные, недосягаемые за пределами технического отсека? – осведомилась Белла.
– При необходимости они смогли отыскать способ.
– Думаю, тут она права, – заметил Перри. – Если они действительно посчитали это важным…
– Полагаю, наш диалог уже зашел слишком далеко, – заявил Шроуп, клацнув решительно ручкой – будто судейский молоток опустил. – Светлана, для вашего сведения: «Глубокая шахта» уже рекомендовала отстранить вас. Мы могли бы сразу действовать согласно рекомендации, но из уважения к вам решили провести дополнительную проверку.
– О, ребята, я так благодарна!
– Мы проверили их версию, – продолжил Шроуп. – Проверили, потому что не было оснований сомневаться в ваших словах. Но вы, Светлана, обманули наше доверие. Вы испортили все. И подвели нас.
– А-а, надо же!
– Да разве ты не видишь что ее подставили?! – рявкнул Перри. – Она не сделала ничего плохого. Белла, да ты же знаешь Свету! Она никогда не предаст тебя!
Белле, очевидно, было не по себе.
– Мне жаль, что дошло до такого, но я вынуждена учитывать факты и только факты, – сказал она и посмотрела на Светлану умоляюще. – Я должна отстранить тебя. Если поступлю иначе, то это будет прямое нарушение моих обязанностей капитана этого корабля.
– Вам вряд ли стоит оправдывать свои действия, – заметил Шроуп.
– Заткнись, – посоветовала ему Белла. – Это касается только меня и Светы.
– Не делай этого, – попросила та. – Послушай меня. Послушай – иначе мы все умрем.
– Я не могу. У меня нет выбора.
– Тогда нам конец. Всем.
– Обещаю, когда мы вернемся домой, то проведем тщательнейшее расследование, – сказала Белла. – Мы выясним все до последней мелочи. Если компания и в самом деле подделала данные, мы найдем тому доказательства. Найдем того, кто заговорит – и поможет тебе оправдаться.
– Ты разве не поняла? Если я права, мы не вернемся домой!
Белла закрыла глаза:
– Мы вернемся домой. Что бы ни случилось, мы вернемся. Я обещаю.

* * * 

– Не надо меня ненавидеть, – попросила Белла, когда они остались наедине. – Пожалуйста, только не это.
Светлана глядела на своего капитана, и в глазах ее читалась не ожидаемая Беллой ярость незаслуженно обиженного человека, но скорее тяжелое недоумение.
– Тогда не делай этого, – произнесла она тихо. – Если наша дружба значит хоть что-нибудь – не делай.
– У меня нет выбора. Я должна руководствоваться фактами. А они дают картину хуже некуда, – произнесла Белла, глядя пристально Светлане в глаза, пытаясь отыскать ниточку, все еще связывающую их, уцепиться, спасти дружбу. – Но я и вправду приложу все усилия, когда мы вернемся домой…
– Мы не вернемся.
– Я поговорю с Райаном Эксфордом! – Белла вдруг просветлела: вот оно, решение. – С тобой произошел несчастный случай. Как я понимаю, ты покинула медицинский отсек без позволения на то Райана. В самом деле, ты обязана еще оставаться там. События последних нескольких дней не должны были произойти. Думаю, для нас нетрудно будет сделать так, чтобы они и в самом деле не произошли.
Она замолчала, надеясь, что Света увидит смысл в ее предложении.
Но та лишь тряхнула упрямо головой:
– Несчастный случай со мной не имеет отношения к данным по давлению топлива. Ты прекрасно знаешь это. К чему притворство?
– Я всего лишь пытаюсь помочь.
– Если ты меня отстранишь, это не изменит главного: нам не хватит топлива вернуться домой, – проговорила Света с ледяным, бесящим спокойствием.
– Я ни на секунду не сомневаюсь в том, что ты веришь в свои слова. Но я не могу допустить, чтобы ты рассказывала это встречным и поперечным. Света, у меня под командой – корабль. И у меня задание. И вся чертова планета Земля смотрит на меня, сверлит взглядом спину, ожидая, что я возьму и споткнусь. Что я испорчу все.
– Ты уже портишь все.
Белла лишь чудовищным усилием воли сохранила спокойствие.
– Знаешь, Света, я бы не назвала свою работу простой. Я – женщина пятидесяти пяти лет, командующая пятьюдесятью тысячами метрических тонн шахтерского корабля с экипажем в сто сорок пять человек…
– Сто сорок четыре – если ты, конечно, не хочешь считать Майка Такахаси экипажем, – холодно заметила Светлана.
– Значит, сто сорок четыре. Из них гораздо меньше половины – женщины. Конечно, дела у нас обстоят лучше, чем в былые времена, но мы на подобных работах по-прежнему в меньшинстве. И, будучи капитаном такого корабля, я не могу выказать ни секундной слабости, не могу дать ни малейшей поблажки никому – а в особенности другой женщине, да к тому же и моей ближайшей подруге.
– Значит, ты сделаешь из меня жертву ради демонстрации того, что крутостью и суровостью не уступишь никакому мужчине?
– Света, избавь меня от твоей жалости. На моем месте ты поступила бы так же.
На секунду показалось, что маска холодного упрямства сдвинулась, в лице Светы промелькнуло понимание. Но правильным поступок своего капитана Светлана Барсегян не посчитала уж точно.
– Белла, пожалуйста, измени свое решение. Дай мне время доказать, что я права. Позволь мне просверлить бак и ввести датчик, измерить давление прямо. Позволь хоть что-нибудь!
– Если бы я могла. Если бы я верила тебе. Но сейчас я тебе не верю. Хотя, думаю, ты не лжешь. Просто у тебя…
– Галлюцинации?
– Света, однажды мне случилось выгореть. Я знаю, каково оно. Минуту назад ты нормален, идешь под всеми парусами. И вдруг – разлетаешься на части. В этом нет ничего постыдного. Это не делает тебя плохим человеком.
На мгновение Белла осмелилась предположить, что снова достигла цели, и Света поняла: ее капитану неприятно мучить подругу и суровые меры вызваны лишь необходимостью. Белла искренне сочувствовала ей и хотела только добра.
А та выдала:
– Я понимаю. Дело ведь не во мне и не в тебе – а в Пауэлле Кагане.
– Извини? – произнесла Белла тихо.
– Белла, все знают о том, что между вами было. Мы все знаем: ты трахалась с ним. Это далеко не простые деловые отношения.
Лицо Беллы залила жаркая краска стыда. За все годы дружбы она никогда не заговаривала о своем романе с Каганом – и была полностью уверена, что Света не знает абсолютно ничего. Оказывается, знает – и затаила до поры, как лезвие в ножнах.
– Это было четверть века назад, – выговорила капитан, чуть не плача.
– Старые привычки живут долго. Сейчас ты его не трахаешь, но стоит ему приказать: «Прыгай!» – как ты, виляя хвостом, спросишь: «Как высоко?»
– Пожалуйста, не говори больше ни слова. Ни единого!
– И после стольких лет ты до сих пор еще не можешь признаться себе.
– В чем?
– В том, что зря выбрала его инструментом карьеры.
Белла замахнулась, чтобы дать пощечину. Но сдержалась в последний момент, когда Света уже выставила руку защищаться.
– Тебе не следовало это говорить, – процедила Белла. – Совсем не следовало. Совсем.

Глава 8

Огромный цилиндр толкача медленно плыл, вращаясь, сквозь пространство, пока его не остановили микротягачи. Крохотные толчки их движков уточнили прицеливание.
Дениз Надис сидела, нацепив гарнитуру с гибким микрофоном. Она завязала дреды в пучок на затылке и постукивала сверкающим пурпурным ногтем по микрофону. Дениз говорила с Алом про только что выведенный на позицию толкач.
– Как наши дела? – спросила Белла.
– На все сто. Птичка готова.
Капитан открыла канал связи с «Шэньчжоу-5», используя предоставленные китайцами протоколы:
– Говорит Белла Линд, капитан экспедиционного корабля ООЕ «Хохлатый пингвин». Тридцать минут назад наши сенсоры зафиксировали нарушение кораблем «Шэньчжоу-пять» границы нашей зоны эксклюзивных интересов. Наше право – и даже наш долг – обороняться от всякой возможной угрозы. – Белла выдержала паузу и заговорила, пытаясь казаться рассудительной и незлонамеренной: – У нас есть средства защиты. Мы вывели на позицию управляемый толкач, загруженный автономным модулем с ядерным зарядом, какие мы используем для изменения формы комет. Я могу взорвать этот заряд в достаточной близости от вас, повредить вашу электронику и разрушить противорадиационный экран. Надеюсь, мне не придется прибегать к решительным мерам и предупреждения окажется достаточно, чтобы вы изменили вектор тяги и начали выход из нашей эксклюзивной зоны. В случае отказа я взорву заряд вблизи вашего форштевня. Если и это не остановит вас, второго предупреждения не будет: я буду запускать толкачи до тех пор, пока до вас не дойдет смысл моего послания. А чем ближе вы, тем легче целиться. Прошу вас развернуться прямо сейчас. Даю вам пять минут. Если вы согласны, измените вектор тяги.
Передача шла в реальном времени. Даже учитывая затраты времени на обработку, Ван Жаньминь уже должен был получить первое послание. У него нет возможности справиться у Пекина о наилучшем образе действий. Но вряд ли китайскому космонавту потребуются указания. К посланию прилагался видеофайл, показывающий процесс нацеливания толкача. Лучшего стимула не придумать. Любой космонавт знал, на что способен направленный не туда толкач.
Но миновало пять минут, и ни в ускорении, ни в векторе тяги китайского корабля не обозначилось изменений. Белла из милосердия дала Вану Жаньминю еще две минуты, затем приказала запускать толкач.
Телеобъективы следили за кургузым, похожим на пушечный ствол толкачом. Железная коробка, предназначенная ускорять глыбы кометного материала, выскочила из длинного разгонного желоба толкача за две десятых секунды – быстрее, чем смог бы отреагировать человеческий глаз. Отдача пихнула толкач в противоположном направлении. Выйдя из толкача, коробка с зарядом уже разогналась до четырнадцати километров в секунду относительно «Хохлатого пингвина».
Надис подтвердила, что помещенные в коробку робот-модуль и заряд пережили запуск, – они были рассчитаны на перегрузки артиллерийских снарядов. До «Шэньчжоу-5» пять часов. Микродвигатели робота смогут поправить курс, уточняя прицеливание, если китайский корабль отклонится от прогнозируемой траектории.
Белла не слишком надеялась на это. Ее опыт общения с китайцами подсказывал: если не свернули до сих пор, вряд ли свернут и в дальнейшем. Она позвонила Надис:
– Дениз, состояние толкача?
– Побит, но еще один импульс выдержит.
– Отлично. Загружай нового робота. Думаю, Вану понадобится не один лишь разбитый нос, чтобы образумиться.
Белла не получила удовольствия от своей правоты. Она бы искренне обрадовалась поспешному трусливому бегству китайцев. Увы, следующие шесть часов их корабль оставался на прежнем курсе, и двигатель его работал размеренно и неизменно.
На финальной стадии перехвата модуль активировался в сотне километров от «Шэньчжоу-5» – достаточно для убедительности аргумента, но, как отчаянно надеялась Белла, слишком мало для существенных повреждений.
Выскочив из модуля, заряд раскрылся цветком. Раскаленную голубую точку взрыва хорошо было видно и за триста тысяч километров: злая крохотная звезда, без спроса забравшаяся на небо. Вспышка погасла – а радиомаяк китайцев по-прежнему звучал, неизменный, как пульсар.
– Мерзавец и глазом не моргнул, – заметил Шроуп, когда они с капитаном сидели в ее офисе, обсуждая новости.
– Крэйг, он храбрый. Любого выдержавшего такое я считаю достойным уважения, какой бы флаг не висел у них в кают-компании.
– Тем не менее вы пообещали ему неприятности. Я перепрограммировал второй модуль на перехват с меньшего расстояния. Как насчет пятидесяти?
– Осторожнее, – предупредила она. – Мы хотим лишь напугать, не более.
– Пятьдесят – вполне приличное расстояние. Наверное, бедняга Ван скучает. Дадим-ка ему тему для захватывающего письма домой.
Белла подождала еще пять минут – но китайцы летели по-прежнему, словно бы и не видели предупредительного выстрела. Капитану захотелось послать новое предупреждение – перед глазами стояло улыбающееся симпатичное лицо молодого китайца. Но ведь сама пообещала: второго предупреждения не будет.
Она приказала Надис стрелять снова.
– Установлен радиус поражения пятьдесят километров, – сообщила Дениз, когда робот заспешил к цели.
– Мы не собираемся поражать! – свирепо рявкнула капитан. – Всего лишь пугать! Не забывай об этом.

* * * 

Белла уже отработала свою смену. Следовало бы отдыхать, выспаться как следует, но сама идея отдыха казалась смехотворной. Капитан крутила велотренажер, пока усталость не рухнула железной стеной. Белла поднажала еще, снесла ее и в итоге добилась холодной ясности ума.
Она пыталась не думать о Светлане. От мыслей о ней делалось только хуже. Но даже нехорошая ситуация с китайцами, требовавшая полного сосредоточения и обдумывания каждого шага, все равно не вытеснила ту из головы. Скверно так поступать с лучшей подругой. Скверно.
С согласия Райана Белла договорилась заключить ее в отдельную каюту медицинского отсека, предназначенную для инфекционных больных. Своему персоналу Эксфорд сообщил, что Светлану нужно госпитализировать вследствие осложнений после аварии с толкачом. О природе осложнений доктор не распространялся. Небольшая ложь во благо. А может, вовсе и не ложь. Белла и сама наполовину уже поверила, что авария на самом деле разрушила душевное равновесие Светланы. Во всяком случае, так они обе смогут сохранить лицо. Предмет ссоры Беллы с ее главным инженером нигде не озвучивался, и никто не должен был узнать об отстранении Светы до возвращения домой. А там уже дело разберут в конфиденциальной обстановке.
Хотя и оскорбленная, Белла могла подняться над обидой и понять, насколько уязвлена и обижена Светлана. Но даже если подруги и понимали, сколько боли причинили друг другу, к примирению это не приближало ни на шаг. А пока Белла и не хотела примирения. Света поставила ее в невыносимое положение. Белла пыталась разрешить проблему как можно тактичнее, несмотря на жуткий стресс и давление со стороны. Но Света не смогла увидеть, лелея собственную раненую гордыню, насколько тяжело ее капитану. Дескать, как посмела Белла не принять предупреждения всерьез? Света должна была понимать, что подруге отчаянно хотелось выслушать ее и согласиться с нею, но, как капитан, Белла не имела на это права.
Если бы Света остановилась на этом, если бы удовлетворилась демонстрацией того, насколько непонятой и униженной ощущает себя, разрыв еще можно было бы заделать, спасти положение. Но ведь она не смогла остановиться. А когда упомянула Кагана, Белла поняла: подруга искренне ненавидит ее. Дружба с поразительной скоростью превращается во вражду, будто стрелка компаса, поворачивающаяся от полюса к полюсу.
Они были замечательными подругами. Теперь стали замечательными врагами.
Когда Белла закончила крутить педали, от пота щипало в глазах, кости, сухожилия и мышцы ног будто выдрали начисто, заменив тонкими, острыми кусками битого стекла. Она выпила литр воды, покормила рыбок, проверила кислотность воды в аквариуме. Ощущая ее присутствие, стайка любопытных афиохараксов подплыла к самой поверхности.
Прозрачность афиохараксов всегда пугала Беллу. Сквозь их плоть виднелись хребты – тонюсенькие, словно прочерченные бледной тушью. Одна рыбка храбрее другой. Капитана неизменно удивляло то, что настолько простое, почти игрушечное создание может быть живым – и даже иметь проблеск характера.
Не поесть ли? Миновали уже как минимум сутки, с тех пор как Белла ела хоть что-нибудь, но, даже если бы упражнения не прогнали аппетит – а они почти всегда прогоняли его, – желудок вряд ли принял бы пищу. Вместо того она пролистала новости и расстроилась, видя, как мало внимания уделяется теперь «Хохлатому пингвину» – да и Янусу, вообще говоря, – в новостях. По главным каналам проскакивали известия о щекотливом противостоянии ООЕ и китайцев, но их погребли под ворохом других новостей.
Самолет с группой детей-спортсменов разбился на вершине Тирич-Мир в Гиндукуше. Самолеты разбиваются редко и всегда становятся важнейшей новостью. Погода улучшилась и позволила спутникам и авиационным камерам запечатлеть выживших в инфракрасном диапазоне: яркие комки, скорчившиеся подле похожих на распятие останков самолета. Биометрическое распознавание выдавало имена, на бегущей строке под картинкой появлялись биографические данные. Вертолеты к ним подняться не могли, потому пакистанская служба спасения отправила телеуправляемых роботов, и те поспешили наперегонки с гипотермией, горной болезнью и обезвоживанием.
Белла наблюдала картину аварии со смутным раздражением. Со времени последнего выпуска новостей умерло трое: учитель и пара учеников. Остальные топали по снегу вокруг самолета, пытаясь согреться.
Флекси затренькал, на экран выскочило лицо Шроупа.
– Капитан слушает, – натужно проговорила Белла.
– У меня новости, – сообщил он и отвернулся, словно боясь, что выражение на его лице выдаст тайну. – Перед такими обычно советуют людям присесть. У их носа взорвался еще один заряд.
– Разве мы не этого и хотели? Заряд подействовал?
– Да. Очень.
– Крэйг, вы о чем? – спросила она, встревоженная его тоном.
– Слишком близко.
– Слишком?
– Мы поразили их.
Он рассказал, что «Шэньчжоу-5» умолк. Перестал работать радиомаяк, заглох двигатель. Подтверждение уничтожения вряд ли удастся получить быстро, но Белла знала: это попросту формальность.
– Предполагалось, что мы просто принимаем меры по сдерживанию, – сказала она, заставляя голос звучать с ледяным спокойствием. – Пожалуйста, проинформируйте меня: в чем дело?
– Дальномер был выставлен на пятьдесят километров. Заряд не должен был повредить им, – осторожно ответил Шроуп.
– Крэйг, говоря простыми словами, мы вынесли их к чертовой матери! Думаю, это не очень попадает в категорию «не должен был повредить».
– Я понимаю.
– Не потрудитесь ли обронить намек-другой на тему того, что именно случилось?
– Наверное, они изменили курс. Мы использовали модель экстраполяции курса. Если они отклонились…
Шроуп пожал плечами, будто тут не требовалось больше слов.
– В общем, это их проблема. Закон на нашей стороне.
– Вам поможет сегодня уснуть спокойно то, что какой-нибудь законник из Ниагара-Фолс подтвердит вашу правоту?
– Честно говоря, да.
Весь гнев, накопленный после разговора со Светой, выплеснулся жаркой волной:
– Крэйг, вы рептилия! У меня бывали рыбки с большей совестью, чем у вас.
Она со стуком захлопнула флекси, не давая себе выкрикнуть что-нибудь похуже.

* * * 

Белла ступила в зелень и спокойствие медицинского отсека и обрадовалась, обнаружив Джима бодрствующим. Он сидел в постели, уложив флекси на колени. Джим посмотрел на капитана сквозь стекла очков для чтения, похожих на полумесяцы.
– Если ты пытаешься обрадовать меня, то лучше выйди и зайди снова, – предложил он, очевидно заметив уныние в ее лице.
– Извини, – выдохнула она.
– Бери стул, садись. Ты выглядишь так, будто мистер Весь Мир с женой и всеми мировыми проблемами в придачу только что нанес тебе визит. – Он проницательно, с прищуром глянул на нее. – Что, и в самом деле все так плохо?
– О да, – подтвердила она, пододвигая стул, садясь и уныло сутулясь. – Скверно. Хуже, чем скверно. Мне пришлось изолировать Светлану. Она подрывала мой авторитет.
– Что случилось? – удивленно спросил он.
– Ей взбрело в голову, что нас обманывают и у нас не хватит топлива вернуться домой после работы на Янусе.
– Господи! И тебе не пришло в голову рассказать мне?
– Джим, я не хотела тревожить тебя.
– Зато теперь встревожила!
– Все пошло еще хуже.
– Замечательно! И что может быть хуже ареста старшего офицера?
– Случилось кое-что по-настоящему скверное, и вдобавок я усугубила это своей невероятной глупостью. Ты в курсе новостей про «Шэньчжоу-пять»?
– Конечно, – подтвердил он, переводя флекси в экономный режим и отодвигая в сторону. – Китайский корабль, предлагавший нам объединить силы в доблестном исследовании Януса.
– Мы только что уничтожили его.
Джим снял очки-полумесяцы и уложил их аккуратно на прикроватный столик.
– Расскажи мне.
Она вывалила о зоне эксклюзивных прав, санкционированной ООЕ, толкачах, ядерных зарядах, посланных к «Шэньчжоу-5», и о конфликте со Шроупом.
– Предполагалось, что мы их всего лишь предупредим. Напугаем – а не сотрем с лица Галактики.
– Их капитан хоть как-то отреагировал после первого взрыва?
– Никак вообще.
– А значит, скорее всего, у него был приказ не сворачивать, – заключил Чисхолм, сильно прикусив губу и качая головой. – Да, разбираться придется тяжело и долго. Но я считаю, мы поступили правильно. Китайцы напрашивались, нам пришлось показать кулак. И только.
– Я всего лишь хотела, чтобы они повернули домой.
– Мы провели границу. Никто не должен был нарушать ее.
– Командор Ван исполнял приказ.
– Белла, не жалей его. Завтра он станет национальным героем, через неделю в его честь назовут площадь, а вдову перевезут в шанхайский особняк.
– Мы убили его. И всю его команду.
– Их убил Пекин.
– Мы не дали им времени запросить базу.
– Все равно его убил Пекин, даже если бы эти приказы были отданы неделю назад. Знаешь, мне жаль, что все так произошло, но мы, черт побери, занимаемся не чем-нибудь, а исследованием космоса.
– А еще я сделала – верней, сказала – совершенно непростительное.
– Светлане?
– Хуже. Шроупу.
– Наконец и ты попалась на зуб Бультерьеру Шалбатаны.
– Я практически обвинила его в намеренном убийстве китайцев.
Чисхолм замолчал, размышляя, будто прозвучавшая мысль не казалась ему совсем уж абсурдной.
– Он и в самом деле мог?
– Да. Достаточно поменять несколько строчек программы. Вполне в пределах его квалификации.
– Полагаю, вряд ли он сделал это. Он цепной пес компании. Но он не псих. – Джим нацедил себе воды из крана у кровати. – И как наш песик отнесся к оплеухе?
– Не очень хорошо.
– Расскажи. – Его эта новость явно позабавила.
– Перед тем я уже обозвала его рептилией.
– Рептилией, – повторил Чисхолм задумчиво. – А какой именно?
– Мы не вдавались в подробности.
– Неплохо. По крайней мере, ты оставила вопрос открытым.
– Не сомневалась, ты и здесь найдешь что-нибудь хорошее.
– Я всегда усерден в поисках хорошего. Что еще остается? Наш терьерчик проглотил пилюлю?
– Он попросил письменного извинения.
Чисхолм поморщился:
– Тут он тебя сделал. И не то чтобы обиделся. У него шкура толще ледяной корки на Европе. Шроуп не был шокирован, услышав от тебя оскорбление. Но ты дала ему отличный повод выглядеть оскорбленным.
– Понимаю. И оттого так злюсь на себя. Я вляпалась в ловушку.
– Будь уверена: у нашей сволочи под курточкой был флекси, поставленный на запись. Если ты не распластаешься как следует перед ним, он перешлет всю историю домой и спустит на тебя психологов.
– Понимаю, – повторила Белла.
– Они поднимут вопрос о твоей пригодности для должности капитана. Заявят, что на тебе сказывается напряжение погони за Янусом. Мол, ты начинаешь бросаться на офицеров. И неприятная история со Светланой только усугубит дело.
– Джим, на отстранении настаивал Шроуп.
– Но решение-то принимала ты.
– Да, – согласилась она уныло.
– Мерзавец все просчитал наперед. Белла, он прицелился на твое отстранение. Ему не терпится втиснуть свой зад в твое кресло.
– Зачем тогда ему мои извинения?
– Паренек накапливает боезапас. Даже если он и не вцепится в тебя из-за оскорбления, по возвращении домой у него окажется толстенькое досье. И если оно не принесет ему «Хохлатый пингвин» на блюдечке, уж точно обеспечит карьерный рост.
– Мелкая хитрая сволочь!
– Согласен. Думаю, ты должна написать извинение.
– Я не сомневалась, что ты посоветуешь это. И кстати, уже написала.
– Молодец. Небось самочувствие при этом было такое, словно рвала себе зубы.
– Ради сохранения корабля я бы их охотно вырвала.
– Шли ему свои расшаркивания, а потом отправь ко мне. Я поговорю, прикину, можно ли уладить все миром. Скажу, стресс у тебя, нагрузка запредельная. А если он по возвращении домой нападет на тебя, ему придется разбираться и со мной.
– Спасибо, – ответила она нерешительно.
– Я могу поговорить и со Светланой. Райан поместил ее в изолятор?
– Да. Подальше от команды. На самом деле она, в общем-то, здорова. Джим, мне паршиво делается, как только подумаю об этом, но что еще с ней сделать?
– Но она же отличный спец.
– Мало кто сравнится.
– Хм, эти ее находки – ты смотрела их?
– Ради нее – да. И выглядят очень убедительно. Но я проконсультировалась с базой – не стыкуются у нее данные.
– Она ошиблась с математикой?
– Хуже. Похоже, она попросту подделала данные.
– Ничего себе! – выговорил он и скривился, будто от боли. – Серьезное обвинение.
– Говорят, у нее нервный срыв. Джим, я бы не поверила – ведь это Светлана Барсегян, а не зеленый новичок на первой вахте. Она побывала во всех мыслимых переделках и ни разу даже бровью не повела. Но я тоже была когда-то твердокаменной. А потом…
– Думаешь, раз срыв случился у тебя, он мог случиться и у нее?
– От тяжелой работы изнашивается все.
– Даже люди.
– Джим, мы все – лишь винтики большой машины. И все – уязвимы.
Он посмотрел на нее пристально и безжалостно:
– Вижу, непростая у тебя ситуация. Тупик, однако.
– Она восприняла тяжело. Наговорила всякого, – призналась Белла. – И я… я почти ударила ее. Ударила! Лучшую подругу.
– Уверен, ты вела себя максимально профессионально и разумно.
– Сама себе это повторяю.
– Помогает?
– Нет.
Он взял ее за руку, и от простого человеческого тепла Белле стало чуть легче. Она обрадовалась, эгоистично и не слишком разумно, тому, что из-за болезни Джим Чисхолм оставил свой пост, ведь потому он мог говорить так вот – искренне и спокойно, не стесненный протокольными условностями.
– Белла Линд, иди и отдохни, – велел он. – Это приказ.

* * * 

Она отправила по электронной почте извинение Шроупу, а потом сделала глупость – легла спать. Когда будильник вернул ее к реальности, чувствовала себя Белла гораздо хуже, чем раньше. Кошмары шли чередой, снова и снова прокручивали события минувшего дня, показывая с разных сторон гибель «Шэньчжоу-5». Затем дурные сны переключались на катастрофу в Гиндукуше, смешивались, и Белла брела по колено в снегу, светя фонариком в зимнюю тьму, отыскивая выживших. Кошмар неизменно заканчивался находкой Ван Жаньминя, погребенного в сугробе, но одетого в скафандр. Она разбрасывала снег, протирала лицевой щиток и видела, что он еще жив, готов простить и по-человечески просто и наивно рад спасению. Затем Белла просыпалась на мгновение, снова проваливалась в сон – и кошмары возвращались. Выбравшись из гамака, она ощутила себя отравленной, измученной. Тело требовало отдыха – и не получило его.
Если это цена погони за Янусом, какого же напряжения потребует работа на нем?

* * * 

Светлана содрала пластыри с датчиками, прилепленные Райаном к ее коже. Немедленно разноголосо и обиженно заверещала аппаратура. Света отодвинула ее и выбралась из кровати. Аккуратно сложенная одежда еще лежала на столике: спортивное трико, тенниска, клетчатая рубашка, которая обычно носилась расстегнутой. Слегка кружилась голова, но чего еще ожидать после столь долгого лежания? Открывая герметичную дверь между изолятором и основным медицинским отсеком, Светлана услышала, как пошевелился за занавеской Джим.
– Светлана? – спросил он слабо и хрипло. – С тобой все в порядке?
– Да, Джим.
– Что ты делаешь? Ты говоришь, будто что-то не так.
– Лучше не спрашивай. Не стоит.
– Я знаю, почему ты здесь. У тебя разногласия с Беллой, и ты…
Она раздвинула занавес настолько, чтобы увидеть его лицо, полузакрытое подушкой, с темно-серым пятном у рта. Впервые он выглядел по-настоящему больным, будто хворь наконец-то сумела прорваться наружу. Три недели назад казалось – Джим переживет погоню за Янусом и возвращение на Землю. Теперь стало совершенно ясно, что этого не случится.
– Да, что-то не так, – заметила Светлана. – Что-то найденное мной…
Она вдруг умолкла. Впервые за много часов Света встала на ноги и поймала себя на мысли, что корабль летит как-то иначе. Ведь сразу ощутила неладное, но поначалу решила: это из-за того, что долго валялась в постели.
– Ускорение, – выговорила она наконец.
– А, ты тоже заметила, – сказал Чисхолм, попытавшись изобразить кивок, не отрывая головы от подушки. – Я уж думал, кажется только мне.
– Мы больше не идем на половине g .
– Нет. Меньше. Возможно, две пятых? Или еще меньше?
Он пытливо глянул на нее, ожидая подтверждения, – и глаза его показались выпученными.
– Еще всего лишь двадцатый день. Нам остались сутки до Януса.
– Наверное, у изменения тяги есть веская причина.
– Единственное объяснение – проблемы с двигателем.
В голову пришла злая мысль: тягу ослабили, потому что заканчивается топливо. Надо же, какая неожиданность! В любую минуту двигатель заглохнет – и «Хохлатый пингвин» поплывет бессильно в ночь. И тогда уже не остановишься и не повернешь.
Жутко.
Но страх быстро прошел: ведь такого не может быть. Двигатель выдаст нормальную тягу до последней горстки топлива. И даже с минимальной оценкой его запасов надолго должно хватить. Для работы на Янусе, во всяком случае. Проблематично возвращение домой.
– И когда упала тяга? В «Шипнете» есть что-нибудь об этом?
– Ничего.
– И ни Белла, ни Крэйг не говорили с тобой?
– Наверное, ты не заметила: я уже не среди тех, кто решает судьбу корабля. Не хотят меня нагружать тяжелым делом командования. Они, знаешь ли, добрые.
Он накачан лекарствами до такой степени, что балансирует на грани беспамятства. Светлана подумала – они и в самом деле добрые. И понадеялась, что в ее лице не отразились ни жалость, ни ужас.
– Мне нужно кое с кем переговорить, – сказала она. – Может, они и не заметили наших неприятностей.
– Белле не понравится, если ты покинешь медицинский отсек.
Светлана улыбнулась умирающему:
– В конец концов она скажет мне «спасибо» за это.
В медицинском центре на дежурстве никого не оказалось. Ноги Светланы неслышно ступали по галерее. Чем больше бывший глава реакторщиков думала об изменении тяги, тем меньше ее причиной казалась неисправность. Реактор либо работает, либо нет. Промежуточного режима попросту не существует. А поскольку топливо закончиться еще не могло, остается одна возможность: уменьшить тягу приказала Белла.
Наверняка она засомневалась.
Светлана шла по коридорам, довольная тем, что на ночной вахте светили лишь тусклые красные лампы. На всем пути навстречу попалась только Бренда Гэммел, из группы наружных работ – группы Перри. Бренда глубоко задумалась и лишь рассеянно кивнула. Хорошо, что не попался никто из ее собственного отдела. Слишком много было бы неприятных вопросов: где была, что делала, и так далее. Но по мере продвижения уверенность Светланы колебалась все больше. Если Белла начала сомневаться, может, подождать, пока сомнения не усугубятся и ситуация не дозреет сама?
Она нашла комнату Перри и тихонько постучала. Он приоткрыл дверь, удивленно заморгал, а затем тревожно нахмурился:
– Света, ты чего…
– Ш-ш-ш! Впусти меня! Нужно поговорить.
Он отодвинул дверь настолько, чтобы позволить женщине протиснуться внутрь.
– Мне твой визит грозит чем-нибудь?
– Нам столько всего грозит, что прибавка с моей стороны уже не весит ровно ничего.
– Белла разрешила тебе покинуть медицинский отсек?
– Не важно. Что с кораблем? Линд приказала замедлиться?
– Да, – признался Перри.
Она позволила себе чуть обрадоваться. Сомнения Беллы будут разрастаться, как горный обвал: сперва один мелкий камушек, потом другой, а за ними…
– Она написала что-нибудь об этом в «Шипнете»?
– Если ничего не изменится, капитан объявит о текущем положении на следующей смене.
– Перри, она ведь понимает ситуацию. Наша беда никуда не денется. И подонки, что наверху, никак не спасут нас.
– Мне кажется, мы говорим о разном. Ситуация изменилась. Пока об изменении известно лишь старшим офицерам.
Ее возбуждение исчезло без следа.
– Что за изменение? – уныло спросила Света.
– Похоже, топлива нам хватит в любом случае.
– Нет, – выговорила она с усилием. – Я точно права. Даже если я и не могу доказать это так, чтобы убедить Беллу. Господи, Перри, ну ты же знаешь – я права!
– Я верю тебе – но это сейчас не важно.
– Черт, да как же не важно?! – рявкнула она и тут же пожалела.
Уж с кем с кем, а с Перри Бойсом ей точно не хотелось ссориться.
– Почему? Что же изменилось? – спросила она уже спокойнее.
– Янус.
– Надо же. И в чем дело?
– Последние три дня мы светили на него лазером – низкоэнергетическим, оптическим. Чтоб только там это не приняли за угрозу.
– А, знаю, – отозвалась она, вспомнив, как обсуждали проблему сканирования Януса в группе Саула Региса. – Отчасти – чтобы просканировать поверхность, отчасти – чтобы точно промерить расстояние до Януса и уточнить маневр. И что случилось?
– Янус… в общем, он не совсем замедляется, но уменьшает ускорение. Будто понял, что мы догоняем, и решил помочь нам.
Светлану новости в равной степени заинтриговали и встревожили:
– Зачем Янусу столько убегать и тормозить сейчас? Не может быть, чтобы он не замечал нас раньше!
– А вдруг именно это и случилось?
– Я на такое не куплюсь. Тут подвох. Всегда бывает подвох.
– Не вижу тут повода для него. Допустим, ему нужно покинуть систему по той либо иной причине: приказ со Спики или вроде того. Янус не должен останавливаться, но может по крайней мере замедлиться, чтобы позволить нам хорошенько его рассмотреть. Шанс сказать «до свидания».
Перри замолчал. Света подумала, что на ее лице наверняка слишком уж явно проявилось недоверие.
– Слушай, если Янус замедляется – то и нам логично. Каждый грамм топлива, сэкономленного во время обследования, – это лишний грамм для возвращения.
– Эти ублюдки не могли знать, что выйдет именно так! – прошипела она свирепо. – И все равно же топлива в обрез!
– Увы, вряд ли тебя обрадуют возможностью доказать свою правоту. По крайней мере, до тех пор, пока не вернемся домой. Но пусть это не омрачает нашей общей радости. Янус не атаковал нас, не стал рвать заряды перед нашим носом, чтобы напугать, не попытался удрать. Он хочет встретиться с нами, разве не видно?
– Мне-то видно, но вот что именно, не понимаю пока.
С минуту они молчали, потом Света придвинулась, и Перри обнял ее – такой большой, спокойный, крепкий. Они поцеловались – и тут кто-то постучал в пластиковую дверь. Три решительных властных удара, словно полиция.
Из-за двери донесся приглушенный голос:
– Перри, это Белла. Думаю, ты знаешь, почему я пришла.
Светлана отодвинула дверь:
– Перри не виноват в том, что я здесь. Он не укрывал меня.
– И зачем ты осложняешь нам жизнь? – спросила Белла.
Она была перед дверью одна – растрепанная, помятая, только что из постели.
– Потому что ты убиваешь нас.
– Перри рассказал тебе о переменах в движении Януса? – тихо спросила Белла.
– Все равно тебе нужно разворачивать корабль.
– Нет, – отрезала капитан. – Через день мы узнаем, позволит ли Янус нам рассмотреть его поближе. Если да, мы закончим миссию, как запланировали.
– А если он ускорится и нам придется усиленно жечь топливо, чтобы удержаться вблизи?
Белла помедлила с ответом чуть дольше обычного. Света распознала трещину в прежде непрошибаемом панцире ее уверенности. И эту трещину можно расширить. Что бы ни произошло с Янусом – сомнения должны лишь расти.
– Тогда мы пересмотрим наши планы.
– Ты же почти поверила мне, ведь так? Белла, что тебя останавливает? Крэйг Шроуп?
Послышался топот. Светлана пролезла на полкорпуса наружу из комнатушки, высунула ноги в коридор. Приближающийся мужчина наклонился вперед, уцепившись за поручень. На Шроупе был синий комбинезон с мягким подбоем у суставов.
– Привет, Крэйг, – выговорила Светлана с ледяной вежливостью.
– Проблемы? – осведомился тот, глядя на нее без удивления. – Если мне не изменяет память, вы должны быть в медицинском отсеке. Мы же договорились.
– Она нарушила договоренность, – заметила Белла уныло.
– Светлана, в чем дело?
– Крэйг, проваливай. Дело у меня к настоящему капитану корабля, а не к ручному болванчику компании.
Невдалеке заскрежетала отодвигаемая дверь. Кто-то высунул голову, глянул на говорящих и спрятался опять.
– Ну, мы попробовали уладить вопрос разумно, – произнес Шроуп.
– И что еще ты предложишь? – поинтересовался Перри. – Выбросить ее через шлюз?
– И как можно всю жизнь быть таким засранцем? – осведомился Шроуп.
– Следую твоему примеру, Бультерьер.
– Перри, сейчас не самое лучшее время для этого, – произнесла Белла угрожающе. – Пожалуйста, не вмешивайся.
– Вам придется меня закрыть, – предупредила Светлана. – Если нет, я попытаюсь сместить вас. Так что вы теперь знаете, в чем дело.
– Ну, тогда все становится на места, – заключил Крэйг. – Светлана, спасибо за разъяснение. Я всегда восхищался прямотой. Так решения принимать гораздо легче.

* * * 

Они закрыли ее почти с сожалением, напомнив ей родителей, наказывающих ребенка за прегрешение, которого он не понимает, но должен усвоить: так поступать – неправильно. Мол, это для его же блага. Светлане сохранили доступ в «Шипнет», но лишь на верхние, наименее конфиденциальные уровни.
Ей назначили в сторожа двоих из медицинской команды: Джагдипа Сингха и Джуди Сугимото. Светлана даже не потрудилась узнавать, что же именно им рассказали и приказали. Однако когда они сопровождали ее в туалет либо в гимнастический зал, то относились с преувеличенным вниманием, какое никогда не выказывали обычному больному. Во время этих небольших экскурсий она не встречала никого, так что получала уборную в свое полное распоряжение. То же самое с гимнастическим залом – оттуда под каким-то предлогом убирали всех остальных. Света могла бы отказаться от упражнений, но все-таки хотелось сохранить форму, и потому согласилась на предложенный режим. Она бегала трусцой, упражнялась с тяжестями, затем принимала душ, смывая накопившийся стресс.
Перри позволялось заходить к ней, хотя лишь в сопровождении охранника. Он являлся каждые шесть-восемь часов, между вахтами своего отдела.
– Смешно, – пожаловалась она. – Белла заблокировала практически все. Я даже не знаю, какой сейчас день.
– Она не стремится держать тебя в изоляции, как ты думаешь, – ответил он. – Я ее не защищаю – Белла поступила неправильно. Но считаю, что она совсем не хотела совать тебя в каталажку.
– У нее был выбор.
– На самом-то деле нет. Все это дело глубоко ее ранит. Ей очень не по себе. Она считает, что разрушила дружбу – хорошую, настоящую.
– Она проигнорировала мои данные!
– Нет, – ответил Перри твердо. – Не проигнорировала. Совсем. Она рассмотрела их, обдумала, отнеслась серьезно. Просто они не убедили ее.
Он вздохнул, комкая в пальцах красную бейсболку, и показался до странности виноватым, будто пришел умолять о прощении.
– Слушай, ведь вообще все совсем не так скверно, как ты думаешь.
– По-моему, хуже некуда.
– Белла не закрыла для тебя все важное – ну, не больше, чем для всей остальной команды. Это я и имел в виду, когда сказал, что она не так уж старается держать тебя в изоляции.
– Я не вижу ничего, даже новостей из дома. Это ты называешь «не держать в изоляции»?
– В этом Белла уж точно не виновата. Проблемы с антенной. Сигнал не ловится.
– Что за проблемы?
– Пока не разобрались. Ощущение такое, будто вся система вдруг замолкла.
– Но ведь они наверняка собрали аварийную команду. И что, ничего не смогли?
– Похоже, что нет.
– Если б только Белла позволила мне снова заходить в «Шипнет», может, я бы и помогла.
– В самом деле?
– Я не просила освобождать меня от работы. Лишь сказала, что сделаю все от меня зависящее ради нашего скорейшего возвращения.
– И что сейчас?
– Мое мнение не изменилось. Но если Белла хочет мою оценку ситуации – она может получить ее.
– Не знаю. Я-то ей скажу, но, думаю, она дождется прежде вердикта твоего отдела.
– Вряд ли там что-нибудь такое уж сложное. Сколько они уже работают над антенной?
– Около двенадцати часов, – ответил Перри.

Глава 9

Двадцатый день перешел в двадцать первый. Перри доставил новости: Янус продолжил замедляться, и Белла уменьшила тягу до одной десятой g . «Хохлатый пингвин» приближался к положению, намеченному для начала исследования Януса, в десяти тысячах километрах за ним.
Если бывшая луна продолжит тормозить, то вскоре будет двигаться с постоянной скоростью. Планировалось выдержать день в десяти тысячах километров, затем придвинуться на тысячу. Если Янус не отреагирует, подойдут ближе. На третий день на поверхность высадятся роботы и автоматический транспорт. Если Янус допустит их пребывание, придет очередь людей. Четвертый день они останутся лишь пассивными наблюдателями. Если не случится ничего страшного, на пятый день попробуют добыть образец аппаратуры. Начнут с микроскопических соскобов, вернут их на «Хохлатый пингвин», уже отдалившийся на безопасное расстояние. Если сбор малых образцов пройдет нормально, размер их увеличат. На шестой день «Хохлатый пингвин» отбудет, а Янус канет в ночь, уходя в долгий полет к Спике.
Новостей из дома по-прежнему не было.
Команда техников работала уже девятнадцать часов, но, как узнала Светлана, все их усилия оказались напрасными – причина радиомолчания осталась неизвестной.
Перри протянул флекси Светлане:
– Белла начинает сдаваться. Если бы она держалась, то ни за что бы не согласилась на это.
– Хочет, чтобы я взялась за проблему?
– Она сказала: если ты отыщешь что-нибудь полезное, это будет замечательно.
Двигая пальцами по поверхности экрана, похожей на кожу, Светлана обнаружила, что теперь ей открыты все уровни доступа.
– Сколько времени она дает мне?
– Сколько надо. В твоем флекси заметка – описание всего, что команда перепробовала. Чтобы не тратить время зря. Белла еще сказала, что тебе нет смысла пытаться остановить либо замедлить корабль. Как только ты подберешься к управлению важными системами, программа подвесит компьютер.
– Кто возглавляет ремонтную бригаду?
– Белинда Пэджис и Минчень Ян. Работают все время.
Светлана кивнула – именно их она бы и сама назначила на такую работу.
– Кто-нибудь выходил наружу?
– Нет. Слишком уж опасно при нашем ускорении, учитывая, где антенна. Я бы своих наружу не отправил.
Иного она и не ожидала.
– А роботы?
– Мы уже попросили Дженса Флеттерика выпустить один его телеуправляемый дрон. В заметке есть снятый им видеоклип. Кажется, наружных повреждений на антенне нет, сервомоторы все исправны. Но может, ты заметишь то, чего не увидели остальные.
– Постараюсь, – проговорила она с сомнением. – Дженс еще на вахте?
Перри глянул на свои большие дайверские часы с несколькими циферблатами.
– Вряд ли. Наверняка сейчас отсыпается. А зачем тебе?
– Я бы хотела переговорить с ним или с кем-то еще из Сауловых робототехников.
– Боюсь, это только с разрешения Беллы. Ты что задумала?
– То, что нам следует попробовать.

* * * 

С «Хохлатого пингвина» Янус теперь выглядел как Луна в земном небе: словно яркий сжатый кулак, испещренный крапинками льда среди моря черных, поблескивающих механизмов.
Корабль уже приблизился практически вплотную: каких-то двадцать тысяч километров до загроможденной машинами поверхности. Вскоре дистанция уменьшится вдвое – и корабль настороженно встанет у луны. Пока чужая машина не проявила себя ничем, не предупредила держаться подальше. Хотя, если не считать замедления, и приглашения в гости тоже не было.
Когда пришли медсестра со Светланой, Белла потушила сигарету. Медсестра Джуди Сугимото не прикасалась к Барсегян, но и не отходила дальше чем на метр от подопечной. Скрытно – но и не так, чтобы Светлана не замечала, – Джуди носила шприц с успокоительным, готовая воткнуть его в руку, если «пациентка» вдруг выйдет из-под контроля.
– Зачем столько хлопот? Можно было встретиться и в моей каморке, – сказала Светлана.
– Если бы это дело касалось лишь нас с тобой, возможно, я бы и пришла к тебе, – ответила Белла. – К сожалению, оно не только наше.
Крэйг щелкнул ручкой. Он сидел за столом Беллы, откинувшись на спинку кресла.
– Перри сказал, вы можете сообщить нам нечто ценное по поводу связи.
– Я хотела видеть Саула Региса.
– Он идет сюда. А пока мы хотели бы знать, почему вы считаете его способным помочь нам? Робот уже осмотрел антенну и не отыскал на ней повреждения. Диагностические программы не могут оставить незамеченными механические неполадки.
Крэйг поскреб чисто выбритый подбородок:
– Барсегян, так в чем же дело? Нам может помочь робот – или вы придумали новый способ саботировать нашу миссию?
Он выговорил ее имя с преувеличенной тщательностью, словно все прочее человечество выговаривало его неправильно. Она, скривившись, шагнула к нему:
– Придурок! Я помочь пытаюсь!
– Полегче, – предупредил он, щелкнув пальцами.
Растерянная, но послушная медсестра осторожно взяла Свету за руку и потянула назад.
– Я ценю твое предложение помощи. – Белла тщательно подбирала слова. – Но я отстранила тебя и посадила под арест. На этом твои обязательства по отношению ко мне заканчиваются.
– Ты к чему это? – спросила Барсегян.
– Я просто хочу сказать, что ты никогда прежде не разочаровывала меня. Что бы с нами ни произошло, я горжусь тем, что мы были друзьями. Мне хотелось бы думать, что однажды мы сможем…
– Вы просматривали видеоклип? – перебил ее Шроуп.
– Да.
– Вы заметили неисправность антенны?
– Нет, – ответила Светлана, адресуясь скорее к Белле, чем к Шроупу. – Снаружи и внутри систем все выглядит нормально. Потому я и попросила встречи с Саулом. Есть одна возможность, которую, во всяком случае, стоит хотя бы исключить проверкой.
– Продолжайте, – приказал Шроуп.
Но Белла заговорила прежде бывшей подруги:
– Если верить Перри, ты хотела поговорить с Саулом о том, чтобы сбросить автономного робота за корабль, причем так далеко, что мы вполне можем потерять его. Это верно?
– Не обязательно посылать робота. Мы в состоянии собрать модель и отправить ее. С роботом просто будет быстрее.
– И что же ты хочешь проверить?
– Я скажу. Но сперва хотела бы поторговаться.
Шроуп кивнул резко в сторону Сугимото:
– Хватит! Уведите.
Сугимото виновато двинулась к Светлане, но Белла подняла руку:
– Я не могу отпустить тебя просто так, ты же понимаешь. Говори.
– Да. Понимаю также и то, что ты не развернешь корабль, пока не поглазеешь хорошенько на Янус. Так что я принимаю это как условие. И я выложу карты на стол, если ты согласишься на мое условие.
Белла выждала немного, затем слегка махнула рукой:
– Я слушаю.
– Ты сокращаешь время на Янусе. С пяти дней – до одного. Мы проводим лишь двадцать четыре часа в начальной точке плана.
– Неприемлемо! – отрезал Шроуп.
– Выслушайте меня. Мое предложение не оставит вас без исследовательских данных. Даже и не посылая людей на Янус, туда можно отправить роботов. Не имеет значения, если мы оставим их там. Мы будем управлять ими дистанционно, пока временной лаг не сделает активное управление невозможным. Но и тогда мы сможем подгружать им программы. Роботы будут исследовать Янус, пока мы возвращаемся домой.
– Так и подразумевалось планом, – заметил Шроуп. – Вы же пока не дали нам ничего нового.
– Я могу дать вам связь с Землей.
– Это только слова. Ваше заявление кажется просто блефом.
– Я не могу согласиться на сокращение срока, – произнесла Белла, качая головой. – Нельзя прилететь в такую даль, представляя все человечество, а потом сказать, что мы решили удрать, поджав хвост, не успев ступить на порог.
– Белла, я говорю про двадцать четыре часа, а это много времени. Если чуть умерить осторожность, за сутки можно выполнить всю намеченную программу.
– Да ты только глянь на чертову штуку! – возразила Белла, указывая на изображение Януса. – Посмотри и скажи, хватит ли столетия исследовать ее как следует.
– В сравнении с целым веком между одним днем и пятью – не слишком большая разница, – сказала Светлана резонно.
Белла закрыла глаза, сама удивляясь тому, куда зашел разговор. Ей захотелось выйти из офиса, взять выходной и затем вернуться к этому самому моменту, но уже подготовленной, холодной и точной, как новенький скальпель.
– Я могу пойти на уступки, – сказала она. – Но всего тебе не дам. Мое слово: три дня.
– По-прежнему неприемлемо, – вставил Шроуп.
– Впервые в жизни я согласна с Крэйгом, – произнесла Света с почти искренним сожалением. – Три дня – слишком долго.
– Это мое последнее предложение, – отрезала Белла.
В дверь постучали. Зашел Саул Регис и осмотрел присутствующих с обычным своим холодным, отчужденным и равнодушным спокойствием, не обнаруживая ни удивления, ни даже хоть какого-то интереса.
– У вас была возможность оправдаться, – сказал Шроуп. – Вы ее упустили. Но это не важно. Полагаю, я понял, в чем дело.
– Светлана, пожалуйста, – взмолилась Белла. – Я даю тебе самый последний шанс: помоги нам. Помоги – и тогда, возможно, мы поговорим снова.
– Извини, но сперва гарантии. Настоящие. Я согласна лишь на такое.
Шроуп хлопнул в ладоши.
– Похоже, тут у нас все. Саул, можешь нам выделить флаер? Держу пари: Светлана хотела сбросить робота с передатчиком и приемником, подстроенными к частоте и чувствительности нашей антенны. Я прав? – Он глянул на нее мельком и повернулся к Регису. – Она думает, что антенна может оказаться в порядке, а проблемы – с сигналом.
– Что за проблемы? – спросила Белла, по привычке адресуя вопрос Свете.
К ее удивлению, та ответила. Возможно, поняла, что молчанием не добьется ничего.
– Антенна работает нормально, – проговорила она подавленно. – Проблема не у нас.
– Проблема на Земле?
– В этом и смысл, – заметил Шроуп. – И мы не узнаем наверняка, если не проверим.
Капитан покачала головой, не желая принимать версию.
– Земля пропадала и раньше, – сказала Белла, – но только на минуты, когда нарушалась ориентировка передающих антенн. Теперь она молчит двадцать четыре часа.
– Значит, нарушение не минутное. – Шроуп пожал плечами.
– Но они бы точно направили уже на нас резервный передатчик!
– Это если они обнаружили проблему. Возможно, ее пока попросту не заметили. Может, у них все выглядит чудесно. Запаздывание сейчас в одну сторону – тринадцать часов. Мы посылаем запросы на Землю с тех пор, как потеряли прием, но даже если они получили их и немедленно исправили антенну, мы об этом узнаем лишь через три часа.
Белла переваривала информацию, представляя сеть передатчиков Внеземелья. Сейчас они загружены информацией с предельной плотностью, огромная мощность втиснута в тонкие пучки, которые следует нацеливать с большой точностью. Для связи с «Хохлатым пингвином» выделили всего один передатчик, и его луч переносил все: от личной почты до мировых новостей. Корабль теперь был слишком далеко от Земли, чтобы перехватывать передачи, не адресованные ему.
– А мы можем подключиться хоть к каким-нибудь передачам, а не только к направленным? – спросила Белла. – Разве нет приема делокализованного сигнала?
– Слишком мы далеко, – ответил Шроуп. – Сигнал слабый. Отсюда мы не примем ни один из стандартных маяков.
– Все? В самом деле? А как же оставленный позади маяк? Тот, на толкаче, предназначенном для последней кометы?
– Он сейчас слишком далеко.
– Но ведь ближе любого другого. Кто-нибудь его проверял?
– Я передам это команде техников, – заключил Шроуп.
– Вы еще хотите мой флаер? – осведомился Саул Регис, по обыкновению, сонно и медленно.
– Да. И как можно скорее, – приказала Белла. – Настройте его по частоте и чувствительности приема на нашу антенну. И не забудьте учесть доплеровский сдвиг, конечно.
– Разумеется, – отозвался лаконично Саул Регис.
– Это просто?
– Тривиально. Он будет снаружи через час.
– Давай. Тогда, быть может, мы что-нибудь и выясним. Не люблю долго оставаться без связи. Нервничаю, – подытожила Белла и, обращаясь к Светлане, добавила. – Извини. Хотела бы я, чтобы у нас получилось все уладить. Увы. Но у тебя был шанс.
– У тебя тоже, – ответила та.

* * * 

Белла наблюдала за тем, как три техника готовили флаер. Дженс Флеттерик и Ева Хинкс стояли рядом у грузового шлюза, сравнивая поступающие данные на своих флекси. Те были соединены оптоволоконными кабелями с хромово-желтым трубчатым шасси флаера.
Саул Регис молча пристроился за парой своих техников, с напряженным вниманием наблюдая за работой и готовый немедленно вмешаться в случае ошибки. Все замерли в слегка неестественных позах, обычных при малой гравитации, – ведь удерживали людей в вертикальном положении только приклеенные к полу подошвы.
Белла подумала, что называть летающий шкаф флаером – немалая натяжка. Почти весь его корпус занимал топливный бак, питающий крохотный квазиядерный движок с управляемым соплом. При ускорении в четверть g  на одной заправке робот мог следовать за «Хохлатым пингвином» шесть часов. Теперь с топливом проблемы вряд ли предвиделись: достигнув начальной точки плана, корабль, по сути, дрейфовал, прилагая лишь минимальную тягу для того, чтобы удержаться вблизи Януса. Но техники заверили Беллу, что роботу придется отлететь далеко за «Хохлатый пингвин», чтобы его прием и передача могли имитировать работу корабельной антенны. А Белла не хотела ждать, пока флаер проползет это расстояние в экономящем топливо режиме.
– Отправляемся, – сообщил ей Регис. – Подготовка заняла больше ожидаемого времени. Пришлось загружать новые программы для учета запаздывания в конце траектории.
Белла глянула на часы: Регис с точностью до минуты уложился в обещанное время.
– Ты понимаешь, что назад флаер, скорее всего, не вернуть? Если в нем есть что-либо ценное…
– Мы сняли все необходимое для полета, – ответил Регис, указывая ей на крошечный процессорный блок, плывущий на уровне глаз рядом с Хинк. – Ты все еще хочешь его запустить?
– Мы так и не смогли словить ненаправленные передачи.
– Разве это не значит, что проблема все-таки у нас?
– Не обязательно. Антенна могла быть ориентирована не туда или маяки отказали. Либо же кто-то нагло перехватил наши права на передатчик. Да что угодно! Я пока немного озадачена происходящим, потому нам следует провести и этот эксперимент.
За пять минут техники закупорили шлюз и откачали воздух, так что широкий наружный люк мог свободно открыться в пространство. Флеттерик уже пристегнулся к операторской кушетке в будке управления и поднял флаер, подталкивая выхлопами химических маневровых микродвижков. Флекси на стене показывали вид робота с разных сторон, когда тот разворачивал свою длинную ось на девяносто градусов.
Сквозь гудение насосов Белла разобрала, как Флеттерик сказал «стоп». Он поднял лицевой щиток операторского шлема.
– Все системы в порядке. Звездный навигатор не откликается, но его вполне заменит внутренний гироскоп.
– А что с ним?
– Наверное, Хинкс-Бамс вынула не ту плату.
– Эй, не надо валить на меня, – откликнулась та. – Я вынула именно то, что мы договорились вынуть.
– Можно обойтись и без навигации по звездам, – заключила Белла. – Просто поставьте его на гирокомпас и запускайте главный движок.
Флеттерик опустил визор и вернулся к полю зрения робота.
– Отчет! – скомандовал он и принялся выдавать четкие и короткие команды.
Камеры показали, как флаер отплыл на безопасное расстояние от корабля, после включил главный двигатель и помчался прочь на одном g  – словно падал с небоскреба на Земле. Ядерный движок проработает полтора часа, затем топливо кончится, но робот отдалится на половину световой секунды. То есть временной лаг для телеоператора составит больше секунды. По отношению к «Хохлатому пингвину» робот наберет скорость в пятьдесят километров в секунду.
Приличная скорость по любым меркам, но «Хохлатый пингвин» и чужой корабль двигались быстрее в восемнадцать раз. Израсходовав топливо, флаер продолжит нестись вместе с ними в межзвездное пространство, но чуть медленней.
Он по-прежнему пойдет к Спике.
Белла возвратилась к себе в каюту и принялась возиться с рыбами, ожидая новостей. Спустя десять минут выяснилось, что антенна нормально принимает передачу с флаера. Никаких аномалий в работе антенны не обнаружилось.
Но Земля молчала.
Через полчаса Белла позвонила Белинде Пэджис. Та выглядела совершенно замученной.
– То, что нам дал флаер, мы и так уже знали, – сказала она. – Антенна работает нормально. Все без исключения пробы подтвердили это.
– Но нижний порог чувствительности мы бы отсюда не установили без чего-то вроде удаляющегося флаера, – заметила Белла, листая страницы предварительного отчета.
– Согласна, но с чего взяться проблемам с чувствительностью? Все приходящие сигналы должны быть высоко над уровнем шума.
– Значит, где-то просачивается лишний шум, – сказала Белла, тяжело уставившись на отчет.
Страницы его плыли перед глазами, колыхались, словно рыба под водой.
– Вы проверяли охлаждение на контурах предварительного усиления?
– Да, – со вздохом ответила Пэджис. – Вообще-то, его мы проверили первым.
– Извини, пытаюсь выдумать что-нибудь конструктивное.
– Это было вполне конструктивно, – произнесла Пэджис чуть виновато, – просто мы уже проделали все очевидное.
– Пробуйте дальше. В конце концов, через полчаса мы узнаем, как у нас дела с чувствительностью. Надеюсь, хоть это поможет.
– Надеюсь, – подтвердила Пэджис без особого энтузиазма.
Белла оставила ее в покое. Следующие полчаса протекли медленно и вязко, и от регулярных сообщений о том, что сигнал принимается нормально, хотя и слабеет, время тянулось еще невыносимей. Ослабление сигнала происходило в точности согласно теории, безо всякого уменьшения чувствительности из-за неведомой неполадки.
Линд напомнила себе, что на ней пока еще лежит управление кораблем, а Янус ожидает исследования. В почтовом ящике болталось с дюжину писем от Ника Тэйла. Капитан просмотрела их быстро. В каждом – уточненное резюме результатов дальнего сканирования. В отличие от антенны вся подведомственная Нику аппаратура работала нормально. В последнем письме Тэйл запрашивал официальное разрешение Беллы на запуск флаера, предназначенного для выхода на псевдоорбиту и наблюдения за «носовой» стороной Януса, пока недоступной для наблюдений.
Белла разрешила без колебаний. Все технические аспекты плана она обсудила уже давно. Флаер обогнет Янус на таком же расстоянии, на каком сейчас от него «Хохлатый пингвин». Никакого дополнительного риска.
Когда осталось пять минут до набора флаером Флеттерика максимальной скорости, Белла решила, что не может больше терпеть. Она снова позвонила Пэджис и назначила встречу с ней в операторской будке. Дженс Флеттерик еще лежал на кушетке, почти недвижимый. Периодически он шептал таинственные команды. Временной лаг был уже достаточно ощутимым.
– Тут есть одна странность, – заметила Хинкс, держа герметически закупоривающийся пластиковый пакет, куда она собрала ненужные части первого флаера. – Помните ту закавыку со звездным навигатором? Ну ту, которую Дженс хотел спихнуть на меня?
Белла с трудом припомнила события часовой давности.
– Да, – выговорила она, остро предчувствуя неладное.
– Такая же проблема с флаером, который вы позволили запустить Нику Тэйлу. А его-то процессоры я и пальцем не тронула.
– Нелепость какая.
– Да, еще одна несуразность в общую кучу. – Хинкс кивнула.
– Постой-ка, в этом нужно хорошенько разобраться, – возразила Белла. – Одну неисправность с навигатором я еще могу понять, но две и в совершенно независимых машинах?
– Думаете, оба глюка могут быть связаны? – До удивленной Хинкс начала доходить вся абсурдность ситуации.
– Я не знаю, что тут… – сказала Белла и осеклась, глядя на Дженса Флеттерика.
Тот поднял визор.
– Флаер достиг предельной скорости, – сообщил он. – Все системы работают нормально, включая нашу антенну.
Белла посмотрела на Пэджис, ожидая подтверждения. У той флекси был закреплен на руке, и на его экране лихорадочно мелькали обрывистые, рисованные яркими четкими цветами эскизы диаграмм с пометками от руки.
– Связь пока нормальная, – доложила она. – Сигнал идет на антенну и по частоте именно там, где и нужно. Доплеровский сдвиг вышел на насыщение – флаер перестал ускоряться.
– Передатчик робота воспроизводит амплитуду возможного сигнала с Земли на нашей антенне? – спросила Белла.
– С точностью до нескольких процентов модулированного среднего.
– Значит, наша система должна быть в порядке!
Пэджис вяло кивнула:
– Мы будем собирать данные, пока флаер удаляется на предельной скорости. Но вряд ли уже узнаем что-нибудь новое.
– Тем не менее продолжайте принимать и записывать.
– Это у меня глюки или оно все – полный абсурд? – осведомилась Хинкс.
– Это не у тебя глюки, – заверила ее Белла.

Глава 10

Дженс Флеттерик странно размахивал руками – будто дрался с тенью. Белла, Хинкс и Пэджис глядели на него, озадаченные и заинтригованные. Спустя минуту движения замедлились, стали вялыми. Наконец прекратились вовсе. Дженс лежал еще с минуту, дыша быстро и отрывисто, затем содрал с головы матовый телеоператорский шлем и отстегнулся от кушетки.
– Ушел, – сообщил он.
– Ушел? – спросила Белла.
– Связи нет. Не могу достучаться.
– Но ты еще далеко от предела чувствительности по радиосвязи, – заметила Хинкс. – Падение амплитуды приема было?
– Ничего. Просто вдруг исчез. Вот я смотрю на «Хохлатый пингвин» и вижу Янус за ним. Секунда – и меня с роботом нет.
– Будто обрезали нити у марионетки, – вставила Белла.
– Нет, – поправил ее Дженс вежливо, но твердо, – чувствовалось оно совсем не так. Переход ощущался… хоть и всего на мгновение. – Флеттерик, обычно формулировавший мысли очень четко и ясно, замялся, подыскивая слова. – Будто нити натянули до предела и они лопнули. Но их не перерезали. Ни в коем случае.
Хинкс опустилась на колени рядом с кушеткой.
– Как забавно, – проговорила она, скребя пальцем график на экране своего флекси. – Посмотри-ка на доплеровский сдвиг по своей телеметрии.
Флеттерик снял тяжелую операторскую аппаратуру. Рукой в перчатке взял у коллеги флекси.
– Должен быть плоским.
– Он и был, когда топливо кончилось. Вышел на насыщение. А потом глюк.
– Покажите, – приказала Белла.
Флаер ускорялся, удаляясь от «Хохлатого пингвина», пока его ядерному движку хватало топлива. Скорость увеличивалась, частота радиосигналов от флаера сдвигалась в красную сторону. Когда топливо кончилось, частота перестала сдвигаться, сделалась постоянной и должна была оставаться такой до того времени, как флаер выйдет из зоны приема. Все просто, понятно и логично.
И неверно.
За последние шесть секунд до потери контакта с роботом частота опять сдвинулась, причем резко – гораздо резче, чем за час разгона.
Всего с шестью секундами данных точно ускорение не оценишь, но, как прикинула Белла, кривизна сдвига была где-то в пять раз больше, чем на разгонной стадии. А это значило, что робота потащило с ускорением в пять g .
– Невозможно, – только и выдохнула она, качая растерянно головой. – Ошибка. Данные прочитались неверно.
– Все здесь верно, – возразила Хинкс.
– Тогда объясни мне. Мог мотор вдруг заработать на пяти g ?
Ответил Флеттерик:
– Нет. Робота запрограммировали идти под тягой до полного истощения топлива. И даже если бы в баке осталось топливо – а его не осталось, – мотору нет причины выдавать пять g , если это не прописано в программе. Чего мы точно не сделали.
– Значит, взрыв, – заключила Белла. – Что-то вырвалось наружу. Детонировали пары, и так сильно, что пихнули флаер.
– Взрыв был бы заметен по телеметрии, – уточнил Флеттерик. – Конечно, если он не оказался чудесным образом направленным и умудрился не повредить никакие критические системы, зато швырнул робота в точности по траектории его движения, причем на пяти g .
Белла улыбнулась Дженсу. Она любила сарказм, в особенности инженерский.
– Погодите-ка. – Хинкс скривилась при виде данных на графике. – Вот это по-настоящему странно. Вовсе абсурд!
– И что такое? – спросила Белла.
– Видите данные телеметрии здесь? – Хинкс указала на окошко с зависимостью параметра от времени. – Это показания бортового акселерометра – что-то вроде инерционного компаса. Смотрите, как они начинаются: целый час – ровно одно g . Вот топливо кончилось: ускорение резко упало до нуля. Все в порядке. На нуле оно стоит двадцать пять минут, пока флаер дрейфует.
– А потом подскакивает до пяти g ? – предположила Белла.
– Нет. В этом-то и дело. Оно упорно стоит на нуле, до самой последней передачи.
– Да… нелепо, – согласилась капитан. – Давайте-ка еще раз: доплеровская телеметрия показывает, что флаер на последних шести секундах шел с ускорением в пять g .
– Именно, – подтвердила Хинкс.
– А бортовой акселерометр не зафиксировал ничего.
– Точно.
– Значит, одно из двух дало неправильные показания. Возможно, мой предполагаемый взрыв все же произошел и разбил акселерометр.
– Нет, – проговорила Хинкс терпеливо. – Если бы разбил, мы бы увидели результат по данным телеметрии. От прибора шел бы только шум. А мы до конца получали нормально сформированные пакеты данных.
– Согласно акселерометру, флаер не ощутил толчка в пять g , – добавил Флеттерик.
– Но ведь он же ускорился!
– По данным телеметрии – да.
– Так какие же данные верны?
– Верно и то и другое, – сказала Светлана, вдруг появившаяся на пороге операторской будки.
Белла не давала бывшей подруге разрешения покинуть отведенную каюту. Вообще-то, ее появление здесь означало нарушение уговора: Светлане позволялся ограниченный доступ в «Шипнет», если она согласится относиться к своей каюте как к охраняемой тюремной камере. Но сейчас Белла не испытывала желания наказать Свету.
– У тебя есть объяснение?
– Есть. И оно тебе не понравится.
– Слушай, просто скажи нам, в чем, по-твоему, дело – и все.
– Сперва я хочу, чтобы Белинда сделала кое-что для меня. Это не займет много времени.
– Я слушаю, – отозвалась та.
– Направь тарелку антенны на Землю, если ты еще не сделала этого.
– Уже сделала, – ответила Пэджис, качая головой, – а сигнала нет.
– Конечно. Но думаю, я знаю, где его отыскать. Нужно сдвинуть полосу приема далеко за тот диапазон, где вы ищете сигнал.
– Мы уже учли эффект Доплера.
– Просто попробуй сдвинуть! Смотри на низких частотах – как если бы вы недооценили сдвиг.
– Не вижу смысла… – заговорила Пэджис.
– Да просто попробуй, и все! – перебила ее Светлана нетерпеливо. – Начни с номинальной частоты и уводи полосу в красную сторону. И скажи мне, когда найдешь сигнал.
Поиск занял меньше времени, чем ожидала Белла. Пэджис ввела команды во флекси, напрямую управляя антенной.
Через пару минут капитан увидела, как Белинда нахмурилась и открыла рот, будто произнося про себя удивленно: «Что?»
– Ну что, нашла ты свой сигнал? – осведомилась Светлана. – Земля по-прежнему в эфире, и всегда была. Просто мы искали ее не там.
– Да это невозможно! – выдохнула Пэджис. – Мне пришлось поставить в полтора раза больший красный сдвиг!
– Не может быть, – в такт ей выговорила Белла, но по выражению на лице Барсегян, напуганному и торжествующему одновременно, поняла: ошибки тут нет.
– Может, – подтвердила Светлана.
– Света, что происходит?
Та кашлянула, обвела взглядом собравшихся:
– Мы двигаемся гораздо быстрее, чем предполагали изначально. Потому и ошибка с доплеровским сдвигом. Вы не определили нашу настоящую скорость относительно Земли.
– Мы знаем нашу скорость, – возразила Белла.
– Нет. Но убежденность в наших знаниях привела к ужасной ошибке, – сказала Светлана и умолкла.
Теперь все внимание было приковано к ней.
– Не флаер ускорился до пяти g . Это мы так ускорились. Разгоняемся здесь именно мы.
– Пять g ? Света, мы дрейфуем. Причем со скоростью меньшей, чем ожидали.
– Нет, – ответила та спокойно и уверенно. – Мы летим гораздо быстрее, чем раньше.
– С тех пор, как Флеттерик потерял контакт с флаером?
– Нет. Мы ускоряемся по крайней мере с тех пор, как потеряли связь с Землей. А скорее всего, мы ускорялись за несколько часов до того.
– Откуда ты знаешь?
– Это единственная версия, удовлетворяющая всем наблюдаемым фактам. У нас проблемы и со звездными навигаторами. Именно это и следует ожидать, когда внезапно набираешь скорость.
– Объясни, – проговорила Белла.
У нее вдруг пересохло во рту.
– Навигаторы настроены распознавать яркие звезды в определенных созвездиях и игнорируют звезды, если угловые расстояния между ними не соответствуют известным. Проблема в том, что звезды сместились друг относительно друга и навигаторы не видят ничего знакомого. Подобное явление называется аберрацией. Это кажущееся смещение объектов вследствие движения наблюдателя.
– Не понимаю, – буркнула Хинкс. – Какое отношение имеет наша скорость к положению звезд?
Белла испугалась, что Светлана примется отчитывать робототехника за незнание азов звездной навигации, но у бывшей подруги, похоже, иссяк запас злости.
– Представь, что ты едешь ночью, в снегопад. Ветра нет, но кажется, будто снег летит горизонтально, несется навстречу, в ветровое стекло. Хотя ты знаешь, что он просто падает. Приблизительно то же самое происходит и со светом звезд, хотя в гораздо меньшей степени. Но, увы, достаточно для сбоя навигаторов.
– А те и не знают? – брякнула Хинкс.
– Нет. Они запрограммированы на исправление аберраций, но для полноценного исправления им нужно знать скорость движения корабля.
– Они же, по сути, едут на «Хохлатом пингвине», – впервые с прихода Светланы подал голос Саул Регис. – Предполагается, что на корабле знают свою скорость, потому роботы запрашивают его для внесения поправок в свои данные.
– Иными словами, корабль указывает им, как смотреть на звезды, – добавила Светлана. – Но сейчас корабль ошибся.
– Это мы тоже проверим, – пообещала Белла. – Нетрудно. Но пока еще нисколько не просматривается ответ на самый главный вопрос: что за чертовщина происходит с нами?

* * * 

Белла вызвала в свой офис Светлану и Крэйга Шроупа. Предупреждая возможные возражения Шроупа против присутствия опальной коллеги, капитан заявила:
– У нас чрезвычайные обстоятельства, потому я закрываю глаза на нарушение договоренности. Светлана уже решила проблему со связью, и, как я полагаю, у нее есть решение проблемы со звездными навигаторами.
Ручка Шроупа блеснула, будто нацеленный револьвер.
– Что же, послушаем.
– Похоже, Янус тянет нас за собой, – начала Светлана. – Что-то вроде драфтинга в области пониженного давления за кормой.
– Вокруг нас – вакуум. – Шроуп поморщился. – В вакууме не бывает областей пониженного давления.
– В нашей ситуации непонятного и так с лихвой, – ответила Светлана невозмутимо. – Еще одна непонятность не кажется мне чрезмерной.
Шроуп только пожал плечами.
– Объясни, что же, по-твоему, происходит, – попросила Белла. – А потом – что же нам с этим делать.
– Нам нужно поворачивать и как можно скорее. Нет времени сидеть и рассусоливать.
– Тем не менее я хочу выслушать твое объяснение, – проговорила Белла терпеливо. – Если оно меня убедит, обещаю: буду действовать со всей возможной быстротой.
– Я скажу вам, но все нужно делать немедленно, как только договорю!
– Да говорите уже! – буркнул Шроуп.
– Янус не замедлялся. Совершенно. Единственным нашим измерительным инструментом был лазерный луч, направленный на его поверхность. Внезапно расстояние до Януса стало сокращаться. Потому мы уменьшили тягу. Когда мы достигли точки начала исследований, то посчитали, что практически дрейфуем свободно. Мы ошиблись. Корабль по-прежнему ускорялся.
– Отчего же мы не ощущаем ускорения? – спросил Шроуп.
– Потому что мы в ускоренной системе отсчета, по неведомой причине воспринимаемой нами как инерциальная. Понятия не имею, что это влечет за собой и как возможно. Наверное, Янус делает что-то странное с пространством-временем, и мы попались в эту странность.
Белла потрогала свое ожерелье из акульих зубов:
– Так что же случилось с флаером?
– Могу предположить, что он ушел на достаточное расстояние и вывалился из зоны «пониженного давления». То его захватывало и волокло с нами – то вдруг прекратило. Нам показалось, что он внезапно ускорился, а на самом деле он перестал ускорятся, а ускоряемся мы.
– Но пять g ! Немыслимо. Янус никогда не ускорялся так.
– Теперь ускорился. Вспомните: покидая Сатурн, Янус сбрасывал лед, как и ожидается от физического тела, испытывающего нагрузку из-за ускорения. Но со временем отслоение льда прекратилось – мы видели это на фотографиях. Просто не подумали о причине.
– И что за причина?
– Наверное, он переключился на другой механизм перемещения. Возможно, использовал один двигатель, устаревший и маломощный по спиканским стандартам, но не слишком влияющий на окружающее, чтобы покинуть Солнечную систему, не причиняя ей вреда. А на достаточном расстоянии от Солнца включился двигатель гораздо мощнее, способный разогнать целую луну до пяти g .
– И захватить нас с собой, – добавила Белла.
– И по меньшей мере тащит уже день. – Светлана кивнула. – Мы сможем лучше представить, с какой скоростью летим, когда точнее оценим наш доплеровский сдвиг. Но я могу прикинуть: мы шли на пяти g  с тех пор, как потеряли контакт с Землей, а возможно, и дольше. Вчера в это время мы шли на трех процентах скорости света. Сейчас – на четырех с половиной, а может, и на пяти.
– Что, простите, это значит? – пробормотал побледневший Шроуп дрожащим голосом. – То есть для целей нашей миссии…
– Крэйг, я не знаю насчет целей вашей миссии, но могу сказать, что это значит лично для тебя. Если мы не выберемся отсюда в ближайшее время, тебе крышка. Понимаешь? Полный стопроцентный конец. И всем нам тоже.
Белла сжалась, ожидая вспышку ярости. Но ее не последовало. Шроуп сидел разинув рот, будто под дозой транквилизаторов.
– Если это подтвердится… э-э, так что же нам делать? – спросила Белла осторожно. – Можем мы выскочить из «зоны низкого давления», или как ее там?
– Можем попытаться, – ответила Светлана. – Похоже, флаер без вреда для себя покинул «зону». Контакт с ним мы потеряли единственно из-за сдвига частоты.
– Перед тем как пытаться, необходимо удостовериться. Я попрошу Хинкс и Пэджис увеличить полосу приема, чтобы ловить сигнал.
– Белла, нет времени. Нужно уходить прямо сейчас, пока нас не разогнало за порог, после которого уже не вернуться.
– Пока не убедимся, что флаер пережил переход, – нет.
Линд потянулась за флекси, готовясь отдать команду. Капитан уже пожалела о том, что не позвала в офис Пэджис и Хинкс.
– Белла, да послушай же меня! – взмолилась Света. – Каждая минута раздумий здесь – это лишние три километра в секунду, которые придется гасить, если мы намерены вернуться домой. Нужно двигаться прямо сейчас!
– Флаер… сколько ему потребовалось времени, чтобы вырваться из «зоны»? – спросил оживший Шроуп.
– До края больше, чем половина световой секунды, – ответила ему Светлана равнодушно. – Если мы сейчас пойдем на половине g , выберемся, скорее всего, через два-три часа. К тому времени мы будем двигаться еще быстрее.
– Может, нам и стоит подумать об отступлении, – глядя на Беллу, выговорил Шроуп жалобно, словно просящий конфетку ребенок.
Капитан отчетливо увидела, как в голове Шроупа рушился уютный и упорядоченный корпоративный мирок. До сих пор Шроуп все держал под контролем, а теперь оказался в полной власти чего-то в равной мере пугающего и могущественного.
На флекси Беллы запищал входящий звонок от Белинды Пэджис. Та получила результат моделирования аберраций.
– Это совсем нехорошо. Совсем, – проговорила она, будто Белла ожидала чего-то иного. – Чтобы мы видели звезды, как видим сейчас, наша скорость должна быть… – Она опустила взгляд, читая с другой флексии. – Четыре целых девяносто восемь сотых от скорости света.
– Хорошая работа, – похвалила Белла.
– Мы поймали слабый сигнал от флаера, – сообщила Пэджис тоном почти извиняющимся. – Мы учли увеличившийся доплеровский сдвиг. И сигнал… в общем, его частота легла на прогноз с пугающей точностью.
– Телеметрия флаера в порядке?
– Судя по ней, у робота – никаких повреждений. А зависимость ускорения от времени на акселерометре…
– Плоская, – закончила фразу Белла.
– Э-э… угу.
– Значит, мы можем, по крайней мере теоретически, пережить уход из «зоны», – заключила Белла, обращаясь к Светлане.
– Стартуем прямо сейчас! – объявила Светлана. – Полная тяга, половина g . Мы выбросим все толкачи. Вообще все, без чего можно обойтись.
– Но нам еще нужно развернуть корабль, – напомнила Белла. – А это два часа – если мы не хотим, конечно, разорваться пополам.
– Господи, я забыла, – прошептала Света, закрыв глаза.
«Хохлатый пингвин» не очень любил поперечные нагрузки. Он как небоскреб – его лучше не толкать в бок. Отклонение оси движения, требовавшее поворота сопел ядерного двигателя, было деликатной процедурой, не терпящей спешки.
Но в обычных условиях и не возникало повода для нее.
– Белинда, оставь все дела и приготовься разворачиваться на сто восемьдесят, – приказала Белла. – Предельная скорость разворота! Мне плевать, если мы тут выйдем за инструкцию.
– Уже работаю, – ответила Пэджис. – Еще что-нибудь?
– Да. Пока мы разворачиваемся, запускай программу уточнения нашей обратной траектории и расхода топлива. У нас еще хватит его затормозить? И вернуться домой после того?
– Я запущу и получу оценки, – пообещала Пэджис. – Разрешение на разворот после готовности?
– Разрешаю. Если можешь, начинай немедленно.
Когда она отключилась, Светлана заметила:
– Мы не успеем.
– Попытаемся. Больше ничего не остается.
По всем отсекам завыли сирены, предупреждая экипаж о развороте, чтобы все уцепились сами, закрепили приборы и вещи. Когда движки толкнули корабль, сотрясение показалось пустяковым, но все равно неприятным и подозрительным. Ведь в этом направлении корабль перемещался крайне редко.
Вода в аквариуме плеснула, достав до крышки, заметно встревожив рыб. Вся конструкция заскрипела и застонала, затем успокоилась, приспособившись к движению.
– Мы вращаемся со скоростью в три угловые минуты за секунду, – сообщила Белинда. – Это максимум. Больше не получится.
Белла прикинула в уме:
– Слишком медленно. На полный разворот потребуется еще час.
– Система не позволяет разворачиваться быстрее, – ответила Пэджис. – Управление дюзами зашито в программную оболочку, замедлить я могу, ускорить – нет.
– Передай флекси мне, – попросила Светлана.
Белла передала.
– Белинда, слушай внимательно. Тебе нужно модифицировать один файл. Я буду указывать тебе, что делать.
– Давай.
– Открой новое окошко навигатора и перейди к папке динамических режимов. Но обязательно как администратор!
Белла услышала, как пальцы Пэджис заскребли по экрану.
– Нашла, – сообщила та через пару секунд.
– Там две поддиректории. Иди в папку «ОМС нижняя линия задачи». Там ищи файл с названием вроде «безопасные пределы».
– Не вижу… не вижу… хм… ага, вот что-то с названием «структ нижняя линия лимс».
– Должно быть, он. Открой его и прокручивай, пока не увидишь параметр «склонение нижняя линия верхний предел скорости» или что-то в этом роде. Он где-то в двадцати строчках от начала.
– Нашла, – быстро доложила Пэджис.
– Соответствующее ему число задает максимально допустимую скорость поворота в долях градуса за секунду. Сейчас она должна равняться чему-то вроде одной второй.
– Ага. Хочешь, чтобы я поменяла его?
– Он там стоит не просто так, – произнесла Светлана, глянув на Беллу. – Он для того, чтобы корабль не разорвал себя.
– Увеличивай до трех четвертых, – приказала Линд. – Если переломимся, ответственность на мне.
– Делай, – подтвердила Светлана.
– Сделала, – доложила Пэджис.
– Закрой файл, посмотри в окошко навигатора и проверь, откликается ли корабль на увеличенную скорость поворота.
– Смотрю. Приготовьтесь – сейчас толкнет.
Белла сжалась. Но не произошло ровно ничего: ни толчка, ни скрипа или стона.
– Двигатели отреагировали на команду? – спросила Барсегян.
– Не-а. Не хотят принимать.
Белла увидела, как Светлана закрыла глаза, сконцентрировавшись, отрешившись от всего, напрягшись до боли, исказившей черты лица. Света знала «Хохлатый пингвин», как никто, но все же корабль был слишком сложным, один человек не мог знать его во всех тонкостях.
– Хорошо, – выдохнула она и расслабилась. – Кажется, я знаю, в чем дело. Система управления поворотом не примет изменения, если поворот не прекратится. Нужно остановиться и начать заново.
– Черт побери, и кто придумал этот кусок дерьма? – выдала в сердцах Белла.
– Инженеры, – ответила Светлана сухо.
– Ладно. Обнулите угловой момент и начните заново.
Прошла пара секунд, и сирены снова завыли. Теперь толчок последовал с противоположной стороны, прекращая вращение. Конструкция опять закряхтела, будто старый дом под ураганом.
– Ноль, – доложила Пэджис.
– Попробуй снова и будь готова мгновенно остановиться, – сказала Светлана.
Завыли сирены. На этот раз толчок был вполовину мощнее. Вода из бака выплеснулась на ковер. Корабль скрежетал, но пока держался.
– Как мы? – спросила Белла.
– На части не разорвались. Сообщений об утечках, падении давления либо поломках нет.
Белла подумала, что после инцидента с толкачом система корабельной диагностики еще в руинах. По несущей колонне передаются пока лишь самые важные сообщения. Вряд ли сигналы о мелких повреждениях достигают мостика.
– Белинда, отправь человека из твоей команды к обзорному окну. Пусть кто-нибудь наблюдает за несущей колонной и двигательным блоком.
– Все пока нормально. Держимся, – отозвалась Пэджис.
– Пока – да. Но я собираюсь обнулить момент снова. Мы поворачиваемся все еще слишком медленно.
– Мы уже зашли за край, – предупредила Светлана.
– Зайдем еще чуть дальше. Белинда, открой файл снова и подними скорость до одной десятой секунды.
– Это вдвое больше безопасного предела, – напомнила Светлана, качая головой.
– Я думала, ты хочешь убраться отсюда поскорее.
– Хочу. Но я знаю, с каким запасом прочности сделан «Хохлатый пингвин». А на такую скорость поворота он не рассчитан уж точно.
– Я поправила файл, – сообщила Пэджис робко. – Следует мне…
– Обнули момент! – приказала Белла. – Обнули и стартуй!
– Не надо. Не рекомендую, – заметила Светлана.
– Замечание принято. Если корабль переломится, ты сможешь с удовлетворением сказать, что была права.
Дюзы полыхнули, погасив вращение. Вода из аквариума плеснула на пол, прокатилась волна скрипов и лязгов. Но «Хохлатый пингвин» выдержал. Миновало с десяток секунд – завыла сирена. Белла задумалась о том, что сейчас делает экипаж. Если бы выдалась свободная пара минут, следовало бы поговорить с людьми. С другой стороны, промолчать милосердней. К чему знать, что корабль подвергают запредельным нагрузкам?
Белла безумно хотела верить, что корабль строился в расчете на возможные экстремальные перегрузки, хоть это и не обозначено в его характеристиках. Дай бог, чтобы инженеры-проектировщики не поскупились с запасом прочности.
Корабль выдержал. Из аквариума опять выплеснулась вода, но фильтры – уловители влаги соберут ее, пусть и потребуются месяцы, чтобы, превратившаяся в пар, она вернулась снова в аквариум.
– Нас пока не разорвало, – доложила Пэджис, не скрывая удивления. – Мы делаем градус каждые десять секунд. Развернемся полностью приблизительно через двадцать семь минут.
Белла подумала, что тогда придется останавливать вращение. Но если корабль выдержал максимальный толчок, наверное, выдержит и еще один такой же. Сейчас «Хохлатый пингвин» двигался не быстрее минутной стрелки часов. Но ускоряться было бы сумасшествием.
– Мне все еще нужны результаты симуляции обратного полета, – напомнила Белла. – Чем скорее – тем лучше.
Полчаса до момента, когда можно запускать двигатель. По меньшей мере два часа до границы, за которой флаер будто бы ускорился. А Янус разгоняет, тянет за собой, делая возвращение домой все более проблематичным.
А если моделирование покажет, что вернуться невозможно? Что тогда? Нужно выдумать план и на этот случай, даже сугубо гипотетический. Лучший сценарий – это если топлива хватит затормозить так, чтобы соизмерить свое движение с движением Солнечной системы и вернуться домой за разумное время. Если топливо кончится где-то на середине финальной стадии, спасателям с Земли придется встретить их на полпути и дозаправить корабль. А если топлива хватит лишь на торможение, спасателям нужно будет лететь аж сюда. Может, экипаж и протянет столько. У «Хохлатого пингвина» замкнутая экологическая система, способная поддерживать жизнь экипажа очень долгое время. Конечно, об удобствах речи нет, и никакой роскоши, но в живых останешься. Однако для поддержания цикла нужна энергия. А если кончится топливо – исчезнет и главный источник энергии. Есть дублирующие системы, но их хватит всего на пару недель в случае аварийной остановки главного реактора. Аварийное питание не рассчитано на месяцы и годы, а именно столько может занять спасательная операция. Да уж, сценарий не самый лучший.
Но ведь нужно еще учесть и худший сценарий. А если они не смогут замедлиться? Конечно, как-то притормозить получится, сомнений нет. А если не полностью? Вдруг баки вздохнут и иссякнут, а «Хохлатый пингвин» все еще будет нестись к Спике со скоростью в процент или два от скорости света? Тогда ведь никто и ничто не догонит их. Во всяком случае, долгие годы. А потом, кому нужны сто сорок пять замерзших высохших трупов?
Уж не «Глубокой шахте», это точно.
Флекси зазвонил.
– Белинда? – спросила Белла, надеясь, что голос не выдает тревоги.
– У меня на руках результаты симуляции. Их еще нужно проверить как следует, но…
– Какой результат? – перебила ее капитан.
– Мы сможем затормозить, если выберемся из «зоны» в пределах трех часов.
– А потом?
– Потом у нас есть небольшой запас – как раз, чтобы выйти на нужную траекторию. На торможение у цели топлива не хватит, но, по идее, нас смогут вывезти шаттлами.
– Сколько времени займет дорога домой?
– Десять месяцев. И это самый оптимистичный сценарий.
– А этот сценарий основан на том, что наши оценки запасов топлива правильные? – спросила Белла, глянув искоса на Светлану.
– Конечно.
– Запусти симуляцию снова, но предположи, что у нас на пятнадцать процентов меньше топлива, чем показывают датчики.
– Мы уже обсуждали это и пришли к выводам, – встрепенулся Шроуп. – Нет причин принимать мнение Барсегян всерьез.
– У нас не получится, – ответила Светлана Белле, не обращая на него внимания. – Топлива впритык. Если уменьшить запасы на пятнадцать процентов, мы и затормозить не сможем.
– Я подожду результатов моделирования. Но если – гипотетически, конечно, – ты права, какие у нас варианты?
– Все наши варианты остались в прошлом еще две недели назад.
– Но я их не использовала, и теперь у нас на носу экстремальная ситуация, так что давайте разбираться с нынешним положением. Предположим, что верна твоя оценка топлива. Сможем мы что-либо исправить, покинув «зону» раньше?
Лицо Светланы застыло – она задумалась. При всей неприязни к бывшей подруге она не смогла отказаться от поисков ответа на технический вопрос.
– Возможно… мы ведь приняли за основу расчетов ускорение в половину g …
– Знаю, – отозвалась Белла. – Ты можешь выдавить из двигателя хотя бы еще g ? Или даже больше, пусть лишь на время, которое требуется для выхода из «зоны»?
– Ну… не знаю. Я об этом и не задумывалась раньше. Но двигатель… не знаю. Нужно проверить и прикинуть. Мы будем жечь топливо вдвое быстрее обычного…
– Вероятно, лучше жечь топливо в ускоренном темпе сейчас, пока мы в «зоне».
– Понимаю, – рассеянно отозвалась Светлана. Взгляд у нее был отсутствующим, словно тело осталось пустой оболочкой, в то время как разум обшаривал корабль, взвешивая новые пугающие возможности.
– Пятнадцать минут до конца разворота, – отрапортовала Пэджис. – Симуляцию завершили – и результаты для пятнадцатипроцентного дефицита не ахти. Остаточная скорость к Спике.
– Сколько?
– Четыре тысячи километров в секунду. А это больше, чем…
– Один процент скорости света. Спасибо, Белинда. А теперь, пожалуйста, последнее одолжение. Запусти снова эту же симуляцию, с той же недостачей топлива, но допусти ускорение в два g  первые полчаса – либо до тех пор, пока мы не покинем «зону».
Капитан говорила, с подчеркнутой четкостью разделяя и выговаривая слова, зная, что малейшее недопонимание может стоить очень дорого.
– А, Белинда, и еще.
– Да, Белла?
– Ответ мне нужен быстро.

* * * 

Белла уселась за стол в своем офисе и тяжело вздохнула. Вот и он, самый апогей, момент максимальной остроты кризиса. Белла знала: рано или поздно капитан попадает в такую ситуацию. Временами даже размышляла, какую форму примет кризис и, главное, как она сумеет встретить его.
Она надеялась, что ее реакция будет по меньшей мере адекватной.
Но Линд и представить не могла, что в этот самый момент будет сидеть за своим столом, хлюпая мокрым ковром под ногами.
Реальность всегда на удивление банальна даже в эпичные моменты. Флекси в капитанских руках трясся, потому что те дрожали. Согласно данным моделирования, при ходе на двух g  они смогут скомпенсировать почти всю нехватку топлива. Попасть домой не получится, но удастся остановиться относительно Солнца. То есть остаточная скорость не превысит пары десятков километров в секунду. Скорость обращающихся планет.
С этим можно управиться.
Но корабль по-прежнему будет страшно далек от дома. И это в случае, если конструкция благополучно переживет ускорение в два g . Белла правильно истолковала выражение лица Светланы. Оптимизм равен нулю. Жуткий, отчаянный риск – и в случае успеха оставит их в неимоверном удалении от Земли и без топлива для выживания. Экипаж погибнет до того, как подоспеет хоть какая-то помощь.
Есть ли альтернатива?
Да, есть.
Она взяла флекси и позвонила своему бывшему старшему офицеру. Джим Чисхолм был в сознании, хотя и сонный. Даже если бы он спал, мощные толчки, запускавшие поворот корабля, должны были его разбудить.
– Белла, привет. – Он благожелательно и устало улыбнулся. – Что у нас такое?
– Неприятности. Куча.
– Я уже понял.
– Думаю, мне придется принять очень тяжелое решение.
Она попыталась, насколько позволял флекси, посмотреть ему в глаза. Фосфоресцирующие клетки экрана уже начали отмирать, подкрашивая изображение сине-зеленым, и Джим на экране выглядел трупом.
– И оно, конечно же, касается меня, – заметил Джим, прищурившись лукаво.
– Оно касается всех нас. – Белла поморщилась. – Но да, тебя оно касается более прочих.
– Жизнь и здоровье экипажа, так?
– Как всегда.
– Расскажи мне, что, по твоему мнению, ты должна сделать.
Она доложила ему обо всем, что случилось за последний час. Как всегда, Чисхолм слушал не перебивая. Лишь едва приподнявшаяся бровь выдавала его скепсис.
– Все это правда, – прошептала Белла. – Мы попали во что-то, и, если не выберемся, нас унесет до самой Спики.
– Но даже если выберемся, толку нам с этого немного, – заметил Чисхолм.
– Я могу допустить, что нам хватит топлива добраться домой. И даже то, что двигатель не взорвется при двух g . Но если ошиблась насчет первого или второго, мы либо останемся дрейфовать без топлива, либо умрем.
– То есть, так или иначе, мои шансы добраться домой в следующие три недели не блестящи?
– Прости.
Он покачал головой – мол, все пустяки.
– Рассчитанный риск, – сказал Чисхолм. – Я очень хорошо знал, что нет никаких гарантий.
Говорил он спокойно и уверенно. Храбро. Но ведь его обнадежили, дали шанс остаться в живых, а теперь лишили надежды. Белла только что открытым текстом сказала, что он умрет.
– Ты хочешь моего совета насчет того, что именно выбрать? – спросил он без тени злобы в голосе.
– Нет. Я знаю, что делать. Джим, у меня долг перед моей командой. Раньше я думала, что он состоит в необходимости вернуть всех домой в целости и сохранности…
Она умолкла.
– А теперь?
– Теперь же считаю, что мой долг – сохранить им жизнь. Возвращение сейчас – роскошь. Я охотно преподнесу ее экипажу, но лишь после того, как исполню долг.
– Ты что-то имеешь в виду?
– Янус.
Она ожидала, что Джим скажет хоть что-то, выразит недоверие либо презрение, но его лицо сохраняло нейтральное, абсолютно спокойное выражение. Может, он не расслышал или решил, что она свихнулась окончательно?
– Знаешь, нам ведь нужна энергия, – заговорила она торопливо, запинаясь, спеша как-то оправдаться перед ним. – Энергия важнее даже топлива. «Хохлатый пингвин» – циклически замкнутая система. С энергией мы протянем очень долго.
– Но не вечно, – предупредил Чисхолм.
– Да, понимаю. Не вечно. Но если мы окажемся на краю системы с пустыми баками, то не протянем и месяца. А если мы останемся здесь… в общем, у нас много топлива в баках. Его хватит надолго, если мы станем использовать его только для жизнеобеспечения корабля.
– Но ведь однажды оно кончится.
– Знаю. Но топливо – это не все. У нас есть сам Янус. Есть машины и люди. Есть наша сметка и разум. Если мы не сможем придумать способ выкачать энергию из этой штуки, чтобы остаться в живых, мы вряд ли и заслуживаем шанса на выживание.
– Ты серьезно? Ты и в самом деле думаешь, что у нас больше шансов уцелеть здесь, а не при попытке добраться домой?
– Янус даст нам время. Сколько угодно времени.
– А пока оно идет, нас будет уносить все дальше от Земли.
– Но мы выживем! Джим, я уверена: мы сможем. На Янусе не только энергия. Посмотри на запасы льда, оставшиеся у его кормы. Мы будем добывать его, чтобы пополнять наши запасы воды. А еще – фильтровать его в поисках органики. Мы наладим жизнь там!
– Вижу, ты уже обдумывала наше будущее.
– Целых десять минут. Но кажется, если мне дать всю жизнь на раздумья, результаты не слишком бы отличались.
– Наверное, ты права, – проговорил он задумчиво. – Оно всегда так с решениями, по-настоящему трудными.
– Труднее еще поискать.
– Думаю, в моей ситуации я вряд ли имею право на мнение. – Он умолк и облизнул пересохшие губы. – Но что бы ты ни решила – я полностью поддержу тебя. Ты права: первейший твой долг – не возвращать их домой, а спасти.
– Значит, ты согласен со мной?
– Я этого не говорил, но я и не говорил, что не согласен с тобой. Однако, как ты сама сказала, решения трудней этого тебе еще поискать.
– У меня сомнения насчет того, как его воспримут остальные.
Чисхолм заговорил, но его слова заглушила сирена.
– Конец поворота, – сообщила Белла. – Теперь наш форштевень направлен в нужную сторону. Экипаж ожидает, что я прикажу включать двигатели.
– И ты все еще можешь это сделать.
– Да, могу. Но, по моей оценке, наши шансы вернуться домой живыми – где-то один к четырем. Боюсь, такие шансы не по мне.
Корабль опять благополучно пережил толчок, остановивший поворот. Из аквариума снова выплеснулась вода, но меньше, чем в прошлый раз.
– Белла, не сделаешь ли мне одолжение? – спросил Чисхолм так, будто идея только что пришла ему в голову.
– Конечно, – ответила она машинально.
– Позвони Райану. Попроси его отсоединить меня от этой штуки. Думаю, мое присутствие поможет, когда ты станешь объяснять свой план команде.
– Нет! Ты остаешься в постели!
– Зачем? Я уже мертв. По крайней мере, хоть напоследок сделаю что-то полезное.

Глава 11

Белла плыла посреди гимнастического зала в невесомости – двигатели корабля молчали. Собралась почти вся команда. Белла остро ощущала всеобщее желание действовать немедленно. Они хотели от нее лишь одного: ясного приказа – и как раз его она не могла им дать.
– Мы развернули корабль, – сказала капитан, заглянув в лицо каждому из старших офицеров. – Заверяю вас: он готов стартовать немедленно и унести нас прочь от Януса. – Она выждала пару секунд. – Но мы не полетим.
Смысл ее слов дошел не сразу. По лицам пробежала волна удивления и возмущения – даже у тех, кто обычно поддерживал любое решение капитана.
– Слишком велик риск, – сообщила Белла, предупреждая готовые вырваться негодующие крики. – Даже если доверять показаниям датчиков, ситуация критичная. А если им не доверять – а у меня веская причина не доверять им, – то у нас ни малейшей надежды. С пустыми баками мы замерзнем за три-четыре недели – задолго до того, как спасатели дойдут до нас. При самом лучшем варианте развития событий мы кое-как дотащимся домой, но я бы не обольщалась ложной надеждой. Ваша жизнь слишком ценна, чтобы ставить на нее.
Первой заговорила Светлана:
– Белла, мы должны стартовать прямо сейчас!
– Света, я понимаю тебя. Но ты ведь сама сказала: нет гарантий, что двигатель сможет унести нас отсюда, – возразила Белла. – Как ты выразилась, ты «не задумывалась раньше» над новым режимом работы двигателя. Прости, но я не готова поставить свою жизнь на такую карту.
– Ты слушаешь меня, только когда это выгодно тебе, – проговорила Светлана уже с откровенной враждебностью.
– Нет. Я слушаю тебя всегда, от первого до последнего слова, и я слушаю сейчас. Риск предложенного тобой варианта слишком велик.
– Если отказаться от него, мы все здесь умрем.
– Нет, не умрем. По крайней мере, очень долго. Суть моего предложения именно в этом.
В зале собралось больше ста тридцати человек. Несогласные с Беллой позволили Светлане говорить за них. Капитан пока не представляла, составляют ли эти несогласные большинство, но общее молчание давило и угнетало.
– Мы не выживем, – сказала Барсегян.
– Здесь мы выживем дольше, чем в дрейфе без топлива на краю системы. У нас запас топлива для термоядерного реактора. Когда закончится оно, останется Янус. Всего в нескольких тысячах километров – целый мир.
– Он уносит нас в межзвездное пространство! – вскрикнула Света почти истерично. – Белла, послушай меня! Каждую секунду, пока мы не на ходу…
– Мы не на ходу, – перебили ее. – Мы даже и не пойдем никуда.
Все посмотрели в сторону нового оратора. Джим Чисхолм переоделся в обычную одежду, но каждый ее изгиб и складка говорили о болезненной худобе ее хозяина. Белла задумалась над тем, как же он добрался до невесомости зала. Быть может, Джима принес Райан либо Джагдип Сингх?
Джим прокашлялся и заговорил. Голос его прозвучал с силой и убеждением, каких Белла не слышала уже месяцы.
– Белла права: бегство убьет нас. Я знаю, эта пилюля совсем не сладкая. Проглотить ее тяжело. Но ее слова – правда. Наша единственная надежда – Янус. Мы должны остаться здесь и найти способ выжить.
Кто-то – не Светлана – попытался заговорить, но Чисхолм повысил голос:
– Послушайте меня! Я хочу домой. Я хочу домой так сильно, что не могу сдержать слез. Большинству из вас известно: в моей голове – опухоль, убивающая меня. Ее не вылечил Райан, хотя лез из кожи вон и испробовал все доступное.
Он посмотрел на стоящего в дверях доктора, и тот ответил легким, очень серьезным кивком, словно палач, отнюдь не испытывающий удовольствия от отлично сделанной работы.
Чисхолм вновь обратился к аудитории:
– Я с удовольствием поддержал предложенный нам шанс догнать Янус. Это была идеальная возможность для меня попасть домой до того, как лечить уже станет нечего. Увы, надежды мои не оправдались, но, если бы мне снова это предложили, я бы согласился, пусть только и ради возможности увидеть то, что мы уже видели – и что увидим в ближайшие недели, если наберемся храбрости. Лучше быть здесь, чем где-либо еще во Вселенной. Никому не повезло больше, чем нам.
Он замолчал, выглядя изумленным.
– И кто-то из вас хочет уйти? Сбежать?! Безо всякой гарантии возвращения даже и в Солнечную систему отсчета? – Чисхолм покачал головой. – Нет, не верю. Только не на борту «Хохлатого пингвина». Мы – шахтеры. Мы толкаем лед. Нас послали на Янус – но на этот раз не за рудой, а за знаниями. Но это все равно работа шахтера. А мы делаем свою работу. Я говорю: остаемся. И делаем свое дело.
Хорошая получилась речь, и от того, кого все любили и уважали. Белла даже осмелилась надеяться, что Джиму удалось многих убедить.
Но, как оказалось, не всех.
– Я не собиралась здесь умирать, – проговорила Кристина Офрия, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. – Да, я прилетела делать трудную работу, хотела посмотреть на Янус. Но моя жизнь осталась дома. Я хочу вернуть ее.
Ее поддержал хор голосов. Белла попыталась оценить, кто «против» и кто «за». Выходило почти поровну.
– Никто не говорил, что вы больше не увидите дома! – воскликнула Белла, стараясь перекрыть ропот. – Я хочу сказать, что если вы хотите попасть домой, то Янус – ваша лучшая и единственная надежда.
– Она права, – снова заговорил Джим Чисхолм, и его голос заставил людей замолчать. – Янус уносит нас от дома. Мы с Беллой понимаем это. Но он же – наш шанс остаться в живых. А пока мы живы, возможно все.
– Может, мы и не отыщем способ замедлить Янус, – подхватила Белла. – Но черт возьми, мы попробуем! Пусть не удастся замедлить, попробуем заставить его прекратить ускорение. Мы переслали домой данные наблюдений, и теперь у ООЕ появился огромный стимул выслать новую экспедицию и рассмотреть Янус пристальнее. Они захотят послать другой корабль, достаточно быстрый, чтобы нагнать нас. – Она сглотнула – к горлу подкатил комок. – Даже если мы не сумеем замедлить Янус – возможно, он сам по себе прекратит ускоряться. Надежда на это есть. В конце концов, мы-то останемся живы!
– Кто-то из вас, возможно, захочет попытать счастья, попробовать вернуться, – сказал Чисхолм. – Я понимаю. И очень хорошо. Но ведь не получится. Всю дорогу домой нам должно необыкновенно везти. – Он посмотрел доверительно на аудиторию. – Вы уж мне поверьте: мы не везунчики. И если положимся на удачу – нам конец. Мы – профессионалы. Удача в наши расчеты не входит. Входят в них здравое планирование, мужество и находчивость.
– Нам не нужно прямо до дома, – подал голос Малколм Фокс, специалист по толкачам. – Нам нужно всего лишь замедлиться, а потом дрейфовать, пока нас не подберут.
– Без топлива в баках мы протянем три-четыре недели, – возразила Белла. – Не больше. Конечно, если ты не считаешь, что можно жечь в реакторе металл.
– Даже если мы протянем шесть недель, этого все равно не хватит, – добавил Чисхолм. – Компания не захотела отправить шаттл, чтобы спасти меня, даже когда мы были в пределах досягаемости. Вместо того они предложили меня заморозить. Если мы повернем назад, это значит, мы разыграли уже все свои козыри. У нас не останется ничего значимого для них – если не считать стоимости корабля. Ну а он-то может и подождать, пока кто-нибудь вышлет за ним буксир. – Джим замолчал, собираясь с силами. Его никто не прервал. – Янус дает нам значимость. Прямо сейчас не ООЕ и не «Глубокая шахта» владеет им, а мы. Если они захотят кусочек его, им придется лететь за нами и торговаться. А когда они решатся, мы будем тут, готовые принять гостей.
Первым нарушил повисшую тишину Грегор Майр из шахтерской бригады Перри.
– Думаю, многим не понравится, что я скажу сейчас, – заявил темно-русый шотландец, – но думается мне, Джим с Беллой правы. Это не значит, что мне нравится торчать здесь. Просто я выбираю наименьшее из двух зол.
– Согласен, – сказал Саул Регис, задумчиво поглаживая заплетенную бороду. – Если остаемся – выживаем.
– Я с Беллой! – заявила Реда Киршнер, специалист по кометам из группы Ника Тэйла. – Мы не закончили с Янусом. Мы не для того пролетели столько, чтобы поворачивать.
Белла радовалась поддержке, но знала: объявившие о себе сторонники не имели прочных связей ни с Землей, ни с ее колониями в космосе. Ни у кого нет ни семей, ни любовников, ни близких родственников.
К сожалению, этого не скажешь о многих других на корабле.
Не успела Белла подумать про это, как Крэйг Шроуп оттолкнулся от стены и выплыл на середину зала. Точно соизмерив усилие, он остановился в трех метрах справа от Беллы – в достаточной близости, чтобы привлечь общее внимание, но и не рядом, показывая: он не поддерживает ее.
– Это космическое судно – собственность «Глубокой шахты». Мы должны доставить его домой. Белла и Джим могут сколько угодно распространяться о профессиональном долге. Мы шахтеры, спору нет. Но мы также ответственны за сохранность этого корабля. – Он посмотрел с жалостью на Чисхолма – будто на сбитое машиной, валяющееся на дороге животное. – Джим, простите, но у вас больше нет власти решать что-либо на корабле.
– Крэйг, не пытайтесь расколоть экипаж, – предупредила Белла. – Мы вполне обойдемся и без раскола.
– Я ничего не раскалываю. Не я разглагольствую о том, как относится к нам «Глубокая шахта». Не я уже решил, что компания бросила нас.
– И не пытайтесь сыграть на лояльности к компании, – предупредила Белла снова. – Здесь речь идет о человеческих жизнях.
– Само собой, – подтвердил Крэйг, энергично кивая. – И я не считаю Янус и корабль местами, стоящими того, чтобы провести в них остаток моей жизни. – Вдруг его лицо просветлело – ему явно пришла некая блестящая идея. Он посмотрел на Светлану и сказал: – Признаю: в последние несколько дней у нас были разногласия.
– И что же? – ответила та с нарочитой любезностью.
– Вы никогда этого не хотели. Я не говорю сейчас о том, правы вы были или нет. Главное, вы не поддались общему настроению, всегда сомневаясь насчет Януса, и после аварии у вас появились серьезные опасения насчет продолжения миссии. Да, у нас были разногласия по поводу справедливости ваших опасений. – Он махнул пренебрежительно рукой, словно отметая эти разногласия как совершенный пустяк. – Но если бы вышло по-вашему, мы бы не оказались в такой переделке.
– Мать твою, Крэйг! Ты же не слушал. И что тебе говорить теперь? Ты не слушал, когда надо было.
– Но сейчас-то слушаю. И прошу вас встать на мою сторону, работать со мной не ради «Глубокой шахты» – ради «Хохлатого пингвина».
– Работать? С тобой? – переспросила она, не веря своим ушам.
– Белла не сможет управляться с этим кораблем без вас. Светлана, решать вам. Вы определяете, остаемся мы здесь либо пытаемся вернуться домой. Все теперь в ваших руках.
– Не слушай его, – сказала Белла. – Мы ведь уже обсуждали это. Самоубийственно даже думать о возвращении.
– Здесь нет речи о бунте на корабле, – продолжил Шроуп, обращаясь ко всем в зале. – Взвалив решение на нас, Белла уже отказалась от капитанской власти. То есть старшим офицером на корабле остаюсь я. И я ожидаю от всех присутствующих просто выполнения своей работы.
– Если послушаете Крэйга, все вы умрете, – сказала Белла.
А тот обратился к Светлане, будто и не услышав реплики капитана:
– Я хочу, чтобы вы доставили нас домой. Собирайте вашу команду и запускайте двигатель. Мы пойдем под двумя g . Света, у нас будет все – или ничего. Либо мы вернемся домой, либо умрем с честью, пытаясь выполнить задачу. Но и то и другое лучше, чем гнить здесь!
– Не делайте этого! – взмолилась Белла, но голос ее будто пересох, стих, не пробившись ни к кому.
Больше ее не слушали. Никого из старших офицеров – тоже. Собравшиеся заспорили яростно, и спор грозил в любой момент обернуться потасовкой.
– Я потеряла корабль, – сказала она самой себе.
Но Джим Чисхолм прошептал:
– Они еще вернутся к тебе. Они всегда возвращаются. В глубине души все понимают: ты права.
Гомон толпы перекрыл зычный голос, заставив на мгновение умолкнуть всех. Кричал Саул Регис, огромный и мощный, и до крайности взвинченный.
– Отлично! – рявкнул он. – Если уж делиться, так делиться. Давайте! Кто за Беллу, собирайтесь вокруг меня. Кто согласился с Крэйгом, идите к нему.
Белла наблюдала за тем, как делится команда, еще не совсем веря в то, что до этого и в самом деле дошло. Сперва показалось, что Шроуп выиграет вчистую, но у нее было больше сторонников, чем она ожидала. Поддерживающий ее Саул Регис собрал вокруг себя большую часть своих робототехников, лишь одна Марсия Батиста переметнулась к Шроупу. Половина ученых примкнула к Белле, больше половины медиков и несколько инженеров – в основном молодые и малоопытные, такие как Мередит Бэгли и Миньчень Ян. Белла подсчитала своих: включая себя и Саула Региса, около сорока. Вокруг Крэйга собралось гораздо меньше.
Остальные препирались, не в силах решиться и примкнуть к лидерам. Большая часть команды Перри вместе с ним еще не объявила о своем предпочтении. Светлана – тоже.
Белла подумала, что подруге сейчас нелегко. Пусть какие угодно разногласия с капитаном, но идея объединить силы со Шроупом, наверное, была Свете отвратительна до крайности.
Белла поймала ее взгляд. Светлана сказала что-то, затерявшееся в шуме, – может, упрек, но с равной вероятностью, может быть, и извинение.
Будто бы их дружба еще стоила чего-то.
Света двинулась к Шроупу. Спустя мгновение Перри Бойс присоединился к ней. Белла его не винила.
С Перри ушло и большинство его команды. Из всех шахтеров верным Линд остался только Грегор Мэйр.
Все. Свершилось. Не нашлось воздержавшихся и оставшихся в стороне. И не нужно считать голоса. Решение Светланы оказалось решающим. Теперь Крэйг Шроуп мог рассчитывать на большинство, и его компания заметно превосходила разрозненное сборище вокруг Беллы. Силы Крэйга и на два десятка не превышали капитанские, но шахтеры придали им армейскую слаженность и силу. Плюс инженеры, чье знание корабля давало Шроупу несомненное преимущество над толпой ученых, медиков и специалистов по роботам.
Удивительно, но после разделения команды воцарилось спокойствие. Люди Шроупа знали, что в их руках управление кораблем. А группа Беллы понимала, что ничего не поделает с этим. Бескровный мятеж: экипаж, даже и расколовшись, не опозорил себя сварой. Белла позволила себе немножко – самую малость – гордости за свою команду. Пусть они и отвергли ее, но повели себя как ответственные взрослые люди.
– Корабль – за мной, – оповестил Шроуп скорее с облегчением, чем с торжеством. – Мы сделаем, как я сказал: пойдем на двух g . Стартуем без промедления, как только подготовимся. Сбросим толкачи. Вы можете организовать свою команду и немедленно приступить к работе? – спросил он у Светланы.
Та глубоко вздохнула, наверное решаясь перейти Рубикон, и кивнула.
– Да, вполне.
Белла подняла руки, на секунду приковав к себе общее внимание:
– Ладно, я понимаю: вы сделали то, что считали лучшим. Я не виню вас за это. Вы очень хотите выжить. Верьте или нет – но я тоже. Тех, кто примкнул к Крэйгу, оттого что посчитал верность ему лучшим выражением верности компании, а следование за мной – изменой… что же, я понимаю. Вас я не виню тоже. Но ведь вы все равно делаете очень неправильное…
– Белла, вы уже сказали достаточно, – перебил ее Шроуп. – А теперь позвольте сказать мне.
– Пожалуйста, – произнесла она.
– Белла ошибается, – обратился он снова к толпе. – Да, мы сможем кое-как существовать на Янусе – наверное. Но не следует принимать оптимизм за определенность. Мы точно знаем, что в состоянии замедлиться. Это не витание в облаках. Это физика.
– Крэйг, ты хочешь сказать что-нибудь полезное или просто ткнуть меня носом в физику? – осведомилась Белла.
Он снисходительно улыбнулся ей:
– Вы говорили, что понимаете моих людей, а я понимаю ваших. Я протягиваю вам руку, предлагая мир. Саул, Райн, Джим… еще не поздно перейти к нам. – Он развел руками, великодушно приглашая их к себе. – Мы решили начать торможение. Корабль теперь наш. Но мы можем по-прежнему вести себя как цивилизованные люди. Присоединяйтесь к нам, примите наш образ действий – и мы останемся друзьями.
– Так запросто? – спросил Ник Тэйл. – Перейти к тебе, и все простится?
– Не вижу, отчего бы не сделать именно так.
– А вот я вижу. Ты украл этот корабль у Беллы Линд. У капитана. Да мне на тебя даже и плевать тошно.
Шея Крэйга взбугрилась от напряжения.
– Я всего лишь взял этот корабль под контроль, не более.
– Крэйг, а не прогуляться ли тебе за шлюз, а? – отпарировал Тэйл.
– Все в порядке, – поспешила вмешаться Белла. – Ник, я благодарна за поддержку, очень благодарна, но давайте останемся в рамках приличий. Вскоре мы понадобимся друг другу. Я бы не хотела, чтобы наши разногласия вылились в личную враждебность. – Она снова заговорила, обращаясь к Шроупу: – Крэйг, и как ты собираешься разыграть свою партию? Нас больше сорока. Твоих – меньше сотни. Один из моих людей смертельно болен. Очевидно, у нас не хватит сил вернуть корабль, но не сомневайся: мои люди попытаются помешать каждому твоему шагу. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы не дать этому кораблю выпасть из «зоны».
– Я этого не допущу, – пообещал Шроуп.
– Само собой. Это значит, нам нужно обсудить условия.
– Нет времени! – вмешалась Светлана. – Если уж собрались лететь, стартовать нужно прямо сейчас!
– Берите с собой любого, кого пожелаете, – приказал Шроуп. – Только не премините оповестить нас за пять минут до включения двигателя.
Света взяла Роберта Англесса и Наохиро Угуру. Хватит и двух пар надежных рук. Вместе они без труда запустят двигатель. Никто и не думал препятствовать их уходу. Всем было очевидно: у партии Крэйга огромное преимущество – не только численное, но и физическое. Шахтеры Перри крепче железа, с накачанной стероидами мускулатурой. В драке каждого из них следовало считать за двоих.
Когда Светлана и ее инженеры ушли, Шроуп погладил челюсть, глядя на Беллу со снисходительным любопытством, будто на бабочку, прикидывая, куда приколоть ее в своей коллекции.
– А вы правы насчет Джима, – заметил он. – Лучшее место для него – медицинский отсек. В любом случае у вас – Райан, Джагдип и Джуди.
– Я пока еще хирург этого корабля, – напомнил Райан. – Вам понадобятся мои услуги, если кто-нибудь из вас поскользнется и сломает ногу.
– Потому я и предлагаю, чтобы вы заняли часть корабля вокруг медицинского отсека. Тесновато будет, но я уверен: вы поместитесь. Как сказала Белла, нельзя позволять вам бродить по кораблю.
– А вы где? – спросила Белла.
– Конечно же, нам понадобится доступ к навигации, контролю за двигателем, системами жизнеобеспечения. Что значит – почти за всеми системами «Хохлатого пингвина». Но не беспокойтесь: мы позаботимся о вас.
– Знаешь, чем дальше, тем больше мне нравится предложение Ника насчет шлюза, – сказала Белла.
– Я думал, вы хотите удержаться в рамках приличий.

* * * 

Пятью минутами позже Светлана разослала сообщение о готовности запустить двигатель. Шроуп приказал ей начать с четверти g , а потом плавно увеличить до половины g  за следующие пять минут. Это даст всем время добраться до коек, чтобы переждать удвоенную гравитацию при разгоне. Затем Светлана разгонит двигатель, насколько осмелится, и Янус останется за кормой. Тридцать-сорок минут – и корабль вырвется из «зоны разрежения», а Янус помчится прочь, открыв свое настоящее ускорение.
Белла понимала, что к тому времени проигрыш будет полным и бесповоротным. Детальное знание Крэйгом внутренностей «Хохлатого пингвина» не оставляло шансов. Медицинский отсек и окружающие его помещения оказались почти идеальной тюрьмой, изолированной от всех критически важных систем. Вели в эту область корабля всего два герметичных шлюза. Закрыть один, поставить часового на второй – вот и тюрьма. Беллу со сторонниками просто отконвоировали туда и предоставили самим себе. А при двух g  ходить невозможно, и даже сидеть неприятно. Пока шли на половине g , Белла с Эксфордом собрали из медицинского отсека подушки и распределили их. Джиму Чисхолму помогли улечься в постель – он совершенно выбился из сил.
– Хотелось бы мне придумать хоть какой-то выход, – проговорил он, пока Эксфорд совал иглы капельниц в канюли на руке больного. – Но Крэйг разгромил нас на всех фронтах.
– Ты лучше отдохни, – тихо посоветовал ему доктор.
Белинда Пэджис показала обвисший флекси:
– Нас не пускают ни к чему полезному. Я попробовала все очевидные уловки, пытаясь залезть за блокаду, но она выглядит прочной и надежной.
– Давайте я попробую, – предложила Белла.
Но результат оказался таким же. Компьютер позволял зайти лишь на внешние уровни «Шипнета».
– Именно это я сделала со Светланой, – сказала Белла.
– Попытаюсь отыскать брешь, – заметила Пэджис. – Думаю, заблокировала нас не Светлана – она слишком занята с двигателем. Скорее, поработал Боб Англесс.
– Он хорош.
– Я – лучше.
– Если ты найдешь дыру, погоды это не сделает, – заметил Карстен Флейг. – Даже с неограниченным доступом тебе удастся остановить двигатель лишь раз. Потом к нам придут и отберут флекси.
Спокойная педантичность Флейга часто раздражала Беллу. Как всегда, он был абсолютно прав. Взломом удастся самое большее чуть замедлить бегство, но не остановить его.
– Если бы мы могли повредить двигатель, – подумала вслух Белла, – чтобы вывести его из строя, не взорвав при том корабль…
– И не сломав токамак, – напомнила Пэджис. – Если мы выиграем, нам он понадобится как генератор.
– Что бы вы ни имели в виду, лучше не обсуждать это вслух, – заметил Минчен Янг.
– Янг прав, – согласилась Белла. – Если уж Крэйг взялся за нас, он будет слушать каждое наше слово и наблюдать за нами через обзорные камеры.
– И видеть то, что мы делаем на наших флекси. – Пэджис грустно улыбнулась Белле. – Но я все равно попытаюсь.
– Говорит Шроуп, – раздалось из динамика на стене. – Светлана готова запустить двигатель на двух g . Мы будем увеличивать тягу постепенно, сперва до одного g , потом дальше, но предлагаю вам заранее устроиться поудобней. У нас могут быть ухабы, пока Светлана не настроит все параметры.
Белла ощутила пробежавшую по кораблю дрожь: прошли порог в половину g . Никогда раньше «Хохлатый пингвин» не выдавал такой тяги, работая теперь за пределами предписанного инструкциями режима. Затем тело потяжелело, и Белла попыталась прикинуть, когда же прошли одно g . Она присела на корточки, прислонившись к подбитой мягким покрытием стенке шкафа. Большинство ее сторонников, запертых с нею вместе в двух отсеках, также предпочли сесть.
Бывший капитан подумала об уничтожении двигателя и поняла, что и это делать уже поздно. Слишком велика набранная скорость и очень мало гравитационное поле Януса. Даже если выключить сейчас тягу, корабль, дрейфуя, вывалится из «зоны».
Белла проиграла. Теперь осталось только принять поражение. Вес увеличился до того, что и сидеть стало неприятно. Она медленно улеглась, вытянулась на полу, пристроив под голову подушку. Так стало легче. Хотя дышать так хуже, но, по крайней мере, сила тяжести равномерней распределилась по телу.
Пэджис все пыталась проломиться сквозь поставленный блок.
– Извините, – проговорила она наконец. – Слишком сложно. Похоже, Англесс не сделал никаких глупых ошибок.
Опустила флекси на пол и застонала от боли в перегруженных мышцах.
– Никто у нас не делает глупых ошибок, – сказала Белла. – У нас хорошая команда, не позволяющая себе такого.
Время от времени их встряхивало, с новой силой прижимало к полу из-за осцилляций тяги. Но рывки постепенно слабели, да и случались все реже – Светлана корректировала параметры реакции.
– Белла, – позвал Том Крэбтри так, что его голос едва слышался на фоне шума. – Вам нужно знать кое-что.
Линд улыбнулась ему ободряюще:
– Я рада, что ты присоединился ко мне. Это многого стоит. Тебе нет смысла объясняться.
– Я поддержал законную власть на судне, – ответил он, по-прежнему не глядя ей в лицо, и взгляд его блуждал нервно, беспокойно. – Но обсудить я хотел не это.
– А что же?
– Я могу сделать кое-что. Заставить их остановиться и вернуться на Янус. Но сперва мне нужно ваше разрешение.
Она отозвалась тихо и спокойно:
– Том, и что, по-твоему, ты можешь?
– Уничтожить корабль. Снаружи – робот. Флаер Ника, посланный наблюдать за обратной стороной Януса.
Теперь он целиком завладел ее вниманием, но она старалась не выдать этого. Микрофоны, наверное, не выделят ее слов из шума, но камеры уловят любые признаки заинтересованности и возбуждения.
– Ты можешь управлять им?
– Да.
– Отсюда?!
– Я в контакте с ним все время.
– Но Саул Регис поставил тебе блок. Ты же сам жаловался мне на него. Тебе пришлось обходиться только виртуальными машинами.
– Есть обходной путь. – Он едва заметно пожал плечами. – Саул не слишком внимателен. Я уже несколько дней работаю с настоящими машинами. Гляжу их глазами, заставляю двигаться – так, чтобы никто не заподозрил, но достаточно, чтобы вспомнить ощущения управления настоящим роботом.
Белла посмотрела по сторонам – Саул был в другой комнате:
– Но нас выбросили из «Шипнета».
– Мне он не нужен. Единственный способ «выбросить» меня из моей сети – это воспользоваться циркулярной пилой или огреть молотком по черепу.
Крэбтри смотрел рассеянно, глаза остекленели – часть его сознания и чувств уже была снаружи, с флаером.
– Ты успеваешь за нами?
– Да. Жгу топливо очень быстро, но смогу преследовать «Хохлатый пингвин» еще десять минут.
– И что ты можешь сделать?
– Кое-что очень грубое, – ответил он и зажмурился.
Белла вызвала Светлану в медицинский отсек.

* * * 

Двигатель заглох. Маневровые движки выдали обратный импульс, развернули корабль, чуть не переломив несущую колонну.
– Верните нас к начальной точке! – приказал Крэбтри. – Верните нас на Янус!
Им не осталось другого выбора – только подчиниться. Теперь численное превосходство не значило ничего. Связь Тома с роботом было невозможно перекрыть – она шла целиком вне сети. Конечно, если бы противники поработали несколько часов или дней, они отыскали бы возможность блокировать Крэбтри, пусть даже и таким примитивным способом, как отключение антенны, обеспечивающей связь с флаером. Но у них не было не то что часов – даже минут.
Крэбтри продемонстрировал полный контроль над роботом, едва не таранив «Хохлатый пингвин», показал, как легко нанести смертельный удар. Он поддерживал угрозу, пока хватало топлива. Прошел час, затем другой. К этому времени даже наиболее оптимистичные сценарии показывали: вернуться домой шансов нет.
Постепенно самые упертые сторонники Шроупа поняли: битва проиграна. Они по-прежнему оставались сильнейшей стороной, и многие, несомненно, тешились мыслью выместить зло на всех людях Беллы. Но в глубине души понимали: рано или поздно понадобятся опыт и умения противника. Они могли отомстить капитану, ведь от нее не было непосредственной пользы, она не обладала уникальными навыками, какими не владел никто другой. Но Линд, пусть формально, оставалась командиром, и ее не захотели трогать, будто прикосновение к ней нарушило бы негласное табу.
Зато отыгрались на Томе Крэбтри. Взяли его тогда, когда мысли о мести начали остывать. Выждали момент, когда Том остался один, среди корабельной ночи, схватили его умело и тихо, и никто не пришел на помощь.
Его увели вглубь корабля, спрятались за герметичной дверью переборки.
Это были Коннор Херрик и Джон Шантиклер, оба – шахтеры Перри. Они всегда казались Белле надежными, разумными работниками. Капитан и представить не могла, что эти люди способны на убийство.
Убийцы нашли старый скафандр, древний «Орлан-15», почти сорокалетней давности, безнадежно испорченный, но сберегаемый ради запчастей. Шахтеры сунули Тома в него, нашли и выдрали стенную панель, за которой открывалась сеть гибких разноцветных труб и кабелей. Одна – с перегретым паром.
Камеры обзора наблюдали за происходящим. Все члены экипажа, где бы они ни были, видели убийство.
Херрик с Шантиклером закрыли клапан и разорвали трубу. Конец ее присоединили к аварийному входу воздухопровода на «Орлане», использовав изоленту и гекофлекс для герметизации. Даже тогда Крэбтри еще не мог взять в толк, что с ним хотят сделать. Сквозь замызганную лицевую пластину шлема Белла видела удивленное, озадаченное лицо Тома.
Перри взял своих людей и попытался остановить мучительную казнь. Как бы сама Белла к ним ни относилась, они на самом деле пытались спасти Тома, пытались искренне и отчаянно. В конце концов взломали герметичную дверь отсека – но слишком поздно. Ошалевшие от адреналина и стероидов, убийцы чуть не прикончили самого Перри.
Когда Крэбтри перестал корчиться в агонии, убийцы вытряхнули его из «Орлана-15». Непристойно выглядящий сваренный труп подтащили к ближайшему шлюзу и вытолкнули наружу. А скафандр сохранили. Сейчас не время выбрасывать ценные вещи.

Глава 12

Даже для победителей следующие три дня были нелегкими. К концу их Беллу лишили и всякой видимости капитанской власти, оставшейся после переворота. Ее запихнули в стандартную спальную ячейку и закрыли там без пищи, воды и доступа в «Шипнет». Прошли целые сутки, прежде чем хоть кто-то удосужился проверить, жива ли она, не то что рассказать о происходящем. Но разноголосый корабельный шум, доносящийся сквозь тонкую пластиковую дверь, сам по себе был службой новостей. Беллу заключили в достаточной близости от гимнастического зала, чтобы слышать доносящиеся оттуда звуки, и она внимала им со спокойной животной сосредоточенностью, как землеройка в норе. Джим Чисхолм говорил напряженно и отчаянно, пытаясь хоть как-то помирить враждующие фракции. Ему доверяли, и люди готовы были слушать, когда он призывал к дружбе. Что сделано, то сделано. Уже отнята одна жизнь. Не слишком ли много крови для одного корабля? Пусть это кончится с Томом Крэбтри, кончится здесь и сейчас. Райан Эксфорд похожим образом призывал не допускать вражды. Эксфорд сказал, что откажется лечить любого, кто, насколько ему станет известно, подвергал насилию своих коллег. Люди тоже уважали Эксфорда и доверяли ему, но он же доктор, у него клятва и профессиональный долг. Неужели он и в самом деле откажется? Да и в любом случае он не единственный медик на корабле. Еще оставались сомнения насчет ситуации с «Хохлатым пингвином». Главный вопрос: прицепиться к Янусу либо рваться домой – оставался для многих болезненно неопределенным. Часть Светланиной команды уже смирилась с мыслью о том, что Янус – единственная надежда выжить, причем в течение долгого времени, а попытка покинуть сейчас «зону» – чистейшее самоубийство. Но все еще были и те, кто ратовал за попытку возвращения домой – пусть и с ничтожными шансами на успех. Они надеялись, что Земля найдет способ спасти их, пусть и падающих в космос, удаляясь от Солнца, будто брошенный в колодец камень. С каждым часом их доводы делались все более зыбкими, но это не останавливало упрямцев, – загнанные в угол, они тем яростнее стояли на своем. В долгие часы заточения Белла слышала одни и те же слова, повторяемые со все большей злобой и маниакальным упорством. Спор не перерос в драку, хотя иногда спорщиков приходилось придерживать, чтобы они не кинулись друг на друга. А Янус тем временем ускорялся и тянул «Хохлатый пингвин» с собой.
Потом Светлана произнесла речь.
Она говорила по общей коммуникационной сети, так что слышали все. Насосы и генераторы были отключены, люди слушали затаив дыхание, никто не смел и кашлянуть.
– Команда «Хохлатого пингвина», мы оказались в отчаянной ситуации! – объявила она. – Мы не стремились к ней. Вне сомнений, мы ее не хотели! Это не значит, что никто из нас не предвидел ее и не пытался предотвратить. Я убеждала Беллу развернуть этот корабль до того, как мы прибыли на Янус, и старалась развернуть его, когда мы прилетели сюда. И в обоих случаях потерпела неудачу. Поверьте, никто так не расстроен всем этим, как я. Знаю, что среди вас есть те, кто считает, что мы должны попробовать еще раз повернуть назад, покинуть «зону» и настолько погасить скорость, насколько сможем. Поверьте, и во мне самой живет это желание – попробовать, несмотря ни на что. Просто попробовать и посмотреть, что получится.
Но мы не можем.
Друзья, «Глубокая шахта» обманула и обрекла нас. Она знала, что у нас не хватит топлива догнать Янус и вернуться, но Пауэлла Кагана подобная ерунда остановить не в силах. Компания взломала нашу систему, сделала так, чтобы мы поверили в возможность догнать Янус и вернуться! Пауэлл Каган с самого начала был уверен, что наша миссия самоубийственна, и он отправил нас сюда, прекрасно зная, что с нами случится. Не только Пауэлл – вся верхушка «Глубокой шахты» причастна к этому. Вряд ли он проделал такую гнусность в одиночку.
Спросите себя: неужели такие люди потратят немалые деньги и время на спасательную операцию? И причем не просто спасательную операцию, а технически самую сложную из всех когда-либо предпринимавшихся в Солнечной системе, требующую лучшего, самого быстрого корабля. Быстрее даже тех, которые сейчас существуют лишь на чертежных досках – включая китайские чертежные доски! И этот корабль должен добраться до нас до того, как у нас закончатся последние запасы энергии.
Друзья, это невозможно. Ничто в мире теперь не спасет нас.
Но мы не собираемся умирать. Как я уже говорила, мы не стремились к этой ситуации. Но раз мы попали в нее, надо извлечь из нее максимальную выгоду. Капитан поставила нас в это положение. Сдала нам карты для игры. Дерьмовые карты. Но нам придется играть ими.
Мы остаемся с Янусом и больше не пытаемся покинуть «зону разрежения». Я приняла меры для того, чтобы реактор никогда не заработал в режиме ходовой тяги. Он будет снабжать нас энергией, мы сможем использовать, когда понадобится, топливо для «Мстителя» и «Крестоносца», но он никогда больше не поднимет «Хохлатый пингвин» в полет. Такие карты сдаю вам я. И они означают следующее: мы остаемся здесь, несмотря на возможные трудности, невзирая на то, насколько соблазнительными покажутся альтернативы. Любые альтернативы губительны для нас.
Мы собираемся посадить корабль на Янус. На его корме еще осталась немалая шапка полярного льда, и там мы будем в безопасности. Неважно, с какой скоростью полетит Янус. Между нами и его носом будет двести километров надежной изоляции. Этого должно хватить. Мы сможем выжить. Первое время у нас будет энергия от реактора, так что с теплом никаких проблем. У нас будет свет и все необходимое для нормальной жизни. В дальнейшем мы отыщем способ добывать энергию из Януса, но это, конечно, не завтра. И не послезавтра.
У нас – замкнутая система оборота воды. У нас есть аэропонная система и цеолитовые клумбы. Пока будут работать машины и расти растения, мы не умрем с голода. Мы потеряем немного воды через корпус, но ее запас можно восполнить, растапливая лед Януса. У нас хватит медикаментов на ближайшее будущее. Чудес с ними не сделаешь, но мы сможем эффективно поддерживать жизнь большинства. Центрифуги дадут нам тяготение. У нас посадочные модули, тракторы и герметичные палатки для установки на поверхности. У нас есть роботы.
И у нас – пятьдесят тысяч тонн корабля, которые «Глубокая шахта» уж точно не получит в целости и сохранности. – (По кораблю пронесся единодушный одобрительный гомон.) – Мы пришвартуем «Хохлатый пингвин» к Янусу, как швартуем толкачи: вырежем яму и облицуем ее камнепеной. Затем заведем туда корабль двигателем вниз, аккуратно и просто. И дружно научимся любить Янус, потому что пробудем мы на нем долго.

* * * 

Речь Светланы не сотворила чудес, но Белле пришлось признать, что спустя несколько часов после нее отчетливо ощущался спад напряжения на корабле. Попытки некоторых раздуть свару – впрочем, не слишком активные – были споро подавлены. Светлана и в самом деле грохнула пару раз гаечным ключом – вернее, дистанционно управляемым манипулятором робота – по чувствительным узлам реактора, сделав его неспособным долго поддерживать ходовую тягу. Насколько Белла знала Свету, такой акт тактического саботажа должен был даться бывшей подруге крайне болезненно.
Так что Света, развернувшись на сто восемьдесят, в финале пришла к точке зрения капитана. В идеале, возможно, этого могло хватить для того, чтобы снова вернуться если не к дружбе, так к нормальным отношениям. Но мир «Хохлатого пингвина» был далеко не идеален. Чтобы заделать пропасть между бывшими подругами, единства целей не хватит.

* * * 

– Уж кого не ожидала, так это тебя, – произнесла Белла, когда Перри отодвинул дверь ее комнатушки.
Тот снял красную кепку, поскреб темя. Он выглядел уставшим до смерти, бледным, грязным и небритым. Казалось, стресс сочится вместе с потом из всех его пор.
– Крэйг не хочет говорить с тобой, – сообщил он, и Белла явственно услышала в его словах что-то недосказанное.
Она припомнила все известное ей о Шроупе и о людях вроде него и кивнула.
– То есть он не разговаривает ни с кем?
– Тяжело ему приспосабливаться. Я не хочу сказать, что остальным легко, но…
– Для Крэйга тяжелее всех. И намного. Перри, он человек компании до мозга костей. Но теперь для нас компании все равно что не существует. Здесь только мы и «Хохлатый пингвин». Тесный мирок Крэйга с каждой секундой все дальше от него.
– Мы пока работаем без него. Может, он и придет в себя. А может, и нет…
– Тебе никогда не нравился ни он, ни его порода.
– Я всего лишь пытаюсь нащупать способ управиться с кораблем. Если Крэйг поможет – он станет частью тех, кто управляет. Если нет, мы справимся без него.
– А где в этой схеме помещается Светлана? И если уж на то пошло, другие старшие офицеры?
– Тебе же известно, кто поддержал нас, а кто нет, – заметил Перри с очевидным добродушием. – Прямо сейчас руководим операциями мы со Светой. Нас поддерживает приблизительно две трети команды.
– В том числе двое убийц.
– С ними разберутся, – пообещал Перри, и его голос напугал Беллу больше всего происходившего до сих пор. – Ты же знаешь, я сделал все возможное, чтобы не допустить случившегося.
– Если б ты присоединился ко мне, Тому Крэбтри не пришлось бы делать то, что он сделал.
– А если бы ты послушала Свету, мы бы сейчас не торчали здесь. Может, хватит нам играться в «кто виноват»?
– Ну, я не против. А во что мы будем играться?
– В налаживание нормальной жизни на корабле. Сторонники Крэйга могут рулить некоторое время, но, если глядеть дальше пары первых недель, нам нужны все. Потому надо срочно залечивать раны.
– Начиная с меня, – предположила Белла.
– Мне необходимо успокоить чем-то тех, кто хотел вернуться домой, привести их в нормальное состояние.
– Моей головой на тарелочке?
– Нет, – ответил он, но без обычной инстинктивной, безоговорочной убежденности, какую ожидала Белла – будто возможность ее казни обсуждалась всерьез. – Нам нужно… – Он запнулся и внезапно опустил взгляд, не в силах смотреть ей в глаза. – В общем, ты сидишь здесь, пока мы не приземлимся. Я проверю, чтобы тебе тут было удобно, а не как вчера.
– Я практически слышу большое «но».
– Тебе не позволят общаться ни с кем, кроме меня и кого-нибудь из медицинского отсека.
– Мне нужно поговорить со Светой. Обязательно!
– Она не хочет говорить с тобой. Никогда больше.
– Перри, корабль нуждается во мне! Я понимаю, что уничтожила нашу дружбу, но дело ведь не только в ней. Я стану ее подчиненной, если это хоть как-то смягчит ее. Но дайте мне возможность как-то проявить себя. Помочь общему делу.
– Белла, тебя низложили. Света считает, что ты провалила важнейшие решения, когда еще было время поступить правильно. По ее мнению, ты никудышный капитан. Ты завела нас глубже в ситуационную яму. Вела глубже и глубже, пока стенки не стали слишком крутыми.
– Я также спасла чертов экипаж от медленной смерти в глубоком космосе. Это хоть как-то засчитается в мою пользу?
– Ну… как сказать…
– Перри, я ожидала от тебя лучшего.
– Это и есть лучшее, чего ты можешь ожидать от меня. Прости, Белла. Нам всем тут несладко. И мы не вечеринку устраиваем, пока ты сидишь под замком. Мы заняты выживанием. Ни больше ни меньше. Тебе, честно говоря, выпало самое легкое.
– Пожалуйста, повтори это, глядя мне в глаза.
Он покачал головой и смотреть в глаза не стал.
– Когда мы посадим корабль и хоть как-то обживемся на Янусе, тебя уведут и посадят где-нибудь подальше отсюда. Светлана не хочет иметь тебя под боком.

* * * 

Светлана сидела в капитанском офисе, раздумывая, что делать с рыбками. Пока она кормила их как могла и старалась не обращать внимания на тупое, обвиняющее выражение их морд, на постоянно шевелящиеся рты, казалось нашептывающие заговоры.
На корабле теперь стало гораздо спокойнее, чем в последние недели. Почти вся команда перешла под руку Светланы. И даже назвала новое начальство Внутренним советом. Никакого отношения к «Глубокой шахте». Все – только ради выживания. Идти вперед, шаг за шагом, вдох за вдохом, сколько бы оно ни стоило.
Саул Регис постучал в открытую дверь. Он был приверженцем Линд. Его не нужно было убеждать в том, что Янус – единственная надежда на выживание. Но смерть Крэбтри затронула в нем такую струну, о существовании которой Светлана и не подозревала раньше.
– Перри сказал, что они заплатят.
– Да, – ответила она.
И не солгала. Убийцы сидели под замком. Что бы ни случилось, они больше не увидят Землю.
– Тогда это нужно сделать должным образом, – произнес Регис, подталкивая к ней флекси.
– Должным образом?
Он почесал брюхо сквозь тонкую ткань футболки.
– Это нельзя сделать… просто так. Нужны слова. Церемония.
– Саул, мы – шахтеры. Никто не писал нам законов. В особенности о таком.
– Значит, написать нужно самим. И не ждать инструкций из дому. Наш закон создадим лично мы. У жилых поселений должен быть закон. И порядок, и его блюстители.
Светлану от чего-то в его голосе и лице пробрал мороз. Барсегян глянула тоскливо на предложенный флекси. Его экран заполняло статичное фото: группа странных типов сгрудилась вокруг костра посреди неестественно освещенной ночной пустыни. В розовом небе плыли облака и слишком много лун. Типы были в обтягивающих костюмах и сапогах выше колена, с поясов свисали кучи приборов и оружия – миниатюрного, цвета «металлик». Прически и макияж явно с претензией на изображение фантастического будущего, на самом деле выглядели антикварными, двадцати-тридцатилетней давности. Мужчина стоял на коленях у костра, другой нацелил пистолет ему в висок. Рядом с палачом высился одетый в черное и потому похожий на священника инопланетянин. Он читал что-то вроде свитка.
– Саул, какого… – выдохнула Света, внезапно вспомнившая картинку. – Да это же…
– «Космический мститель», – вставил он прежде, чем она выговорила название. – Четвертый сезон, пятая серия. «Мститель» проваливается сквозь разрыв континуума в некартированную зону, вне действия связи Террафлота. Корабль поврежден, и лейтенант Теобальд пытается низложить капитана Андерхилла…
– Саул, – выговорила она тихо, будто обращаясь к лунатику. – Саул, это всего лишь телешоу. Скверное телешоу времен моего детства. Его и тогда никто не принимал всерьез.
Брезгливо скривившись, она протянула флекси гостю.
– Это вовсе не какой-нибудь… учебник жизни. И что ты предлагаешь нам? Вести себя так, будто мы верим в реальность нелепой телесказки?
– Но сцена казни – признанная классика. Сценарий в этой серии четвертого сезона… речь Андерхилла… Я знаю многих, кто считает «Звездный крестоносец» лучше, но ведь это не так. Но они этого, конечно же, не поймут никогда.
Света все ждала, что Саул моргнет, покажет хоть как-то, что он вздумал нелепо шутить в неподходящее время. Но в маске его серьезности не виделось ни трещинки.
Женщина решила попробовать снова:
– И ты на самом деле считаешь, что эта речь…
– Я не предлагаю копировать ее слово в слово…
Он тряхнул головой, будто лишь это казалось ему абсурдным.
– Просто когда Андерхилл объяснил, в какой ситуации оказалась команда, как он сам понимает свой долг и как сожалеет, но, несмотря на это, все равно делает то, что считает нужным… В общем, само построение речи, вкус ее…
Он умолк и посмотрел торжествующе – словно выдал неотразимый аргумент.
– У нас-то может получиться гораздо хуже.
– Без сомнений, может, – заверила Светлана. – Саул, спасибо за предложение. А теперь, пожалуйста, уберись из моего офиса!
Он прижал флекси к груди, тот размягчился и изогнулся.
– Я просто подумал о том, как это сделать правильно. Ради Тома Крэбтри.
Она проводила его взглядом, с возмущением и негодованием думая об идиотском разговоре, но не слишком удивленная.
Для части людей осознание того, что они теперь навсегда пленники Януса, стало разновидностью смерти. И впереди – не одно самоубийство. Можно даже вполне точно предположить, кто именно захочет покончить с собой.
Но для крошечного меньшинства Янус станет освобождением. Старый мир с его головоломной сложностью политики и личных отношений уже тускнел в памяти. Жизнь впереди будет проще и очевидней. Так иногда люди существуют блекло и скучно, пока не начинается война, а тогда наконец вдыхают полной грудью. Суровая простота Януса привлекает людей, подобных Саулу Регису. Они видят ее новой, чистой страницей жизни.
Прошло много времени с его ухода, когда наконец Света взяла собственный флекси и полезла в «Шипнет», отыскивая древние медиафайлы, которые Регис наверняка уже подготовил для нее. Она не намеревалась копировать слова той речи перед казнью – сама эта мысль казалась ей отвратительной. Но ведь не вредно просто полюбопытствовать.
Ведь не вредно?

* * * 

Подготовка к пристыковке «Хохлатого пингвина» к Янусу потребовала нескольких дней напряженной работы. Светлане уже в цвете снились модели и симуляции. В лихорадке многочасовых кошмаров шел анализ нагрузок, и числа бились с уравнениями, как герои в эпичной битве.
Если «Хохлатый пингвин» сядет, то его уже будет не поднять. Гравитация Януса ничтожна, в триста пятьдесят раз слабее земной. Человек там не весит почти ничего. Но кораблю весом в сто пятьдесят тонн нужно сто пятьдесят тонн тяги, чтобы преодолеть тяготение, а маневровые движки не могут обеспечить и малой доли того. Даже если использовать шаттлы как буксиры, «Хохлатый пингвин» опустится очень тяжело, ударит в яму, как боевой таран размером в небоскреб.
Расчет нагрузки показывал, что корабль выдержит, но вычисления были головокружительной сложности, а сколь угодно малая ошибка могла оказаться роковой.
Когда кабина лифта поднимала ее к жилым отсекам, флекси неожиданно зазвонил. У Светланы голова шла кругом от инженерных проблем, и она просила не звонить без крайней нужды. Света достала компьютер из куртки, встряхнула, оживляя, и обнаружила, что смотрит на Дениз Надис.
– Думаю, тебе нужно видеть это, – сообщила та.
– Что?
– Мы рассматривали ледяную шапку Януса, исследовали камерами высокого разрешения в поисках других мест для посадки.
– Я думала, мы условились о месте. Разве уже не опустили туда машины?
Надис растерянно моргнула:
– Я… я просто хотела удостовериться, что мы выбрали лучшее место. Ведь когда мы сядем…
– Знаю. Никакого второго шанса. Ну же, что такое?
– Мы нашли… вот это.
Появилось окошко с изображением. Оно разрослось, закрыв большую часть лица. Но сперва Светлана ничего не могла разобрать в мешанине пикселей в псевдоцвете с кодом поверх них.
– Дениз, я сама не разберусь.
– Прости, зум тут с большого расстояния. Это участок ледяной шапки примерно в пятидесяти километрах к югу от нашей ямы. Предел зоны поиска. Нам повезло, что мы сумели отыскать это.
– Что за «это»?
Надис прошептала команду, изображение раздулось, увеличилось, и Светлана ясно рассмотрела что-то округлое, металлическое, врезавшееся в лед, будто падало на большой скорости.
– Это корабль. Или часть его, во всяком случае.
На изображение легла масштабная сетка. Разбившийся корабль был всего двадцати метров длиной.
– Не может быть, – отрезала Светлана. – Мы уже просмотрели всю шапку с достаточным разрешением и не могли пропустить…
– Мы ни черта и не пропускали! – перебила Надис, уверенная в своей находке. – Его раньше там не было. Он, наверное, прибыл уже после того, как мы завершили карты, умудрился проскользнуть незаметно мимо нас.
– А мы носа не отрывали от своих дел, – заметила понявшая Светлана.
Форма разбившегося корабля была знакомой. Света помнила телепередачи с земной орбиты. Это явно часть «Шэньчжоу-5».
– Невозможно! Мы уничтожили его. Сбили его, к чертям собачьим!
– Перед нами только крохотная его часть. Как верхний элемент многоступенчатой ракеты. Наверное, китайцы планировали использовать огромный двигатель и бак для того, чтобы попасть сюда, и гораздо меньшую верхнюю ступень с отдельным двигателем и запасом топлива, чтобы вернуться.
– Да она малюсенькая!
– Вижу. Возможно, они лишь делали вид, что их команда многочисленна. – Голос Надис звучал испуганно, словно повторное появление китайского корабля надломило что-то фундаментальное в ее взглядах на этот мир.
– Да что за хрень вообще случилась? Белла же сбила его. Непреложный факт.
– Вдруг Белла просто повредила их? Поджарила зарядом их нижнюю ступень. Заставила отсоединиться и улететь на верхней.
– Улететь куда? Сюда?
– Может, у них и выбора особо не было.
– Если эту штуку спроектировали для возвращения домой, отчего они не вернулись?
– Полагаю, оттого, что набрали слишком большую скорость не в том направлении. Наверное, планировали использовать первую ступень и для торможения.
– Но Белла им не позволила.
– Похоже на то. Думаю, Ван понял, что его единственный шанс на спасение – мы.
– О господи! Ты хочешь сказать, он пытался догнать «Хохлатый пингвин»?
– Наверное.
– После того, как мы сшибли беднягу?
– Дениз, беднякам выбирать не приходится. Беда его в том, что он тоже не знал о «зоне разрежения».
– Ведь наверняка сжег все топливо. И уже не мог затормозить.
Но не успела Надис договорит, как Света поняла: Дениз ошибается. Если бы остаток «Шэньчжоу-5» не управлял полетом, на месте падения зиял бы кратер. Чтобы кораблю выжить, не размазаться по поверхности… В общем, это крушение сильно походило на управляемую посадку.
А значит, мог и выжить экипаж.
– Там может остаться кто-то живой, – заметила она.
– Нет там никого! Ни корабельного маяка, ни сигнала SOS. Мы послали запрос на обычной китайской частоте – ничего.
– Ван не умер. Люди не пролетают столько, не забираются в такую даль, чтобы банально умереть.
– Света, они мертвы. Я просто подумала, что тебе нужно знать. Может, там есть техника, пригодная для использования.
– Инфракрасное сканирование!
– Мы уже пытались. Корабль еще теплый. Но чего ожидать, если он явился всего на прошлой неделе?
– Мне все еще нужно инфракрасное сканирование, – напомнила Светлана. – И не хочу повторять в третий раз.
Дениз издала звук, напоминающий придушенный тяжкий вздох. Наверное, не хотела, чтобы его услышала Света. Для Надис настало нелегкое время – тяжело слушать приказы того, кто при прежней власти был тебе ровней. Но Дениз умная девочка. Она научится.
Потому на «Шэньчжоу-5» нацелили камеры, как раньше нацеливали пушку, и сделали серию снимков в среднеинфракрасном диапазоне. Появившиеся на экране Светланы фото казались неестественно четкими – как всегда при съемках в глубоком вакууме. Как Надис и сказала, корабль еще не остыл. Двигательные части светились темно-вишневым, постепенно охлаждаясь до температуры Януса. Но в характере излучения виделось отчетливо кое-что, от чего сердце скакнуло в груди. Радиаторы на открытой части корпуса образовывали регулярную неоново светящуюся решетку. Но боковые радиаторы, касающиеся льда, были отключены, как и радиаторы ушедших вглубь частей корпуса, – не было заметно пара, неизбежного при включенном отводе тепла.
– Он еще жив! – воскликнула Света. – Ван отключил радиаторы, соприкасающиеся со льдом. Если бы не отключил, проплавил бы лед до самых машин. Автоматике такого не сделать, требуется человеческое вмешательство после того, как корабль ляжет надежно.
– Почему же он не послал нам сообщение?
– Он послал. Это оно и есть.

* * * 

Они спустились на «Космическом мстителе» и зависли поблизости от измятого «Шэньчжоу-5», выслав роботов, чтобы осмотреть его с разных сторон. Вначале вид показался совсем уж скверным, но это только потому, что вся хрупкая часть корабля отломилась и разбилась от скользящего столкновения со льдом. Но герметичный корпус пережил удар и лишь слегка прогнулся. Даже на обычной оптике у хвоста виднелись радиаторы: кирпично-красные прямоугольные контуры. В бледно-зеленом металле корпуса не было иллюминаторов. Снаружи не определить, есть ли на корабле выжившие.
«Мститель» опустился на лед неподалеку. Роботы отправились исследовать увязший корпус и отыскать проход внутрь.
Китайцы использовали упрощенный вариант обычного, давно устаревшего шлюза, как и все проектировщики кораблей, но снаружи нельзя было определить, где именно шлюз расположен. Возможно, некоторые люки вели прямо в герметичную кабину. Пришлось тащить из «Мстителя» аварийный шлюз и приклеивать быстросохнущей в вакууме эпоксидной смолой. Затем стыки герметизировали камнепеной, и судно накачали тримиксом, подогнанным по составу и давлению к ханьским вкусам – насколько их представляли на «Хохлатом пингвине».
Даже и в лучшем из шлюзов уравнивание давлений сопровождается изрядным шумом. Перри слушал его, прислонив шлем к металлу корпуса. Ему звуки казались похожими на отдаленные удары молота. То есть с той стороны был воздух.
Перри постучал. Затем выждал и постучал снова, перед тем как открывать замок. Он знал – выжившим может потребоваться немало времени, чтобы надеть скафандр. Подстраховываясь, Перри помедлил четверть часа. Торопиться смысла нет, принимая во внимание то, сколько китайцы уже лежат здесь.
Но по-прежнему никто не отозвался. Может, стук просто не был слышен сквозь слои металла и теплоизоляции.
Он открыл дверь вручную. С тримиксом угадали. Со шлюзом – тоже. Добрый знак. Хотя, конечно же, меры предосторожности никогда не бывают лишними.
Перри открыл внутреннюю дверь и ступил в корабль. Темень кромешная – еще одно погружение вслепую. Но луч налобного фонаря высветил все нужное.
Корабль оказался разбит. От удара сплющенная масса оборудования и мебели передвинулась к носу. Шпангоуты торчали, будто сломанные, искривленные ребра. Китайцы – знатоки материаловедения. Но несчастный «Шэньчжоу» явно принял больше, чем мог перенести.
Перри направил луч на обломки, заранее морщась. Он ожидал увидеть храброго космонавта, пригвожденного к креслу, изувеченного, превращенного в то, что снится в кошмарах.
Но не увидел никого.
Бойс направил луч на корму и заметил в переборке дверь, испещренную иероглифами. Пробравшись через хлам, Перри подошел к двери и постучал. Подождал немного. Ответа нет. Снаружи не определить, воздух на другой стороне или вакуум. Если вакуум, дверь распахнется, как только откроешь ее. Перри уперся ногами в пол на этот случай и потянул за ручку замка. Створка открылась легко, не норовя вырваться из рук.
Направленный за нее луч фонаря выхватил китайца в легкой одежде, лежащего на мягкой кушетке, лицом к корме. Пристегнут он был, как буйный пациент психиатрической клиники, огромными, тоже щедро подбитыми и умягченными ремнями. Одна рука согнута под острым, анатомически невозможным углом. Глаза закрыты, веки почернели. Китаец выглядел мертвым.
Перри подошел ближе, наклонился. На лицевом щитке появилось мутное пятнышко. Дышит!
– Райан, быстрее сюда, – позвал Перри. – Тут выживший. И выглядит потрепанным.
– А остальные? – спросил доктор.
– Остальных нет. Только один. Один этот… парнишка.
Тот открыл глаза – красные под черными веками. Кровотечение от перегрузки: внутри глаз лопаются сосуды из-за того, что глаза выдавливает из глазниц. Наверное, китаец расслышал, как Перри говорил в шлемофон. Человек пошевелился, замер, боль исказила его лицо.
– Лежите спокойно, – посоветовал Бойс, затем разомкнул защелку шлема, не обращая внимания на возможный риск, снял шлем и выпустил из рук, оставив плыть медленно к полу. – Ван, да?
Мужчина двинул губами – пересохшими, жутко обветренными, и едва слышным дрожащим голосом выговорил:
– Командор Ван Жаньминь.
– Перри Бойс. С «Хохлатого пингвина». Добро пожаловать на Янус.
– Думаю, я мог сломать что-то при падении, – прошептал Ван.
– Сюда торопится доктор. Мы позаботимся о вас. С вами все будет в порядке.
– Куда вы меня хотите забрать?
– На «Хохлатый пингвин», конечно.
– Вам нужно сделать кое-что перед тем, как вы оставите «Шэньчжоу-пять», прежде чем он уйдет в лед, – выговорил Ван и пальцем указал на корму. – Там, в отсеке… я кое-что привез вам.
– Вы? Привезли нам?
Ван смог кивнуть.
– Я подумал, что оно может оказаться полезным для вас. Едва успел перенести его перед тем, как пришлось отделять ступень. Считайте это моим подарком из Китая.

* * * 

Перри посадил «Мститель» на минимальной тяге, лишь чуть взметнув облачка испарившегося льда, затем вышел наружу в жестком «Орлане». За начальником потянулись Элиас Фельдман, Хэнк Дуссен и Гиллиан Шимозу, конвоируя двух связанных преступников в мягких скафандрах старого образца. Вся компания шла, описывая пологую параболу. Они остановились в сотне метров от спускаемого аппарата. Там ровный участок приблизительно в десять квадратных метров освещался лучом лазера с далекого «Хохлатого пингвина». Граница света с тенью была так четко очерчена, будто ее обозначили мелом. Тени людей, беспросветно-черные и резкие, казались темнее межзвездной ночи.
Перри привел всех в середину круга. Убийц заставили встать на колени плечом к плечу. Фельдман, Дуссен и Шимозу – за их спинами. Перри замер перед приговоренными, слегка расставив для надежности ноги. Он отлепил заряжавшийся от скафандра флекси от груди. Движение кисти – и компьютер затвердел, уподобился чертежной доске. Перри поднял экран на уровень глаз, наклонил туда и сюда, подыскивая нужный угол. Приготовленные слова были набраны жирным черным шрифтом. Голос Перри раздался из всех динамиков и флекси «Хохлатого пингвина». Поначалу голос звучал неуверенно, но затем окреп, словно Бойс наконец сумел найти в себе убедительность и силу.
– Джон Шантеклер и Коннор Херрик, вас привели сюда для исполнения наказания за убийство Тома Крэбтри восемь дней назад. Суд из числа ваших товарищей, членов экипажа, нашел вас виновными в убийстве.
Перри выждал, пока на экране появится новый абзац. Промедление, казалось, придавало процедуре больше суровой величественности.
– Юридический аппарат Внутреннего совета постановил, что убийство должно караться смертью. Перед тем как вы убили Тома Крэбтри, нас было сто сорок четыре. Теперь нас будет сто сорок один. И пусть ваша смерть положит конец пролитию крови. Пусть не станет она напрасной. После сегодняшнего дня у нас не будет убийств.
Он снова умолк и посмотрел с середины освещенного пятна вверх, на парящий корабль, который вновь суждено увидеть не всем.
– Мы похороним нашу вражду – либо погибнем! – Он опустил флекси и объявил: – Да свершится приговор!
Хэнк Дуссен и Элиас Фельдман встали по обе стороны от Джона Шантеклера, Гиллиан Шимозу вынула из-за пояса безоткатный шахтерский инструмент – громоздкий перфоратор. Перфорированная труба силовой линии вела от аппарата к рюкзаку на ее спине. Джиллиан взяла инструмент обеими руками и приставила его блестящий заостренный наконечник к затылку шлема Шантеклера.
Большим пальцем правой руки она запустила индукционные контуры перфоратора. Вдоль его ствола замелькали розовые огоньки. Перфоратор заработал на максимальной мощности.
Перри опустился на колени и посмотрел в лицо Джона. Никто, кроме Перри, не знал, что тримикс у обоих осужденных был изменен еще до того, как они ступили на Янус. Теперь их опьянило кислородом и привело в состояние легкой эйфории.
– Это будет быстро и безболезненно, – пообещал Перри, сомневаясь, что они услышат его.
Он глянул поверх шлема на Джиллиан и кивнул. Та нажала спуск. Инструмент дернулся в руке, но уравновешивающие грузы удержали его. Разогнанный магнитным полем тонкий пробойник пронизал затылок шлема. Самозатягивающийся слой под оболочкой шлема выпустил лишь небольшое облачко воздуха. Пробойник вернулся на место, сделав работу. Вязкая страшная жижа залепила лицевой щиток изнутри.
Шимозу отдернула инструмент. Оконечность его была красной. Джиллиан опустилась на колени и била перфоратором в лед до тех пор, пока трение не очистило ударник. Шантеклер же стоял на коленях – его придерживал Хэнк Дуссен.
Фельдман подошел к Херрику и положил ему ладонь на правое плечо.
Процедура повторилась.
Когда Шимозу во второй раз отсоединила перфоратор и очистила его о лед, то почтительно отступила от казненных. Перри кивнул, и Хэнк с Элиасом убрали руки.
С ужасающей, почти комичной синхронностью они медленно склонились вперед и уткнулись лицом в лед.

Часть вторая
2059+

Глава 13

Светлана старалась не обращать внимания на тяжелый ком в желудке. Она судорожно схватилась за руку мужа, впившись пальцами в ткань его рукава. Как обычно, Перри заснул, едва «Мститель» взлетел.
Они, насколько различалось в тусклом свете выхлопов, еще шли надо льдом. Карта показывала, что впереди – истончавшаяся, нестабильная кромка ледовой шапки. И зависла она над ошеломляющими пиками и каньонами спиканской машинерии. Гравитационные завихрения от нее тут ощущались сильнее – потому ледовая корка и слетела. Аппарат трясло и кидало, словно авиалайнер, попавший в скверную турбулентность, когда даже напитки разносить перестают.
Возможно, существовала и траектория глаже, спокойнее – но ее посчитали слишком затратной по горючему. Топливо оставалось проблемой, и каждый его грамм учитывался с бюрократической скрупулезностью. Пилотов строго отчитывали, если на полет уходило больше топлива, чем предсказывало моделирование.
Еще раз тряхнуло – и лед внизу кончился. Светлана вовремя оглянулась и успела увидеть расколотую, зазубренную серо-голубую стену, исчезающую вдали. Основание ее загромождали глыбы, напоминавшие айсберги, рассыпанные среди огромных прямоугольных конструкций. «Мститель» летел теперь над сюрреалистическим пейзажем из диковинных механизмов размером с горы, и ощущение скорости терялось – глазу было не за что зацепиться среди расплывчатой и невероятно сложной сети конструкций. На мгновение даже показалось, что они просто зависли, стоят на месте. У Светланы перехватило дыхание. Как всегда.
Ощущение словно от ночного полета над мегаполисом, только масштаб увеличен в сотни раз. Но, как ни странно, голова и не думала кружиться. Нечто подобное Светлана чувствовала, плавая над обширными коралловыми рифами или когда оказывалась вдруг за кромкой континентального шельфа.
По фотографиям Януса, сделанным после его отбытия с орбиты Сатурна, можно было заключить, что спиканские машины люминесцировали прерывисто и слабо. На деле все оказалось сложней. При ближайшем рассмотрении машины выглядели абсолютно черными, но многие из них были покрыты испускающими свет структурами: цветные, похожие на окна панели, переходящие без каких либо стыков в черную поверхность.
Пока все согласились с тем, что окна эти формируют некую символическую систему, возможно языковую. Предварительное изучение обнаружило сто пятьдесят пять различных форм, каждая – из пяти-шести прямоугольных конструкций, состыкованных на манер домино. Большинство оконных форм повторялось тысячи раз на всех наружных поверхностях, хотя парочка попадалась с интригующей редкостью. Одну форму – простую, напоминающую букву «Т», заметили лишь однажды. Фанатика лингвистики Джейка Гомберга посадили разгадывать смысл спиканских иероглифов. Удивительно, что, несмотря на диаметральную противоположность темпераментов, сварливый Гомберг и тихая, похожая на мышку Кристина Офрия стали партнерами в этом деле и полюбили друг друга. Они превратились в официальную пару, благословленную на союз Внутренним советом. А их дочь Ханна, рожденная через год, стала первым появившимся на Янусе ребенком. К году она уже показывала фантастическую способность к языкам.
Но за два года трудов ее родители не приблизились к разгадке ни на йоту. Они не знали, как расценивать периодическую смену окраски окон либо внезапное их отключение. Может, они принципиально важны для понимания языка спикан, а может – сущий пустяк вроде мерцания перегорающей люминесцентной лампы.
В глубине души Светлана радовалась отсутствию прогресса в изучении спиканского языка. А вдруг расшифрованное послание окажется убийственно разочаровывающим для них? Настроение в маленькой общине и так не самое лучшее.
«Космический мститель» опустился, пошел ниже верхушек шпилей, пролетел над чем-то похожим на извилистую реку лавы, петляющую между огромными блоками аппаратуры. Светлана присмотрелась, выжидая. Рано или поздно там появится транспорт. А, вот и он: быстро движущийся клубок машин, скользящий бугор на поверхности лавы.
Потоки ее испещряли Янус от полюса до полюса. Тысячи отдельных «рек» со сложно устроенными пересечениями, похожими сверху на лист клевера. Потоки уходили в недра машин, утыкались в стены, раскрывающиеся за микросекунду до прохождения транспорта и закрывающиеся микросекунду спустя.
Ник Тэйл с командой провели много времени, изучая потоки лавы. Тщательные наблюдения показали, что транспорт выходил из пяти различных «фабрик», разбросанных по Янусу. Подвешенные в силовом поле, к «фабрикам» плыли упорядоченные куски материала. Из «фабрик» обычно плыло нечто вроде шлака, груды бесформенного лома, раньше, наверное, бывшего деталями. Однажды, в самом начале первого года, сейсмографы зарегистрировали мощное сотрясение в недрах Януса. Вибрация сильно дернула «Хохлатый пингвин», едва не повалив его. Наблюдения флаеров, находящихся в «зоне разрежения», показали, что за следующую неделю ускорение упало до трех g . Тогда и усилилось движение транспорта. Таким оживленным оно не было ни до того, ни после. Из трех мест поблизости от устройства, прозванного «распределительной коробкой», появилась масса обломков. «Фабрики» ответили производством невероятного количества новых деталей. Непрерывный поток транспорта привел к настоящим пробкам, что позволило изучить машины вблизи.
В конце недели Янус вернулся к прежнему ускорению, будто не случилось ничего особенного. Но было ясно – в недрах спутника произошла авария, возможно – катастрофическая. Спутник притормозил, сконцентрировался на ремонте, починил себя.
Для людей это было и хорошо, и не слишком.
Они узнали, что Янус не идеален. Он может ломаться, но способен и починить себя. С другой стороны, эффективность и быстрота ремонта пугали. До того были разговоры про саботаж: ведь можно швырнуть в инопланетный двигатель что-то вроде гаечного ключа. Например, ядерный заряд. После саморемонта такие мечтания показались по-детски наивными, как попытки остановить бульдозер перышком.
Транспорт опередил шаттл и нырнул в отвесную глухую стену пирамидального строения. «Мститель» летел над уходящим лавовым потоком еще километров пять, дернувшись в сторону, чтобы уклониться от области больших гравитационных флуктуаций. Судно пронеслось под освещенным трубопроводом либо мостом, затем – крайне рискованно – меж стенами каньона, испещренными иероглифами-«окнами».
Прямо впереди лежала Пасть.
К ней со всех сторон сходились потоки лавы, обрушиваясь за карниз, к раскаленному багровому сердцу Януса. Хотя «поверхность», где стояла спиканская аппаратура, иногда опускалась на двадцать километров ниже среднего уровня, Пасть была единственным входом в недра. Всего двести метров в поперечнике, скрытая нависающими конструкциями, она оставалась незамеченной до посадки «Хохлатого пингвина».
Затормозив, Роберт Англесс остановил «Мститель» над провалом. Перри застонал, открыл и протер глаза:
– Прибыли уже?
– Терпение, – ответила Светлана. – Еще пара минут.
Модуль опустился в Пасть. Со всех сторон его, словно угодившего в глотку, окружали стены, пронизанные жилами раскаленной лавы. Когда модуль опустился еще на триста метров, стены внезапно разошлись, стали ровными.
Светлана ожидала увидеть огромную пещеру, но не подозревала о клаустрофобии, резко нахлынувшей после проскальзывания сквозь малое отверстие в колоссальное пустое пространство. А «врата» Пасти, оставленные позади, казались предательски крошечными. Ощущение неприятно напоминало погружение под воду. Света могла перенести погружение на большую глубину, но не тогда, когда что-то заслоняло поверхность воды.
– Забавно, да? – Перри лукаво усмехнулся.
– Ты просто хочешь поддразнить меня, – отозвалась она хмуро. – Тут жутко. Любой разумный человек согласится со мной.
Модуль повернулся, открывая вид на другие части почти сферической пещеры. Размером она была в десять километров. Большая часть машин занимала от силы километр у стен, лишь пара игольно-острых шпилей высовывалась намного дальше. Как и на поверхности, машины покрывали ясные граффити-иероглифы. Большинство их были красными, и свет их окутывал пещеру багровым сиянием.
На участке пола, не занятом потоками лавы и машинами, мигающие желтые фонари обозначали посадочную полосу. С одной стороны от нее стояло несколько герметичных палаток. Человек в скафандре следил за приближением гостей, прикрывая рукой визор, защищаясь от яркого сияния, вырывающегося из дюз главного движка.
Приземлились быстро, гася инерцию ради экономии топлива амортизаторами вместо тормозных движков. «Космический мститель» подпрыгнул пару раз и затих, заглушив моторы. Сквозь дверь кокпита Светлана увидела, как Англесс заносит детали полета во флекси.
– Спасибо, что летали компанией «Блевать-эйр», – оповестил Перри.
Они натянули перчатки, надели шлемы и протиснулись сквозь шлюз. Англесс остался на борту, не скрывая желания поскорее улететь. Светлана не возражала. Сама не намеревалась оставаться долго. Ноги ступили на черный спиканский пол. Его поверхность противилась и химическому, и спектральному анализу, но неплохо держала и гекофлекс, и более долговременные клеевые составы. Купола поселка и модули с оборудованием были приклеены к полу, чтобы не уплыть прочь во время несильных гравитационных возмущений, периодически случавшихся в пещере. Ожидавший поднял руку в приветствии. Скафандр Светы обменялся сообщениями и проинформировал хозяйку: на полосе стоит Габриэла Рамос.
– Рада видеть вас, – сказала та по интеркому. – Мы уже соскучились по обществу.
– Боюсь, у нас всего лишь краткий визит. – Светлана крепко – насколько позволял скафандр – обняла ее. – Я тебя не видела целую вечность! Как давно ты уже здесь?
– На этой вахте? – Она поскребла задумчиво пальцем низ шлема. – Шестую… нет, пятую неделю. Мне назад, наверх, через десять дней. По крайней мере, такой был план до твоего прибытия.
Светлана отсоединила от бока модуля коробки с припасами.
– Хотела б я сократить вахты, но ты же знаешь, как сейчас у нас с топливом.
– Знаю, знаю. Мы не жалуемся. По крайней мере, какую-то работу делаем. И возможно, наша находка немного всем поможет.
– Было бы здорово, – заметил Перри.
– Прозвучало не слишком убедительно, – отозвалась Рамос.
– Думаю, у меня бы сохранилось больше энтузиазма, если бы не все наши проколы. Но пусть мой природный пессимизм тебя не расхолаживает.
Припасы занесли в складскую палатку и провели десять минут, вынимая старые энергетические ячейки и заменяя их новыми, заряженными. Когда справились и отнесли пустые ячейки на шаттл, Рамос завела гостей в ближайшую палатку, герметичную, так что пришлось проходить сквозь шлюз. Внутри они сняли шлемы и перчатки, осмотрелись: полотняные перегородки делили пространство на ванную, кухню и три жилых отделения. Прошлые и нынешние жильцы пытались сделать обиталище чуть уютнее, но с сомнительным успехом. Сняв шлем, Светлана ощутила, насколько здесь холодно. Может, Рамос вообще не снимает скафандр?
– Эксфорд попросил глянуть на твой браслет, – сообщила Барсегян.
Рамос повозилась с манжетой, высвободила прибор.
– Знаешь, мы тут куда слабее засвечиваемся, чем вы наверху.
– Нужно убедиться – в особенности после того, как началось всякое.
Светлана отметила дозу – даже ниже ожидаемого – и вернула прибор.
– А у остальных? – спросила Габриэла.
– Можно полагать, что у вас всех одинаковый фон. Плотность костей не проверить, пока вы не подниметесь наверх, но, надеюсь, вы исправно делаете свою норму упражнений?
Рамос приготовила кофе, точно отмеряя ложечкой дозы. Светлана взяла свой, отхлебнула, зная, что пьет исчезающий, изысканный деликатес. Эксфорд готовил недурной чай из растений арборетума, но с кофе вышло полное фиаско. Вероятно, когда-нибудь поможет Ван, но до тех пор кофе осталось всего двести кило на все поселение.
Довольная Рамос принялась безжалостно выуживать у гостей сплетни. Светлане Габриэла нравилась с того дня, как с очередной вахтой прибыла на «Хохлатый пингвин». Девушка с удивительной легкостью приспособилась к жизни на Янусе. Хотя чему удивляться? Света заглянула однажды в биографию Рамос. Жизнь ее до «Глубокой шахты» была долгим изнурительным карабканьем из затопленного Ла-Бока – трущоб Старого Буэнос-Айреса. Света знала, что у Габриэлы осталась там семья. Но после перевода на «Хохлатый пингвин» Рамос стала полноценным, уважаемым и любимым членом команды. Тем сильнее бунт травмировал девушку – будто склочный развод. Хотя в последнее время лед подтаял, наметилось примирение между фракциями.
Партнером по вахте у Габриэлы был Майк Шен, сторонник прежней власти. Еще полтора года назад подобное сотрудничество было немыслимым. Слишком свежи были горечь и злость. Но теперь совместная работа былых врагов уже не удивляла. Бдительная забота Райана Эксфорда абсолютно обо всех немало сделала для восстановления добрых отношений.
Конечно, существовали и разногласия, какие загладить не так уж просто. А общий оптимизм царил главным образом потому, что большинство команды не подозревало о приближающемся кризисе. А вот Светлана знала, и временами изображать беззаботную оптимистку удавалось ей с большим трудом.
Когда покончили с кофе – последним на этой неделе, – Света помогла девушке вымыть посуду. Затем все надели шлемы с перчатками и потопали назад, к шлюзу.
– Я вне себя от энтузиазма, – сообщил Перри.
– Должна предупредить, находка не такая уж впечатляющая, – отозвалась Рамос.

* * * 

Лишь выйдя из палатки, Светлана по-настоящему ощутила величину пещеры. Барсегян запрокинула голову, пытаясь различить крошечное отверстие Пасти, обозначенное скорее не самим черным пятнышком, а расходящейся вокруг него паутиной лавовых потоков. Пасть выглядела безнадежно далекой – ушко небесной иглы, в которое требовалось попасть для возвращения домой.
– Нам вон туда, – указала Рамос. – Пойдем на гекофлексе. Надеюсь, вы еще в хорошей форме.
Габриэла повела гостей за посадочную полосу, по дорожке, отмеченной светящейся краской. Та километра три вилась между громадными блоками спиканской аппаратуры. Светлана не сразу сообразила, что приходится карабкаться вверх, на изогнутую стену пещеры. Подъем давался без труда, приходилось лишь заботиться о том, чтобы держаться перпендикулярно поверхности. Слишком легко было, забывшись, отклониться назад и упасть на спину.
– Подумать только, мы так долго здесь просидели и не увидели раньше! – воскликнула Рамос.
– И как же вы заметили движение? – поинтересовался Перри.
Света вместе с его словами услышала по коммуникатору музыку, но не разобрала мелодии. Наверное уж, не «Турандот». Перри в последнее время крайне редко слушал Пуччини.
– Спасибо Джейку и Крис, – ответила девушка, имея в виду Гомберга и Офрию. – Если бы они с таким рвением не фотографировали свои символы, мы бы, наверное, и не заметили никогда.
– Я позабочусь, чтобы они узнали о своем вкладе. Хоть какое-то свидетельство того, что их занятие – не пустая трата времени и вычислительных мощностей.
Дорога стала круче. Светлана все чаще пользовалась гекофлексом, дышала тяжело и разговаривала меньше. Теперь шли под углом в сорок пять градусов к плоскости лагеря, и высокие спиканские структуры, казалось, наклонились самым невозможным образом, не обрушиваясь лишь чудом. Рамос же бодро топала впереди. Светлана пожалела о своей недавней ремарке про недостаточность упражнений для сидящих во чреве Януса.
Компания осторожно протиснулась через густую рощу черных, похожих на лезвия образований. Рамос предупредила – они достаточно острые, чтобы прорвать скафандр. Впереди показалась цель похода: наибольший из пары самых длинных шпилей пещеры.
Симметричный конус тянулся на три километра к центру полости. Его основание в плоскости стены было, как прикинула Светлана, в сотню метров диаметром, не меньше. Огромная штука. И покрытая уже знакомыми светящимися спиканскими иероглифами. Они тянулись вверх и вдали сливались в мерцающую багровую дымку. На оконечности шпиля виднелось искривленное крестовидное устройство, похожее на флюгер из кованого железа.
Две фигурки в скафандрах, почти терявшиеся на фоне громад вокруг, работали с оборудованием, установленным на треногах. Люди помахали гостям и вернулись к работе.
Рамос подвела их к основанию шпиля.
– Я же говорила, не слишком впечатляет, – бросила она.
Да, он не впечатлял по сравнению со структурами на поверхности, многие из которых в пять-шесть раз превышали этот шпиль. Но для команды он был несказанно, невероятно удивительным и важным. Ведь он двигался! Хотя и очень медленно. Даже у основания невооруженным глазом вращение замечалось с трудом. Потому его и не фиксировали так долго. Лишь при внимательном рассмотрении светящихся иероглифов движение бросалось в глаза. Для всех, кроме самых наблюдательных, башня выглядела неизменной.
Светлана опустилась на колени у стыка башни с полом. Символы почти уходили под него. Света приставила палец к оконечности иероглифа, подержала немного:
– Чувствую движение.
– Тут оно – полсантиметра в секунду, – ответила Рамос. – Очевидно, если уже знаешь, но если не знаешь – легко пропустишь.
Конечно, медленное шевеление башни можно было почувствовать, но уж очевидным оно точно не было. На гладком полу никаких отметин.
– Думаешь, реально его использовать? – спросила Барсегян.
– Установим нужные механизмы и попробуем, – ответила Габриэла твердо.
– Но эта штука вращается не просто так. Янусу может и не понравиться наша возня с нею.
– По-моему, Янус даже не заметит нас. А если заметит… ну, мы же используем лишь крошечную часть энергии, сосредоточенной в этой штуке. – Рамос указала на людей в скафандрах. – Они приклеили металлические пластины к основанию, затем использовали рычаги для измерения вращающего момента. Что бы ни делали, скорость вращения не изменилась. То есть по нашим меркам вращающий момент бесконечен.
– А как с отбором энергии? Можно устроить?
– Тут ничего не дается на раз-два, но мы устроим. Обязательно.
– И сколько времени потребуется?
– На все про все – два года. Придется много летать, перевозя грузы, и держать здесь много людей.
– Слишком долго. Можно уполовинить срок?
– Уполовинить? – переспросила Рамос удивленно. – Это будет подвиг.
– Я хочу, чтобы ты составила план по превращению этой штуки в наш генератор за двенадцать месяцев. Я выделю тебе все нужное топливо, всех роботов и двенадцать человек. Больше мы не можем снять с поверхности.
– Ну-у, – протянула Рамос, очевидно не желая подряжаться на работу, в исполнимости которой не была уверена, – я не знаю даже, хватит ли нам сверхпроводящего кабеля, чтобы достать сюда.
– Наноплавильня будет готова через полгода. Приоритет номер один: новый кабель.
– Но это после всех остальных приоритетов номер один, – указала Габриэла, не слишком-то ободренная.
– Мы нуждаемся в энергии! – решительно заявила Светлана. – И чем раньше, тем лучше.
– Но топлива-то у нас пока хватает.
– Это да, – ответила Светлана быстро, стараясь казаться столь же уверенной, как и раньше. – Но ведь все равно лучше перестраховаться, чем проиграть.
– Мы сделаем что сможем, – пообещала Габриэла.

Глава 14

Шаттл летел над морем черного льда. Перри снова заснул, упершись головой в окно, качался в такт тряске. Светлана последовала его примеру и заставила себя уснуть. Надо отдохнуть минут десять. Когда она открыла глаза, модуль уже заходил на полосу в Крэбтри. Англесс по-прежнему безжалостно экономил топливо на посадке. Светлана подумала о легкомысленном обещании, данном Рамос, – выделить необходимое топливо и машины. И двенадцать сильных рабочих. Как исполнить обещанное?
Урок Януса номер один: легкого здесь нет. Вообще.
Модуль обогнул башню, когда-то бывшую «Хохлатым пингвином». Девятьсот метров корабля высились над фундаментом, вырезанным Перри и его людьми во льду спутника. Корабль опустили кормой вниз, так что двигатель, реакторный комплекс и баки оказались целиком подо льдом. По словам Дениз Надис, толкач будто запихали в комету. Сверху торчала лишь несущая колонна с шапкой жилых отсеков. От шапки тянулись во все стороны тросы-расчалки, ко вбитым и зафиксированным камнепеной якорям за пределами поселка на поверхности.
Корабль никуда больше не улетит. Никто и не думал о нем как о корабле. Он стал просто центральной башней Крэбтри, административным центром и электростанцией. Ресурсом, подлежащим разборке и использованию на нужды общины.
Из ста сорока одного человека на Янусе большинство захотело жить снаружи. Вокруг корабля расположились тридцать больших герметичных куполов, соединенных подледными туннелями и герметичными наземными коридорами. У стен для изоляции лед вспенили и позволили застыть на стенах, отчего купола напоминали полурастаявшие иглу. Большая их часть могла разместить от силы три-четыре человека. Ближайшие к «Хохлатому пингвину» купола поставили первыми, Перри с командой использовали их при подготовке фундамента. Дальние построили из подручных материалов, унесенных с корабля: кусков металла и пластика. У всех куполов – герметичная оболочка из светоотражающей фольги. Быстрее было бы строить из камнепены, но ее, как и прочие ресурсы, следовало экономить. Между жилыми куполами торчали ангары для оборудования, генераторы, складские блоки. Россыпь светящихся желтым огней в окнах указывала на человеческое присутствие. В определенное время каждый день отключалось централизованное снабжение энергией. Светлана с удовольствием продлила бы часы отключения, но опасалась паники.
Модуль грохнулся за окраиной Крэбтри.
Они вышли наружу и забрались в трактор на больших колесах со спицами, припаркованный на краю полосы. Англесс сел за управление и повел машину по ухабистой дороге, вившейся между куполами, вдоль соединяющих их коридоров. Крэбтри был всего лишь деревушкой, но временами чувствовалось, что он сильно разрастется. Если смерти станут реже, а рождения чаще, то за десять лет, к тому времени, как Янус прибудет к Спике…
Она решительно пресекла подобные мысли. Надежды на то, что Янус замедлится – а уж тем более повернет назад, – нет. А если у колонии не случится внезапного везения, она не доживет до встречи со Спикой.
Свете приходилось напоминать себе, что сейчас не октябрь 2059-го, а… в общем, какая-то другая дата, о которой не хотелось и думать. Число 2059 было ложью, придуманной для себя, чтобы не сойти с ума, не посчитать, что улетели слишком далеко – за пределы всякой надежды вернуться домой.
Только этот совет Светлана приняла от той  перед ее изгнанием. Соблюдай старый календарь, отмечай прежние дни, пусть все увеличивающаяся скорость и стиснула время в кулак.
Через два месяца после вхождения «Хохлатого пингвина» в «зону разрежения» Янус достиг скорости, уступавшей световой лишь на одну десятую процента. Достигнув ее, Янус прекратил ускоряться, но скорость все равно была неимоверная. По теории относительности, часы на Янусе шли в двадцать два раза медленней, чем на Земле. И не просто часы, а все доступные измерению физические и биологические процессы. Включая само время.
За час, прошедший от прощания с Рамос, на Земле миновал почти целый день. По локальному времени Янус шел на крейсерской скорости двадцать два месяца. А на Земле прошло сорок лет и уже кончался двадцать первый век. Если невероятно повезет и удастся развернуться, дома они окажутся через восемьдесят лет после начала погони.
Тогда будет где-то 2137-й.
Не все смирились с этим. С направленной в сторону Земли антенны Крэбтри еще получал новости из дома. Передачи были сильно сдвинуты в длинноволновой диапазон, но читались без труда. В новостях шел еще 2059-й. Люди получали весточки от семьи, от родных и любимых, но с каждой прошедшей неделей все меньше.
В новостях оставленный за спиной мир жил по-прежнему, заголовки полнились ожидаемыми новостями, похожими друг на друга скандалами и трагедиями, лицами тех же знаменитостей. На некоторое время – впрочем, небольшое – «Хохлатый пингвин» и его экипаж стали главной темой, но потихоньку их затмили другие новости, и погоня за Янусом ушла на задние страницы. Передачи из дома утешали, но в равной степени и представляли опасность. Они лгали, будучи ограничены по скорости тем же пределом, что и Янус. Послания из 2097-го или 2137-го не догонят луну до того, как та окажется у Спики. Беглецы так никогда и не узнают историю оставленного ими мира.
Конечно, если они повернут домой, то на них обвалится шквал информации. Годы пролетят как дни. Если развернуться прямо сейчас, то восемьдесят лет истории уместятся в два года обратного полета. А если отправиться домой удастся лишь со Спики, придется хватать на лету пятьсот двадцать лет истории.
К такому не привыкнешь запросто. Потому экипаж использовал старые календари и делал вид, что каждый прошедший на Янусе день равен земному. Это придавало жизни некую упорядоченность. Люди отмечали дни рождения и обычные праздники, говорили про зиму и лето пытались связать влияние сезонов с перебоями в подаче электричества. Светлана постаралась сделать прошлое лето немного ярче и легче угрюмой мрачной зимы. Но теперь снова пришла зима, и топлива в баках осталось угрожающе мало.
В небе над поселком, прямо над башней «Хохлатого пингвина», в зените сгрудились багровые звезды – следствие очень высокой скорости. Остальное небо пустовало. Большинство звезд и так были красными, доплеровский сдвиг лишь сделал их краснее. На носу Януса сияла другая группа звезд, куда ярче, – у тех излучение сдвинулось в синюю сторону. Восхитительное зрелище, но и смертельное. Показатели дозы на браслетах зашкаливали – загнанные в высокие энергии фотоны безжалостно терзали плоть.
Электрический трактор медленно покатил по огороженному ледяными стенами пандусу и заехал на машинный двор – один из многих, вырезанных во льду у основания пришвартованного корабля. Люди ступили наружу, прошли очередной шлюз. Там им помог выбраться из скафандров ликующий Кундж Рамазеша. Переход к жизни на Янусе дался Кунджу без особого труда – как и Рамос. Техники по обслуживанию скафандров – не только Рамазеша, но и Аш Меррей, и Рика Беттендорф – оказались крайне важными для жизни новой колонии. Они наслаждались своей значимостью и социальным положением, охраняя свои познания так же ревностно, как это делали мастера средневековой гильдии.
Светлана и Перри попрощались с Англессом и поехали в кабине лифта до жилого модуля. Хотя машинерия Януса излучала свет, он не достигал Крэбтри. Лед вокруг маленького поселения был чернее неба, разве только чуть отблескивал багрянцем от звезд в зените. Несколько транспондеров мигали желтым во тьме, словно далекие маяки. Когда кабина поднялась выше, Крэбтри выглядел единственным созданием человеческих рук в целой Вселенной.
Светлана удачно рассчитала время возвращения – опоздала лишь на минуту к встрече с остальными членами Внутреннего совета. Собрался он в бывшем капитанском офисе. Тесная старая каюта теперь расширилась вдвое. По всему «Хохлатому пингвину» снесли внутренние переборки, использовав их как сырье. Старый ковер больше не упирался в стены, а лежал ровно посередине. Остался даже аквариум – и не без рыбы. Отдельные части старого корабля еще вращались, чтобы обеспечить искусственную гравитацию – по настоянию Эксфорда, поскольку вымывание кальция из костей стало серьезной проблемой при слабой гравитации Януса, – но капитанская каюта осталась практически в невесомости. Рыбы на это, кажется, вовсе не обращали внимания.
Присутствовали Райан Эксфорд, Саул Регис, Ник Тэйл, Дениз Надис, Джейк Гомберг и Кристина Офрия. Как и Эксфорд, Регис с Тэйл оставались приверженцами прежней власти, но их опыт и знания были слишком важны для колонии. Иногда между этой троицей и прочими членами совета возникали трения, но, как правило, диссиденты были в должной мере прагматичны, чтобы забыть о раздорах, когда дело касалось блага Крэбтри.
Светлана с Перри заняли места за столом, двигаясь с той скользящей легкостью, какой отличалось всякое перемещение на Янусе. Света опустилась в кресло, сложила перед собой руки на столе и коротко кивнула остальным.
– Я только что вернулась из Пасти, – сообщила она, – и наконец-то смогла принести вам нечто напоминающее хорошие новости. Но чтобы создать для них подходящий контекст, думаю, надо дать представление о том, насколько поганые у нас дела. Перри, не окажешь ли нам честь?
Тот снял кепку и почесал в усах:
– Я даже и не попытаюсь приукрасить. Думаю, ни для кого из вас не новость наше отчаянное положение с топливом. До посадки на Янусе мы надеялись, что сможем с легкостью качать из него энергию. Идея-то хорошая, но, как оказалось, воплотить ее в жизнь очень даже непросто. Спиканские машины чертовски эффективны – почти не выбрасывают наружу энергии, которой мы могли бы воспользоваться. Пока нам повезло только с термоэлектрическими генераторами. Они работают на разнице температур между машинами и ледяной шапкой. Но разницы температур не ахти какие, и у нас не хватает сверхпроводящего кабеля, чтобы проложить больше силовых линий до края шапки. Если бы выбирать место посадки, так нужно было бы поближе к машинам… Но, увы, путешествовать во времени мы не умеем…
Надис постучала стилусом по флекси:
– Сколько энергии мы вырабатываем сейчас?
– От термопар? В зависимости от флуктуаций в спиканских машинах – от трех до пяти мегаватт. Слишком мало для Крэбтри. Нам пока хватает, потому что работает реактор, с легкостью выдающий сотню мегаватт. Но он неэффективен. «Локхид-Хруничев» сделали его, чтобы двигать «Хохлатый пингвин», а не освещать деревушку. Мы теряем гораздо больше энергии, чем извлекаем.
– Топлива хватит на четырнадцать месяцев, – предупредила Светлана откровенно. – На восемнадцать, если прерывать подачу на большее время и отключить часть удаленных куполов.
– В таком случае можно не экономить кофе, – заметила Надис меланхолично.
– Есть надежда выжать дополнительную энергию с термопар? – спросил Тэйл.
– Даже если мы запустим наноплавильный котел, соберем материалы и энергию на новую сверхпроводящую линию, мы – максимум – удвоим выход от термопар. А это не позволит дотянуть до следующего лета. Мы по-прежнему будем пользоваться реактором. – Перри прокашлялся. – Э-э, тепло – не единственный источник энергии на Янусе. Как большинству из вас, наверное, известно, мы пытаемся получить энергию из лавовых потоков – либо прямо, либо используя движение транспорта. Пока что работающая над этим проектом группа не добилась успеха. Но возможность его остается. При достаточно долгом тщательном исследовании, я уверен, мы найдем способ использовать их.
– По поводу этого собрания: две недели тому назад мы сделали очень важную находку в Пасти. А именно нашли вращающуюся структуру, – объявила Светлана. – Она вращается медленно – почти незаметно для глаза, – но равномерно и с колоссальным моментом. Если мы сумеем им воспользоваться, появятся шансы на то, что сможем отключить реактор и сберечь оставшееся топливо до того дня, когда оно по-настоящему понадобится нам. – Светлана позволила компании за столом насладиться обещанной надеждой – ведь больше радовать нечем. – Ладно, а теперь о не очень хорошем: нам нужно как-то управиться с забором энергии до того, как мы вымрем. Будет тяжело, но, думаю, у нас есть реалистичный план.
– Принципиальных трудностей две, – подхватил Перри. – Первая: передача движения на генераторы. Вторая: передача энергии от генераторов, расположенных в Пасти, до Крэбтри. Больше всего головной боли – с первой. Структура вращается ну очень уж медленно. Но думаю, мы справимся.
Светлана вызвала диаграмму на флекси и спроектировала на стену за собой, откинулась на спинку и повернула голову, чтобы увидеть все целиком. На стене высветился грубый эскиз шпиля в Пасти, с набором зубчатых передач у основания.
– Мы начнем с присоединения шестерен к структуре – по сути просто обработанных кусков металла. Как известно, клей держит на здешних поверхностях, и мы знаем, какой момент способны выдержать клеевые соединения. Рамос и ее коллеги утверждают, что затея осуществима. К приклеенным передачам подключаются другие, меньшего размера, ускоряющие вращение.
– Недостаточно ускоряющие, – заметил Перри. – Придется кучи их присоединять. Такой череды шестеренок не строили с шестнадцатого века. Передаточное отношение – миллионы.
Кое-кто охнул.
– Мы снимем кольца с главной центрифуги «Хохлатого пингвина» и двигатели для нее, – продолжил невозмутимо Перри. – Это даст исходный материал по крайней мере для начала работ. Чтобы мы не придумали, работать оно должно безукоризненно. На выходе следует получить вращение с частотой в сотню герц.
– И присоединить к выходу столько генераторов индустриального размера, сколько сможем, – добавила Светлана.
– Наверное, их у нас завалялось порядком, – выдал Ник Тэйл ядовито.
– Именно, – сурово отрезал Перри. – Мы их использовали всякий раз, толкая лед.
– Толкачи, что ли? Там же линейные ускорители…
– Драйверы зонтиков, – подала голос Дениз, одобрительно кивая, и добавила для Тэйла с Регисом: – Это электромоторы, которыми мы вращали отражающие зонтики, защищающие солнечную сторону кометы при буксировке к Земле.
– Да, это они, – подтвердила Светлана. – Мы используем их как генераторы. Конечно, придется кое-что модифицировать, но это не проблема. Если сумеем построить передачи и генератор, получим пятнадцать-двадцать мегаватт. Это позволит отключить реактор, но лишь если сможем направить эту энергию в Крэбтри. А для того нам нужно вчетверо больше сверхпроводящих кабелей, чем у нас есть сейчас.
– Значит, и стараться бессмысленно, – выдохнула Дениз. – Мы даже существующие починить не в состоянии, не говоря уже про то, чтобы сделать новые.
– Это временно, – уточнила Светлана. – Но если заработает наноплавильный котел, то получим сколько угодно кабеля.
– А ты давно разговаривала с Ваном?
Светлана не обратила внимания на саркастичность тона:
– Несколько недель назад. Но тогда у него намечался прогресс.
– Думаю, тебе стоит поскорее навестить его, – посоветовала Надис. – Полагаю, это поможет пролить свет на ситуацию.
– Обязательно, – пообещала Светлана, раздраженная тем, что упустила из виду мучительную борьбу китайца со своей наноплавильней. – Как только разберемся здесь. При условии, что сумеем задействовать котел. Надеюсь, предложенный мною план будет одобрен Советом?
– Не то чтобы у нас был выбор, – добавил Перри. – Если мы не присосемся к Янусу, через полтора года нам конец.
– Я согласен – выглядит разумно и осуществимо, – подал голос Ник Тэйл. – Но не стоит недооценивать риск. До сих пор мы едва трогали Янус. Может, он вообще не заметил нас. Но если начнем мешать ему настырнее…
– У нас нет выбора, – ответила Светлана.
– Я просто хочу напомнить о возможных последствиях, – сказал Тэйл, глядя на остальных в поисках поддержки. – Не стоит обманывать себя, утверждая, что эта стратегия целиком безопасна.
– Мы все понимаем: это рискованно, – ответила Светлана, едва сдерживая раздражение. – Но чтобы мы ни делали в Пасти, это не так рискованно, как сидеть здесь сложа руки в ожидании чуда.
Тэйл закрыл глаза.
– Я просто хочу сказать… – заговорил он, затем покачал головой. – Впрочем, не важно. Все равно ты не согласишься.
Светлана ощутила подвох, но все же спросила:
– Не соглашусь на что?
– Мы принимаем очень важное решение. Слишком важное, для того чтобы оставить его на усмотрение горстки людей, сидящих за этим столом.
– Ты хочешь сказать, нам надо устроить голосование?
– Нет… не совсем.
Он выговорил это очень осторожно, будто каждое слово могло сорвать катастрофическую лавину.
– Думаю, что было бы полезным послушать и другие мнения. Квалифицированные. Я имею в виду Вана и еще пару людей, но прежде всего ее .
– Нет.
– Ты даже обдумывать не станешь?
– Нет! И ни теперь, и ни когда-либо в будущем.
Тэйл пожал плечами, будто ничего другого и не ожидал, и тяжко опустился в свое кресло:
– Что ж, так тому и быть.
Светлана ощутила, как щеки заливает горячий румянец. Спасибо Перри – он нарушил повисшую неловкую тишину и избавил жену от необходимости объясняться:
– Ник, мы уже обсудили тему и закрыли ее. Все знают: кое-кто из нас питал к ней  больше привязанности, чем остальные. Но это было давно. Все изменилось, и ее  мнение не имеет больше никакого значения.
– Ты с удовольствием поверил бы в это сам, – отпарировал Ник. – С удовольствием сунул бы ее в коробку и забыл, как о старой игрушке, с какой больше не хочется играть.
– У нее был шанс вернуть нас домой, – сказал Перри. – Вместо того она затащила нас в передрягу.
– Она действовала наилучшим образом на основе доступной ей информации!
– Ник прав, – заметил Эксфорд. – Никакое действие Беллы не было мотивировано корыстью либо эгоизмом. Она всегда делала лишь то, что полагала лучшим для экипажа.
– Она не могла принять мысль о том, что «Глубокая шахта» кидает нас грубо и просто. Я дала ей все доказательства, и что она? – Светлана грохнула кулаком по столу. – Какого черта мы снова завели про это разговор? Говорили уже тысячу раз. У нее был шанс. Она его профукала. Все. Приехали.
– Послушай, я согласен с тем, что Белла действовала не из корысти, – сказал Перри, обращаясь к Эксфорду. – Тут никаких сомнений.
– И то хорошо, – отозвался доктор.
– Но тем не менее она приняла скверные решения. Пусть и с лучшими намерениями. Что с того? Решения сказали сами за себя. Они одни лишают ее права на любое вмешательство в наши дела.
– Да вы просто не понимаете! – воскликнул Тэйл.
– Ник, не понимаешь ты, – ответила Светлана. – Мы все знаем, кому ты верен и чего хочешь. Ты ведь все еще не смирился. Так? Ты по-прежнему не желаешь принять то, что теперь все по-другому.
– Может, это не у меня проблемы с забвением старых обид? – поинтересовался Ник.
– И что ты имеешь в виду? – спросила Светлана тихо и вежливо, но с отчетливой угрозой в голосе.
– Когда мы решили сажать «Хохлатый пингвин», ты закатила чудесную речь про то, как нам надо держаться вместе, забыть старые обиды и разногласия и ступить в будущее с чистым сердцем и ясным рассудком. Я хорошо ее запомнил. Чертовски эффективная пропаганда.
– Ник, осторожнее, – предупредила она.
Он лишь пожал плечами:
– В особенности я запомнил твои слова про использование всякого доступного нам ресурса, каждого возможного средства выживания. Знаешь, кое-кто всерьез тебя слушал. И даже поверил в то, что ты сказала правду.
– Я сказала правду! – выдохнула она, едва сдерживая ярость.
– Возможно, это и правда, но не вся. Есть ресурс, который ты так и не отважилась задействовать. Всегда же легче ненавидеть, чем простить?
– Думаю, ты наговорил уже слишком, – сказал Перри. – Решение изгнать Беллу приняли единогласно.
– Это было два года назад. – Ник встал и швырнул через стол свой флекси. – Нравится вам или нет, но Белла нужна нам. Если мы все умрем здесь, убьет нас не Янус.

* * * 

Светлане удалось отчасти восстановить душевное равновесие к тому времени, как она вышла к запрятанной во льду лаборатории, где дневал и ночевал Ван Жаньминь. Вблизи нее слышалась китайская музыка. Лаборатория расположилась на окраине Крэбтри. Ее соединили с поселением ледяным туннелем и единственным сверхпроводящим кабелем толщиной в руку. Кабель приклеили к стене туннеля кусками гекофлекса. Поставив ладонь рядом с кабелем, Светлана явственно ощутила покалывание. Немудрено – по этой линии уходила десятая часть всей энергии поселка.
Из вежливости она постучала и шагнула в жуткий мороз комнаты, похожей на внутренность чайника. При таком количестве доступной энергии Ван ни капли ее не потратил на свои удобства. Единственная поблажка – приклеенный высоко на стене громкоговоритель, откуда постоянно лилась отдающая металлом какофония китайской поп-музыки.
Светлана вздрогнула и закрыла доверху молнию. Дыхание вырывалось изо рта густым белым паром. Краску ярости и смущения, еще не сошедшую с лица, теперь подчеркивал морозный румянец.
– Я принесла тебе подарок, – сказала она, повышая голос, чтобы пробиться сквозь визг девчоночьей группы.
Сидящий за столом Ван обернулся. Лицо его почти целиком закрывало невероятное нагромождение линз и импровизированных дисплеев, воедино спаянных и слепленных изолентой. Руками в меховых перчатках он стянул с головы сложную конструкцию. Под нею оказалась красная шерстяная шапка вроде тех, какие Перри надевал под скафандр. Из-под нее выбивались длинные черные волосы, спадая кольцами на шею и плечи. Бледно-зеленый медицинский халат покрывал по крайней мере пять слоев пуховок. Ноги прятались в огромных бутсах, выдранных с безнадежно испорченного скафандра.
Самоотверженный энтузиаст – такой юный и простодушный…
Прямо дрожь пробирает, когда подумаешь, сколько всего от него зависит.
– Подарок? – переспросил Ван, приглушив музыку.
– Не стоит слишком уж радоваться, – посоветовала Света, протягивая китайцу обвисший биоприбор. – Я слышала, твой флекси испортился.
– Да, – ответил он рассеянно, словно вовсе и не думал о потере. – Да. Умер. А это для меня?
– Если кому-то и нужен компьютер, так это тебе.
Подойдя ближе, Ван взял флекси:
– Не любят они здешний холод.
– С этим ничего не поделаешь. Если бы ты хоть часть энергии пускал на обогрев…
– Не могу. Чем холоднее, тем лучше идет эксперимент. Если согреть комнату, придется расходовать много энергии на селективное охлаждение.
Он придал флекси твердость, тронул пальцем, высветив на экране опции доступа к «Шипнету», и аккуратно уложил прибор на ближайший стол среди оборудования и заметок.
– Да, с ним лучше. Сколько их осталось?
– Флекси? Не помню. Наверное, где-то сто шестьдесят.
– Если не ошибаюсь, когда «Хохлатый пингвин» тут сел, их было больше двухсот. То есть с прибытия уже умерло сорок.
– Их не делали работать вечно.
– Тем не менее… Я не специалист по компьютерам, но если испортится еще больше, это ведь точно не пойдет на пользу.
«Шипнет» был распределенной сетью, чью работу поддерживали процессоры всех флекси. Уже стало заметно падение скорости и точности обработки некоторых запросов. Оставшиеся компьютеры компенсировали потери, забирая больше данных, но это получалось за счет перераспределения ресурсов биопроцессора. Саул Регис предсказал, что через полгода деградация сети станет очевидной всякому пользователю. А через год большая часть сети вовсе умрет.
– Я постараюсь как следует заботиться об этом. – Ван погладил прибор так, будто тот был по-настоящему живым и разумным. – Может, и спать буду с ним… как с подушкой.
– Просто используй его. Если он испортится, мы принесем другой. Если наладишь наноплавильню, жертвы оправдаются.
– Прошу прощения, что пока не смог добиться большего. – Ван глянул на котел. – Я был чересчур самоуверенным. Не стоило обещать так много.
– Ван, ты не обещал ничего. Сказал лишь, что сделаешь все от тебя зависящее. Мы большего и не могли просить.
Плавильня стояла посреди комнаты на четырех приваренных ножках – толстый красный цилиндр размером с небольшой шаттл, высотой почти до облицованного пластиком потолка. Верхняя закругленная крышка делала его похожим на пагоду. Сбоку имелась круглая дверца, очень массивная и на больших петлях, окруженная индикаторами, клапанами и портами ввода/вывода данных. Одетые в гофрированную оболочку силовые кабели шли из пола в расширенное днище котла. Управлялся котел с многочисленных консолей вокруг, большинство из которых вытащили из обломков «Шэньчжоу-5», перед тем как тот утонул, растопив под собой ледяную шапку.
В отличие от Вана, чьи конечности полностью зажили под бдительным присмотром Райана Эксфорда, на котле остались следы повреждений, полученных при крушении китайского корабля. С одной стороны его покрывала яркая новая краска и виднелись обширные заплаты.
Все старались отчаянно, а особенно Ван, но ремонтировать наноплавильный котел инструментами «Хохлатого пингвина» – все равно что чинить ходики топором.
Тем не менее котел починили.
– Когда мы говорили в последний раз… – начала Света.
– Я думал, что смогу показать вам что-то существенное. Ну, отчасти был прав. – Ван склонился над столом и взял прозрачные пластиковые щипцы.
Он что-то поискал ими в ванночке, заполненной аквамариновой жижей, нащупал и с большой осторожностью вытащил находку. Со щипцов свисало, облепив их, нечто похожее на молочного цвета водоросли или переваренные полупрозрачные макароны.
– Я сохранил это как память о моем максимальном продвижении за все время.
– Что это было? – спросила Света, глядя на волокнистую белую массу.
– Предполагалось, что это бумага. Бумага – это простейший тест для наноплавильни. Если не можешь сделать бумагу…
Он покачал головой. Больше слов не требовалось.
– По крайней мере, оно твердое, – высказалась Светлана.
– Да. Наконец мне удалось твердое. И даже белое. В общем, это может считаться чем-то вроде успеха.
Барсегян посмотрела на гудящий цилиндр плавильни с иррациональной злостью. Все, что он делал, – это сосал энергию из Крэбтри, выдавая лишь бесформенную белую массу. А должен был выдавать аппаратуру, флекси, пищу, мили сверхпроводящего кабеля.
– Это хоть что-то, – проговорила она, подавив злость и разочарование. – Несомненный прогресс. Ван, больше энергии я не могу тебе выделить, но если нужно другое – ресурсы или рабочие руки, – ты знаешь, я приложу все усилия, чтобы обеспечить тебя ими.
Он вернул белую массу в ванночку, затем вытер щипцы стерильной салфеткой.
– Мне пока хватает энергии, а лишние рабочие руки – только помеха. Мне нужно время и терпение, – признался он, глядя на Свету беспомощно.
– Время и терпение, – эхом отозвалась она.
– Но времени у нас нет. Ведь вы это и пришли сказать мне?
– Нет, времени у нас хватает, – ответила Света, зная, что Ван работает едва ли не напряженнее всех на спутнике. – Я пришла дать тебе флекси и узнать, как обстоят дела.
Он посмотрел внимательно на флекси, будто ожидал обнаружить подвох.
– Но кто-то использовал его до сих пор. У нас никто не умер?
– Никто. Ник Тэйл решил, что пока может вполне обойтись без компьютера.
– А-а. – Ван потупился.
– Он сам так решил.
– Да, конечно. – Китаец рассеянно кивнул, поправил шапку и потянулся к нагромождению линз и экранов. Он приготовился водрузить сооружение на голову. – Если вы не возражаете, я вернулся бы к изготовлению бумаги.
– Надеюсь, ты немедленно сообщишь мне, как только добьешься чего-нибудь существенного.
– Вы будете первой, кому я сообщу, – заверил он, умещая сооружение поверх шапки.
– Ван?
– Да?
– Вне зависимости от того, что случится в будущем, я хочу поблагодарить тебя за работу, – проговорила она и вдруг запнулась.
Она хотела на этом и остановиться, но, когда слова были произнесены, вдруг поняла, что их мало и они не те.
– Ведь тебе не обязательно было присоединяться к нам. Ты мог повернуть домой.
– Я бы не сумел вернуться.
– Но ты же национальный герой. Они нашли бы способ вернуть тебя.
– Возможно.
– Но ты знал: нам ты нужен больше. После всего, что мы сотворили с тобой. Ты забыл про обиды и принес нам подарок.
– Не без эгоизма. Если мне уж выпало застрять на Янусе…
– Этого я не хочу слышать, – сказала она, подняв предостерегающе руку. – Ты совершил храбрый и самоотверженный поступок. Прекрасный поступок.
Он не ответил и вернулся к эксперименту. Пригнувшись, Светлана вышла из комнаты. За дверью помедлила, ожидая услышать музыку, но услышала лишь утробное ворчание наноплавильни.

Глава 15

Шел третий год поселения на Янусе. Озаренный сиянием Пасти, окруженный огромными мрачными конструкциями зубчатых передач, Майк Шен остановился, прервав свой одинокий и медленный обход. Он прокрутил каталог скафандрового компьютера, утомленный музыкой «Блэк саббат». Несмотря на запреты, кое-кто из рабочих смотрел кино про кунг-фу или порноролики, заполняя половину лицевого щитка изображением и оставляя вторую половину на реальный мир за стеклом. Но Шен всегда трезво оценивал свои способности делать несколько дел сразу. Или музыка, или вовсе ничего. А когда приходилось серьезно подумать, он отключал и музыку.
Но эта работа не требовала многого. Дважды за время вахты он проходил по изученному до мелочей пути между шелестящими, скрежещущими машинами, пролезал между огромными шестернями и передачами, останавливаясь в нужных местах, чтобы проверить, как держится то или иное сочленение. Загруженный балластом «Орлан-19» нес дополнительный баллон с вакуумной смазкой. Используя прицепленный к поясу дозатор, Майк добавлял немного смазки на греющиеся либо обтершиеся места. В идеале следовало бы оборудовать весь передаточный механизм термосенсорами и камерами видеонаблюдения, но ведь здесь не Земля, а Янус. Как уже привычно говаривали шахтеры, Янус очень далек от идеалов.
Еще работающие сенсоры и камеры уже давно распределили среди по-настоящему важных систем, а магический нанокотел пока не мог выдать ничего сложного. Если работу мог сделать внимательный человек во время обхода – он ее и делал. Шен относился к обязанностям серьезно, понимая, как много зависит от нормальной работы шестеренчатого механизма. Да и занятие это отнюдь не самое тяжелое.
Прокручивая свой небольшой каталог музыки, Шен наткнулся на рок-композицию конца прошлого века, скачанную из гораздо большей коллекции Перри. Кое-кто из шахтеров посмеивался над вкусами начальника. Но, на взгляд Шена, если уж искать музыку, способную перекрыть постоянный гул генераторов и насосов, вряд ли что-то сравнится с элетрогитарами, грохочущими ударными и завыванием вокалистов. Мощная музыка для мощных людей. Истинный драйв.
– Завтра родится завтра! – завыл вместе с вокалистом Шен.
Музыка затопила шлем грохотом слетевшего с рельсов товарняка. Отцепив дозатор, Шен размахнулся им, живописно грозя невидимым врагам, изображая могучего воина, – чем он не таинственный герой, в конце концов? Он понимал, что боевые позы в стареньком громоздком «Орлане-19», увешанном канистрами, выглядят довольно-таки нелепо, – ну а кто их видит? Разве что спиканские машины. Майк вполне обоснованно считал, что древним чужим приборам уж точно наплевать на человеческие прихоти.
Он ошибался.
Машины не понимали смысла его кривлянья, но обратили на него внимание. Их вполне устраивало человеческое присутствие, склонность тыкать и лезть повсюду примитивными инструментами. Машины даже позволяли красть у них энергию убогой механикой и собранными на скорую руку электрогенераторами. Но теперь спиканские аппараты стали пристальней наблюдать на Шеном. Тревожно замерцали таинственные символы. Майк не заметил, как они изменили форму. Машины будто пытались распознать закономерность повторяющихся движений.
Шен был человеком привычки и всегда ходил по одному и тому же маршруту.
С каждой его вахтой интерес машин возрастал. Если бы Майк хоть раз пошел другой дорогой, интерес угас бы. И Шену бы ничего не грозило – конечно, при условии, что он не сделал бы новый маршрут привычкой. Но теперь включился режим готовности. Предупреждающие символы уговаривали его изменить ставший стереотипным образ действий.
Но Майк шел дальше, как обычно. Символы вокруг потемнели. Он стал замечать неладное, но не мог определить, в чем дело. Шен остановился, сунул дозатор за пояс, отключил музыку. Вокруг методично и неумолимо продолжали вращаться шестерни. Спиканские машины были построены так, чтобы реагировать на повторяющиеся действия разумных существ, а не механизмов.
Шен медленно повернулся, поняв наконец что вокруг вместо привычного леса переплетающихся символов – темнота. И встревожился. Слегка.
Он включил коммуникатор:
– Майк на связи. Я в механике, у пятой передачи. Тут что-то странное происходит…
Больше ничего он сказать не успел.
Машины отреагировали с милосердной быстротой. Под его ногами дыра, ведущая в залитый светом тоннель многокилометровой глубины, в адское чрево Януса. Мощное, но узко локализованное гравитационное поле схватило Майка и швырнуло вглубь, будто на скоростном лифте. А там его разъяли на части и утилизировали за секунды.
Поглотившая Шена дыра закрылась, символы вернулись к прежнему виду.
Больше его не видели.
Понадобилось шесть месяцев и еще одна жизнь, чтобы понять произошедшее с Майком Шеном. Не останавливая шестеренчатый механизм, ищейки Светланы прочесали место исчезновения. Возглавить следствие выпало Перри. Шен был его другом, и тот захотел выяснить все обстоятельства его гибели.
Не исключалось и убийство, хотя тела так и не нашли. Шена любили, но он ведь поддержал прежнюю власть во время раскола. Со времени приземления ходили слухи, что некоторые приверженцы Беллы – в особенности те, кто прямо вредил Светлане, – станут мишенями для особо ревностных сторонников новой власти.
Но Майк никогда не упоминал ни о каких угрозах в свой адрес, да и Пасть далеко не самое лучшее место для засады. Никто из персонала, присутствовавшего на последней вахте Майка, не производил впечатления человека, способного на убийство. А посторонний не проник бы в Пасть, не оставшись незамеченным.
Так что это не убийство. И не самоубийство, ведь Шен пытался рассказать о происходящем, и передача прервалась на полуслове. Габриэла Рамос, его напарница по вахте и подруга, была совершенно растеряна и сконфужена. Ничто в настроении Майка не указывало на депрессию, и Габриэла с пеной у рта доказывала, что о самоубийстве не может быть и речи.
Перри ей верил, но не представлял, как еще распутать дело. Обследование механизма не выявило неполадок. Конечно, когда люди подходили слишком близко к лязгающей и крутящейся механике, случались неприятности, но после аварии всегда оставались очевидные и жуткие следы.
В конце концов, больше от отчаяния, чем из логики, Перри попросил одного из следователей повторить в точности, шаг в шаг, известный путь Шена на обходе. Может, Майк случайно коснулся чего-то. Любой намек мог пролить свет на тайну.
В первый раз не случилось ничего особенного. Во второй раз Перри скорректировал маршрут, поняв, что путь воспроизведен неточно, – механизм слегка изменился со времени смерти Шена. И на втором проходе машины проявили себя. Они не спутали нового человека с Майком, но распознали прежнюю траекторию движения. Та четко отпечаталась в машинной памяти, переводя в состояние повышенной готовности при определении поведения, уже отмеченного как повторяющееся. К тому времени с момента гибели Майка прошли уже месяцы. Время для Януса значило не много.
Машинерия продемонстрировала обычное изобилие предупредительных сигналов. Следователь заметил изменение рисунков на стенах, их зафиксировали камеры и флекси его спутников.
– Стой! – скомандовал Перри.
Наконец-то люди спровоцировали определенный отклик чужой техники!
Хотя, что именно его вызвало, Перри сообразить не мог.
– Может, то, что Майк вышел на связь, сыграло…
Следователь сделал еще шаг, чтобы поставить ногу на поверхность ровнее.
Этого оказалось достаточно. Порог был перейден. Янус забрал следователя с той же молниеносной быстротой, с какой проглотил Майка Шена. Но на этот раз были свидетели, видевшие, как пол разверзся и человек исчез в дыре. Они попытались проломиться сквозь пол – напрасно, инструменты не оставляли и следа на поверхности. Да и все подспудно понимали – слишком поздно.
Постепенно картина прояснилась. Перри отважился повторить маршрут еще раз, вплоть до момента, когда символы на стенах поменялись. Он отступил и увидел, как иероглифы вернулись к прежней конфигурации. Шагнул вперед – снова изменились. Никто поначалу не мог сообразить почему. При следовании по любому другому маршруту ничего не менялось. Лишь через месяц все пришли к выводу, что Янус запрограммирован наказывать повторяющиеся действия и Шена он забрал потому, что тот всегда двигался одинаково.
Уже оформившуюся гипотезу проверить нетрудно. Следователи наметили несколько маршрутов через шестеренчатый механизм и много раз прошли строго по ним, наблюдая малейшие изменения символов. Как только те менялись, люди тут же изменяли траекторию. Опасная работа. Потому Перри заботился о том, чтобы добровольцы, вызвавшиеся работать в Пасти, награждались немалым количеством лишних рационов и киловатт-часов.
Последовали новые инструкции. Работающим в Пасти и везде, где поблизости находились спиканские машины, предписывалось никогда не повторять одни и те же траектории в одну смену, запомнить характерные конфигурации символов и наблюдать за ними. Кое-кто вырезал игральные кости из лишнего утеплителя от скафандров, сунул их в прозрачные пеналы и прикрепил к поясу. При планировании маршрута люди кидали кости, внося элемент случайности, даже если приходилось идти в два раза дольше.
Кажется, меры подействовали. Никто не знал, стоит ли избегать повторений в куполах и жилищах в Пасти и вокруг нее – ведь там Янус никому не навредил, – но большинство решило перестраховаться. Находясь внутри, они костей не бросали, не старались избегать повторений, но приобрели привычку каждые несколько дней переставлять мебель и аппаратуру. На ледовой же шапке, в куполах и туннелях Крэбтри, жизнь протекала нормально. Перри не видел нужды подвергать дополнительному стрессу людей, и так вынужденных справляться с невзгодами и неуверенностью. Если уж Янус пока не трогал их, то, скорее, не потревожит и в будущем. К тому же машины лежали в нескольких километрах внизу, невидимые под колоссальной тяжестью льда.
Но когда Перри выезжал один далеко от Крэбтри, эта зыбкая уверенность испарялась быстро. Он словно воспринимал себя рецепторами машин: единственный движущийся объект, следующий прямой линии сверхпроводящего кабеля. А внизу, подо льдом, машины будто ожидают момента, когда он перейдет некую границу повторяемости. Он успокаивал себя, говоря, что машины не достанут его через лед, но тут же другая часть его «я» напоминала: на Янусе ни в чем нельзя быть уверенным.
Потому, едва покинув Крэбтри, Перри уводил трактор от кабеля и ехал наобум, трясясь и дергаясь, – дорогу обработали только вдоль силовой линии. Когда терпение иссякало, он поворачивал назад, к ней, стараясь не упускать ее из виду. Иногда трактор отъезжал слишком далеко и терял дорогу.
Так получилось и на этот раз. Линия не показывалась очень долго, а когда показалась, шла совсем не под ожидаемым углом. Перри подумал, что мог по ошибке незаметно пересечь ее и теперь ехал назад, в Крэбтри. По идее, купол уже должен был показаться.
Перри даже хотел повернуть, когда лучи прожекторов высветили купол на фоне горизонта, отороченного вздыбленным льдом. Цель видна, можно наподдать газу. Трактор подпрыгнул на ухабе, на один леденящий душу момент потеряв контакт с поверхностью. На максимальной скорости трактор выдавал одну седьмую первой орбитальной Януса. Вождение на нем было искусством, каким Перри и не надеялся прилично овладеть. Теперь же глава шахтеров выбивался из сил, стараясь исполнить задание как можно скорее. Машина преодолела оставшееся расстояние и, дернувшись и проскользнув немного, остановилась у бесформенного, похожего на кусок теста, слабо светящегося основания купола. Близ него лежали два поддона для оборудования, но других машин видно не было. Перри вышел из трактора, стер иней с лобового стекла. Вокруг простиралась тьма, светились только купол и машина. Крэбтри исчез за горизонтом уже часы назад. Приемник в скафандре должен был принимать сигналы с транспондеров, но слишком много их отказало в последнее время. Без указывающей путь линии кабеля Перри не смог бы найти дорогу назад. Где-то в глубине сознания и так сидела боязнь потеряться и блуждать в кромешной мгле Януса, пока в скафандре не кончится энергия либо кислород.
Интересно, как долго Белла привыкала к подобному ужасу?
Купол был из стандартного набора для работы на кометах. Его зафиксировали камнепеной и добавили слой изоляции. И в том и в другом не было необходимости – разве что ради спокойствия. Уровень радиации на корме Януса был куда меньшим, чем в глубоком космосе, – большинство высокоэнергетических частиц летело медленней бывшего спутника. Даже гамма-излучение сдвинулось по частоте в рентгеновский диапазон. К тому же на корме не приходилось тревожиться о пролете сквозь межзвездный газ либо пыль. Вакуум здесь, наверное, был чистейшим в Галактике.
Перри поднял с задней площадки трактора коробку припасов и пошел к шлюзу. Там гость подождал, пока его скафандр обменяется сообщениями с замком, затем включил голосовую связь с куполом.
– Белла, это я, Перри. Можно войти?
Пришлось долго ждать, прежде чем ему ответил сухой, отрывистый, хриплый голос, в котором звучали и надежда, и подозрение:
– Перри?
– Белла, позволь мне зайти. У меня есть кое-что для тебя.
Красный огонек над шлюзом сменился зеленым. Насос долгое время выравнивал давление, а когда выровнял и Перри снял шлем, воздух показался застоялым и разреженным. Да, нужно полностью перебирать все системы купола. Ремонтировать. Но это значит, Беллу придется на неделю вывозить отсюда. Светлана не согласится на это никогда.
Дверь отъехала, открыв внутренности купола – единственную комнату, разделенную на части бумажными перегородками. Лампы светились тусклым золотом – их мощность уменьшили до предела. Жилищу Беллы уделялись скудные крохи энергии – ровно столько, чтобы не дать ей погибнуть. Сверхпроводящий кабель до жилища был старым, негодным для связи с Пастью и поддерживал лишь малый ток. Перри знал это, но все равно поразился скудости питания. А еще больше поразился, увидев Беллу, выходящую из сумрака за прорванной бумажной перегородкой. Бывший капитан выглядела иссохшей и старой, будто прошли десятилетия, а не три года с посадки на Янусе.
– Белла, – выговорил он, стараясь улыбнуться.
– Зачем ты приехал? – спросила она. – Я ведь знаю: она не хочет, чтобы со мной хоть кто-то поддерживал контакт. В особенности ты.
Перри поставил ящик на пол.
– Можно мне присесть?
– Делай что угодно. Здесь все твое.
Он примостился на коробку и осмотрелся. Глаза нехотя приспосабливались к полумраку. Помещение было обставлено до крайности скудно. Белла и не пыталась сделать его уютней. В придвинутом к стене ящике – еда в серебристой обертке. Большая часть не тронута. Белле привозили пищу и воду, временами Райан Эксфорд либо кто-то из его команды медиков приезжал обследовать изгнанную. Иногда ремонтировали насос. И все. Больше не являлся никто. Даже прежние союзники.
Дважды ее пытались увезти из тюрьмы – неудачно. Без помощи Аша Меррея заговорщикам-спасателям приходилось использовать старые, отслужившие свое скафандры, нуждающиеся в ремонте. В первый раз Ник с соучастниками прошли полдороги, но затем неполадки заставили их вернуться в Крэбтри. Саул Регис едва выжил, и Светлана решила не наказывать его слишком строго. Но вскоре после выхода из-под ареста Ник снова отправился спасать, уже один, и сумел добраться до Беллы. Но вернулся он с пустыми руками – и прямо к встречающим его приставам Отдела юстиции.
Никто не знал, что произошло между Ником и Беллой и почему Ник вернулся один. Но Перри, зная ее, мог предположить: она отказалась вернуться, не будучи официально выпущенной из тюрьмы. Белла наверняка понимала, что ее влияния не хватит для захвата Крэбтри демократическим путем либо силой. К тому же поселение сейчас в таких стесненных обстоятельствах, что новый кризис власти может погубить его. Ради своего экипажа Белла предпочла остаться в заточении.
Тэйла арестовали и посадили под замок.
Перри попросил ослабить Белле режим, но Светлана, наоборот, усилила охрану, сократила визиты, урезала энергию на тридцать процентов, так что изгнаннице приходилось долгие часы сидеть в темноте. Доступа к «Шипнету» у Беллы не было, и ей оставалось добывать скудные крохи информации при редких встречах с посетителями. А Светлана требовала сводить разговоры к абсолютному минимуму, требующемуся для практических нужд: привезти еду, починить купол, проверить здоровье.
Перри предполагал, что большей частью Светлану слушались. За исключением доктора и его медиков, Беллу посещали только те, кто не поддержал ее при расколе. Открытых ее сторонников не пускали к ней никогда.
Белла уселась на другой ящик, бессильно уронив руки на колени. Одежда на ней была в три-четыре слоя, но Линд все равно выглядела исхудавшей. Раньше она никогда не носила таких длинных волос – теперь почти сплошь седых, лишь с парой проблесков прежней рыжины, спутанных и неряшливых, прилипших кольцами ко лбу.
– Зачем ты приехал? – спросила она, теребя ожерелье из акульих зубов, пожелтевших от грязи.
Перри залез в поясную сумку и вытащил маленькую картонную коробку.
– Кому-то повезло найти. Мы уж думали, не осталось ничего.
Он дал ей сигареты. Она на мгновение заколебалась, впившись в него взглядом, подозревая ловушку. Но потом все же протянула костистую руку, схватила пачку, неуклюже разодрала и уставилась на аккуратные рядки белых цилиндриков.
– Она знает, что ты приехал сюда?
– Конечно.
– Перри, ты ведь не проделал такой путь лишь для того, чтобы угостить меня сигаретами?
– Да, не только для того, – подтвердил он, а затем, вспомнив, выудил из поясной сумки зажигалку.
Он протянул ее Белле, молча наблюдал, как она торопливо закурила и высосала сигарету до фильтра.
– Что-то не так. Ты бы не стал ехать в такую даль, если бы все было нормально.
Эта мысль, казалось, доставила ей злую радость, хотя узница не могла не понимать, что ее выживание целиком зависит от благополучия Крэбтри.
– Ну и что такое? Расскажи мне!
– Да ничего такого. Дела так себе, но лучше, чем мы предполагали год назад. Работы в Пасти…
Он осекся, вспомнив, что Белла вряд ли знает хоть что-нибудь о чудовищном часовом аппарате, крутящем шестерни в Янусе. Но разве будет вред, если она и узнает пару деталей?
– Мы нашли способ забирать энергию у спутника. Еще кое-что нужно доделать, но ничего принципиально важного.
– Я заметила перебои с энергией. Здесь становится так темно и холодно, – произнесла она, и по ее телу пробежала дрожь. – Ты не поверишь, как здесь становится темно и холодно.
– Нет. Я поверю, – тихо сказал Перри.
– Вы потратили десятки миль сверхпроводящего кабеля, чтобы загнать меня сюда. Ведь всегда можно перевезти меня в Крэбтри, а линию использовать по назначению.
Она расплющила окурок о крышку ящика.
– Или просто позвольте мне умереть.
– Увы, ни то ни другое нельзя, – произнес Перри не без сочувствия. – Линия уже почти не годна ни на что. Полезной нагрузки на нее не дашь, энергию от Пасти она не проведет.
– Ее можно использовать в другом месте.
– Ты не можешь вернуться в Крэбтри. Во всяком случае, не прямо сейчас. Может, однажды… когда все повернется к лучшему…
Белла засмеялась – резкий, хриплый, похожий на отрыжку звук, будто в ее горле застрял камень.
– Света никогда не пустит меня назад.
– Мне жаль, что дошло до такого. Очень.
– Ты еще с ней?
– Да, – ответил он настороженно.
– Она не простит тебе разговора со мной.
– Возможно. Но мы помиримся со временем. Она сама разрешила мне приехать, так что едва ли может винить меня за разговор.
– Крэйг Шроуп тоже разрешил? – осведомилась Белла, зло сощурившись.
– Шроуп не участвует в принятии таких решений, – ответил Перри, не глядя ей в глаза.
– А-а, я слышала. Он ушел в себя. Кататония, стрессовая реакция, ступор. «Глубокая шахта» была его жизнью. «Глубокая шахта» спустила его в унитаз. Такое может сломать человека, даже настолько твердолобого робота, как Шроуп. Я права?
– Обсудишь это с Райаном.
– А, это всего лишь визит к доктору?
Перри похлопал по крышке ящика, на котором сидел.
– Здесь легкий «Орлан». Если ты согласишься сопровождать меня, надевай его и поедем немедленно. Я привезу тебя в Крэбтри на шесть часов, потом завезу обратно.
– Шесть часов?
– Это много. Ты успеешь поговорить с ним, а после Райан проверит тебя.
– С кем? – спросила она, прищурившись снова.
– С Джимом Чисхолмом.
Она едва заметно кивнула, и Перри понял: Белла не забыла ничего, ни малейшей детали.
– Не думала, что он еще жив. Казалось, Джим не протянет и пары недель, не говоря уже про годы.
Она посмотрела Перри в глаза, и впервые он ощутил себя в присутствии прежней Беллы. Хотя ощущение ушло почти сразу.
– Как он?
– Могло быть и лучше.

* * * 

Белла надела скафандр и покинула тюрьму. Скафандры поддерживали коммуникацию, так что Перри постарался посвятить Беллу в текущие дела по ходу долгого путешествия в Крэбтри, в то же время пытаясь вести трактор вдоль кабеля, надеясь поскорее увидеть впереди огни Высокой Башни – бывшего «Хохлатого пингвина».
Как оказалось, Белла кое о чем знала больше, а кое о чем – меньше, чем он ожидал. Очевидно, не все визитеры ограничивались лишь сменой баллонов и проверкой давления. Но знания были неполны. Так, Белла знала о Ване Жаньмине и его героических попытках вдохнуть жизнь в наноплавильный котел. Она знала кое-что о работе Орфии и Гомберга по расшифровке спиканских символов, но совсем ничего о Пасти и об исследованиях лавовых линий. Не подозревала Белла и о том, что Джим Чисхолм еще жив.
– У Вана на корабле оказались китайские лекарства, и намного лучшие, чем любые доступные Эксфорду. Так что мы смогли задержать развитие опухоли.
– Но не остановить.
– Нет. Этого не смогла и китайская медицина. Ван сказал, что это всего лишь экстренное средство, даже не лучшее из их арсенала.
– Слишком поздно сокрушаться об их арсенале. Думаю, мы могли ошибаться не только насчет китайцев, но и насчет спикан.
Перри принялся расспрашивать о том, что она имела в виду, но Белла не сказала больше ни слова о спиканах. И он размышлял об этом с тревогой до тех пор, пока на горизонте не показался Крэбтри. Сперва появилась Высокая Башня с массивным колесом жилых отсеков наверху, потом окраины с прямоугольными котлованами, где добывали для производства воды лед. На Башню не тратили энергию попусту, высвечивая ее, но ее контуры и так неплохо обозначались светом из окон и россыпи куполов внизу. Растяжки ее поблескивали серебристой синевой, будто лунные отсветы на паутине.
– Впервые это вижу, – проговорила Белла с благоговением в голосе.
– Это наш дом.
– Он даже не выглядит теперь кораблем. Если мы не знаем… – Белла умолкла, очевидно прервав себя на полуслове. – Сколько сейчас людей в поселке?
– Сто сорок шесть – на пять человек больше, чем во время посадки.
– Дети! – выдохнула Белла так, будто это слово было заклинанием либо клятвой, какие стоит употреблять очень редко и осторожно. – Как… как они?
Перри повернул, минуя каньон, у дальнего конца которого робот вырезал лазерным лучом ледяной блок.
– Кажется, в порядке. Мы особо заботимся о них. Не допускаем никакого риска.
– Тут детям не место.
– Мы прилетели сюда жить. А дети – часть жизни. – Он снял руку с баранки и указал на Башню. – Они проводят много времени там, в центрифуге. Шесть часов в день, полтора g . Расходуем много энергии, но им нужно больше гравитации, чем может дать Янус.
– Помогает?
– Райан говорит, развитие костей идет нормально.
– Он не педиатр.
– Райан учится, – заверил Перри и вовремя положил руку на баранку, вырулив на дорогу под лед, в лабиринт тоннелей под Крэбтри. – Этим мы все занимаемся изо дня в день: учимся по мере сил. Кстати, а что ты имела в виду, говоря тогда, что мы можем ошибаться насчет спикан?
Но Белла проигнорировала вопрос, и оба молчали, пока трактор заезжал в гараж – пещеру с потолком и стенами в разводах торопливо наляпанной камнепены. Там стояли, сбившись в кучу, трактора и роботы. Никто не вышел навстречу приезжим. Перри и Белла ступили в большой шлюз, загроможденный деталями машин.
– Я рада, что вы назвали поселок в честь Тома, – сказала Белла, пока насосы выравнивали давление. – Мы поступили с ним очень скверно.
– Они поступили с ним скверно, – вежливо поправил Перри.
– Нет, мы, – с усилием проговорила она. – Причем все мы. Включая тебя. Включая меня.
Она ударила каблуком в пол.
– Это наше искупление.

* * * 

Райан Эксфорд все еще занимал свой прежний медицинский отсек на одной из двух центрифуг Башни. Когда Перри привел Беллу, доктор работал в отсеке один и лампы были на минимальной мощности. Доктор оторвался от микроскопа и встал со стеклянной пластинкой, вымазанной желтым. Одет он был в мятый зеленый халат, руки – в белых перчатках.
– Привет, Белла! Рад снова видеть тебя здесь.
Эксфорд выглядел постаревшим, но это не удивило и не встревожило Беллу. Она видела его много раз в течение своего заточения и догадывалась, насколько тяжело ему приходилось работать после посадки. Перед началом погони за Янусом он был моложаво выглядящим сорокачетырехлетним мужчиной, а сейчас походил на старика под шестьдесят, изнуренного многими десятилетиями переутомления. Прежняя редкая проседь в волосах сменилась почти снежной белизной.
– Полагаю, у меня не хватит времени стать надоедливой гостьей, – предположила Белла.
– Шесть часов – лучше, чем ничего. И мы можем использовать их максимально продуктивно. Разве нет?
Она оперлась о шкаф. В отсеке была даже не полная гравитация, – очевидно, вращение центрифуги замедлили ради визита заключенной. Но и такая тяжесть давалась нелегко после практически трех лет невесомости. Пришлось отдышаться, прежде чем заговорить снова.
– Перри сказал, что ты переквалифицируешься в педиатра.
– И в повитуху, – подтвердил Райан, смущенно улыбаясь. – И не только я. Ведь еще Джагдип, Томас, Джуди… Гэйл.
Томас Шен и Гэйл Симмонс поддержали Светлану во время раскола. Белла подумала, что, наверное, Райану стоило немалого труда удержать вместе команду медиков. Не из-за попыток ли залатать эту прореху прибавилось столько морщин на лице врача?
– Перри сказал – сейчас в колонии несколько детей.
– Да. И еще один на подходе. Знаешь, мне не следовало бы рассказывать тебе, но про это знают все в Крэбтри. Светлана беременна.
– Рада за нее.
– Думаю, вряд ли к тебе дошло известие о том, что она потеряла ребенка. Дочь. Я сделал что мог, но…
Эксфорд запнулся, будто внезапно запершило в горле.
– Мне жаль, – проговорила Белла и на мгновение в самом деле позволила себе пожалеть бывшую подругу.
– Они назвали ее Надеждой. И она родилась мертвой. Да уж, хуже не придумать.
– Райан, ты не против, если я сяду?
– Я бы даже настаивал на этом.
Пока она устраивалась на стуле, Райан положил на стол предметное стекло, сдернул перчатки и потянулся за флекси. Повозился с компьютером ровно столько, сколько требовалось для поисков файла с данными Беллы.
– Как ты со времени последнего осмотра?
– Всяко лучше Крэйга. – Она вяло улыбнулась и посмотрела на кушетку рядом с доктором, где лежал Крэйг Шроуп.
– И жалоб нет? Ничего не беспокоит? – спросил он, глядя на нее пытливо и ободряюще.
Ступнями она ощущала мерный рокот центрифуги – словно ехала на карусели.
– Да, ничего стоящего упоминания. Порой я просыпаюсь с криком, потому что мне кажется, что снаружи чудовища и они пытаются пробраться в купол. Иногда я обнаруживаю себя стоящей в шлюзе, нагишом и уже на полпути наружу. В другой раз нахожу что-нибудь острое и хочу убить себя.
– У всех бывают скверные дни.
– Это не скверные мои дни. Это лучшие.
Он нацарапал заметку во флекси, держа стилус, как учат хирургов держать скальпель: четырьмя пальцами на стержне, будто скрипичный смычок.
– Но ведь что-то останавливает тебя. Не дает покончить со всем.
– Долг. Я не могу оставить нашу миссию – и мою ответственность за нее.
– Твоя ответственность закончилась, когда Светлана захватила власть.
– Нет, не закончилась, – ответила она тихо. – Но стала тяжелее. Я ушла мирно, потому что это было единственным способом позволить людям Светы простить противников и снова работать с ними. Единственным средством залечить раскол.
– Но у тебя же не было выбора. Изгнать тебя решила Света, а не ты.
– А я согласилась. – Белла стиснула кулак и прижала его к сердцу. – Хотя это не значит, что мне понравилось ее решение.
Эксфорд поставил флекси на стол. Белла заметила, что дисплей выцвел, его испещряли шестиугольнички мертвых ячеек иридофоров.
– Знаешь, у тебя немало друзей в Крэбтри. Почти половина его населения. Многие из перешедших к Светлане сделали это только из-за Перри. А ты же знаешь: Перри хорошо относится к тебе.
Она кивнула, вспомнив принесенные им сигареты.
– Последние два года мы пытаемся добиться послаблений для тебя. Но пока у нас не очень получается. Да, Белла, мне следует начать тестирование.
Она не обратила внимания на его слова, протянула руку, потрогала лицо Шроупа. Затем попробовала повернуть голову Крэйга и заглянуть в глаза. Напрасно – он одеревенел, будто труп.
– Крэйг, я однажды сказала тебе плохое. Ты знаешь, что именно. Я извинилась тогда, но ведь этого мало. Я хочу извиниться снова. Я хочу, чтобы ты знал: все же ты хороший человек. Ты ведь еще можешь вернуться к нам.
Его голова чуть заметно двинулась под ее рукой. Но он так и не посмотрел на Беллу. Она выпустила его и встала.

* * * 

Эксфорд работал быстро: анализ крови, проверка плотности костей, полученной дозы. Не считая вымывания кальция из-за малой гравитации, Белла была практически здорова. У нее в куполе имелся тренажер, и она завела обычай постоянно использовать его, даже в самые скверные дни. Она может лишить себя жизни по своей воле, но не позволит забрать ее Янусу.
Белла ненавидела сделавшийся кораблем спутник и не желала поддаваться ему.
Когда проверка закончилась, Эксфорд усадил гостью в тихом закутке отсека и рассказал про Джима Чисхолма.
– По-моему, в сознании он останется всего неделю, от силы две. Глиобластома интерферирует с нормальными функциями мозга: проникает в одни его отделы, стискивает другие. Забирает у них кровь и питательные вещества. У Джима острая артериальная и венозная гипоксия. Бластома буквально морит его мозг голодом. Продукты ее метаболизма мешают химической регулировке мозга. За последние полгода я видел несомненные признаки фокальных нервных поражений.
– Поражений чего?
– Язык, понимание, пространственное ориентирование, – принялся перечислять Эксфорд, загибая пальцы. – Все это далеко не на прежнем уровне. Конвульсивные припадки делаются все сильнее, и лекарства уже не слишком помогают.
Эксфорд выпрямился и попытался оптимистично улыбнуться.
– Однако сегодня – хороший день. Джим это знает, и я знаю. Потому Перри и отправился за тобой.
– Чтобы я могла попрощаться с Джимом?
– Думаю, и поэтому тоже.
– И как Света позволила это?
– Джим захотел поговорить с тобой. Она не смогла отказать ему в такой просьбе.
– Ох и скрипела она зубами, наверное.
– Светлана всегда любила и уважала Джима. И перестала бы уважать себя, если бы ответила «нет».
– Что, он всего лишь захотел увидеть меня в последний раз, и все?
– Узнай у него сама. С глазу на глаз.

* * * 

После посадки на Янусе Эксфорд расширил медицинский отсек, забрав под него ближайшие помещения. Белла подумала, что теперь у него куда больше пациентов: не только дети и беременные женщины, но и все те, кто раньше решил отложить лечение болячек до возвращения на Землю – а запущенное обострилось. Доктор отвел Джиму Чисхолму отдельную каюту, украшенную комнатными цветами и картинами. Каюта была чистой, но потрепанной: зеленые плитки на стенах и потолке были местами обколоты, на полу виднелись намертво въевшиеся пятна.
Одну стену покрывал экран, испещренный мертвыми иридофорами, будто лист – плесенью. На экране открытого портала «Шипнета» красовалось продольное сечение человеческого черепа, какое получается при рентгене либо ультразвуковом сканировании, с обозначенными бледно-синим цветом костями, тканями и жидкостями, с белым надписями и обозначениями поверх них. Белла различила опухоль, притаившуюся в углу, словно циклон в Мексиканском заливе. Она выглядела на треть больше, чем когда Белла ее видела в последний раз. И злее.
Когда доктор с гостьей вошли, Гэйл Симмонс, склонившись над пациентом, поправляла желтовато-коричневый медицинский браслет. Он казался нелепым, слишком большим украшением на исхудавшей руке умирающего.
– Оставайся с ним, сколько захочешь, но не утомляй его, – предупредил Эксфорд. – Тебе не нужно покидать Крэбтри немедленно. Я всегда могу придумать новые анализы, срочно необходимые для тебя.
– Спасибо, – выдохнула Белла, сжав его руку.
Когда она приблизилась, Гэйл отошла от кровати. Белла заметила на шее медсестры странную коллекцию ярких пластиковых фигурок на нейлоновом шнурке. Гэйл прошептала что-то доктору, и оба скрылись за дверью, оставив Беллу наедине с пациентом.
Вначале показалось, что Джим в коме либо задумался, не замечая ее присутствия и уставившись в потолок. Белла подошла ближе и уже хотела заговорить, когда Джим чуть повернул голову:
– Белла, спасибо, что пришла ко мне.
– Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя.
Он нащупал свои очки-полумесяцы, прицепленные на эластичном шнурке к шее. Интересно, многое ли известно Джиму? Белла сперва решила рассказать ему про попытку общения со Шроупом, но передумала. В конце-то концов, Крэйг не сказал ни слова.
– С тобой нормально обращаются? – спросил Чисхолм.
– Я видела только Райана и Перри. А они всегда ко мне добры.
– Это хорошо. – Он кивнул.
Принимая во внимание его состояние, наверняка кивок потребовал от него титанических усилий.
– Они славные люди, Перри с Райаном. Нам бы побольше таких.
– Думаю, у нас их много. Тот факт, что создано поселение и оно живет, работает…
– Да, это достижение. Тебе рассказывали про строительство в Пасти?
– Хотела бы я участвовать в нем. А то пока я просто обуза для колонии. Света засунула меня подальше, словно пару старых туфель, какие не хочет видеть больше.
– Я указывал ей на возможную пользу от тебя. Даже безо всякой формальной власти ты была бы очень полезным советником. Но Света не желает слушать.
– Нам, как никогда, нужно единство.
– Так я и сказал ей. Хуже то, что, как я думаю, она и сама видит пользу от тебя. Светлана, может, и гордячка, но уж точно не дура.
– Да, это верно, – согласилась Белла невесело.
Чисхолм долго смотрел в потолок, словно заблудившись взглядом в мозаике выщербленной и выцветшей плитки.
– Я по-прежнему верю, что ты можешь принести пользу колонии. Потому и захотел увидеться с тобой. Наверное, Райан сказал тебе, что у меня осталось немного времени. Еще недавно меня беспокоили лишь головные боли и я ощущал давление за глазами. А теперь чувствую себя иначе. Будто в другой комнате, другом месте. В памяти всплывает очень странное, а сны еще странней – и я вижу их наяву. Все кажется таким ярким. Смотрю на плитку и будто проваливаюсь в бесконечность. Я всегда любил Мингуса, но сейчас слышу в его музыке то, о чем и не мечтал. В нем раньше виделось море, а теперь – океан: глубокий, таинственный, чудесный. Я могу плыть в Мингусе целую вечность.
Белла посмотрела на изображение мозга.
– Тебе нравится смотреть на это? Или оно здесь ради меня?
– Нет, тебя бы я радовать подобным не стал. Мне нравится наблюдать свою погибель.
Наверное, ее лицо невольно выдало отвращение – судорогой, сокращением мышц.
– Белла, это мое чудовище. Я имею право знать его в лицо.
– Конечно, – согласилась она смущенно.
– Оно убьет меня. Райан говорит – уже скоро. Но меня до того заморозят. Я уже дал согласие. Превращусь в «ледяного ангела», как Майк Такахаси. Когда припадки станут неконтролируемыми, я позволю убить меня.
Белла кивнула, а что тут скажешь?
– Думаешь, разницы нет? Ну да, смерть есть смерть, и все равно, заморозили тебя потом либо сожгли.
– Не говори так. Если Райан заморозит тебя, то, возможно, тебя смогут оживить, когда вернемся домой.
– Дома не существует. Белла, уже – будущее, что бы календарь ни говорил нам. И уж лучше нам ехать на этой штуке до конечной остановки.
– И что будет, когда мы попадем туда?
Чисхолм закрыл глаза и заговорил очень тихо:
– Белла, мне нужно кое-что сказать тебе. Потому я и заставил тебя ехать ко мне.
– И что же? – спросила она, заинтригованная.
Его губы сложились в лукавую улыбку.
– Никто больше не услышит этого от меня. Даже Райан. И уж во всяком случае, не Света. И рассказываю, чтобы дать тебе кое-что недоступное и неизвестное ей.
– Зачем? – выдохнула она.
– Потому что однажды Света придет к тебе за этим. У тебя окажется то, в чем нуждается она, и ты сможешь диктовать условия.
– И как мы обе узнаем, когда это «однажды» наступит?
– Вы узнаете, – сказал Джим с той же лукавой усмешкой. – Уж поверь мне – узнаете.

* * * 

Крошечная искорка поползла от светлого пятна – Крэбтри – в необъятную тьму, окружавшую поселение. Из окна на самом высоком ярусе башни, над центрифугой, Светлана наблюдала за тем, как трактор, покачиваясь, уходит вдаль, уменьшаясь и тускнея, – пока вовсе не скрылся из виду. Лишь тогда она позволила себе расслабиться.
Последние шесть часов она изнывала и не находила себе места. Эта женщина снова явилась сюда, в дом, выстроенный Светой с таким трудом. Не было выбора – пришлось допустить ее возвращение из изгнания, пусть и столь кратковременное. Привезти ее Светлана послала Перри. Он же свой и не станет болтать с ней зря. К тому же еще и Райана с медиками потребовалось вовлечь. Остается лишь полагаться на их умение хранить тайну. Но никто другой не должен узнать о том, что изгнаннице позволили ступить в Крэбтри и разрешили поговорить с умирающим Чисхолмом.
– Для нее изгнание – пытка, – заметил Эксфорд, стоящий позади Светланы и чуть справа, так что она видела его отражение в стекле: зеленый халат, флекси под мышкой.
За его спиной, с уменьшенной яркостью, чтобы не мешать наблюдению из окна, на всю стену проецировалась передача с Пасти в реальном времени: чудовищные шестерни, динамо-машины, залитые светом многочисленных прожекторов. Люди в скафандрах, крохотные по сравнению с огромными механизмом, стояли среди переплетения кабелей толщиной в ногу. Там, внизу, не ощущалось недостатка энергии, пусть ее и сложно было направить в Крэбтри.
– Я спросила тебя про состояние ее здоровья, а не про твои взгляды на ее наказание.
– Ее хотели изгнать, а не наказать, – ответил Эксфорд резко. – Я помню. Я присутствовал, когда принималось решение.
Светлана сердито отвернулась от окна и встала, уперев руки во вздувшийся живот. Китаец вырастил в котле новую одежду для начальницы – сурового, простого покроя.
– Ты хочешь сказать, она должна купаться в роскоши, пока мы прозябаем и голодаем?
– Я хочу сказать, что ты должна понимать, как именно поступила с ней. Если хочешь помучить – есть способы дешевле и проще. Мы можем привезти ее в Крэбтри втайне от всех – как сегодня, – найти уютную маленькую каморку и закрыть Беллу там, без доступа к окружающему миру. Честно говоря, по-моему, это куда логичней нынешнего положения дел.
– Райан, иди к черту!
– Если ты недовольна моим видением ситуации – можешь уволить меня.
Он был единственным человеком на Янусе, способным критиковать ее в открытую и нисколько не заботиться о последствиях. Света и ценила, и ненавидела его за это. Он был ее совестью.
– Я дала ей флекси. И книги.
– Флекси умер год назад.
– Сейчас у нас нет лишних.
– Сейчас нет. Но год назад, возможно, мы и могли бы выделить один. Но ты отказала мне.
– Ей еще повезло, что мы не казнили ее, как Херрика и Шантеклера. Ты и в самом деле считаешь, что она совершила меньшее преступление?
– Порой, когда я в особо в скверном настроении, считаю, что не меньшее. Но я не позволяю приступам дурного настроения влиять на мои поступки.
– Тебе легко. Ты всего лишь вправляешь кости и принимаешь роды. А мне нужно держать это мирок, чтобы он не рассыпался на части. Белла обязана заплатить – и наказание ее должно быть очевидно всем.
– Она платит, – ответил Эксфорд тихо.
Светлана снова посмотрела в окно, но трактор исчез из виду. Она задвинула штору, спряталась от черноты за стеклом. Казалось, тьма иногда просачивалась, лезла в рассудок, выискивала слабину. Света подумала о Перри там, среди мрака. Скорей бы муж вернулся!
– Если есть что-нибудь… в общем, что сохранит ее… здоровой, – выговорила она, запинаясь.
Если Эксфорд и обрадовался неожиданной победе, то никак не проявил того.
– Есть ряд мер, которые я бы рекомендовал принять. Я составлю записку и подам тебе на рассмотрение.
Светлана долго думала над ответом. Даже ей самой собственное молчание показалось невыносимо долгим. И кажется, толкнуло изнутри в живот – девочка повернулась во сне.
– Хорошо. Но все же она – изгнанница. Мы этого не забудем никогда.
– Конечно.
– Еще кое-что: ты ведь проводил ее к Джиму. Ты был поблизости, когда они разговаривали?
– Нет. Я оставил их наедине.
– Значит, ты не представляешь, о чем они говорили?
– Я врач, а не шпион, – ответил оскорбленный Эксфорд.

Глава 16

Испещренный угрожающими трещинами ледяной утес невероятно высоко нависал над головой. Крупномасштабное скалывание льда происходило теперь гораздо медленнее, чем в первые дни полета Януса, но иногда все же случались большие обвалы. Хотя вероятность обвала именно в тот момент, когда под выпирающим льдом стояла Светлана, была чрезвычайно малой, она все равно тревожилась.
Света оглянулась. Не слишком ли отстали Перри и Ник? Нет – они прямо за спиной. Все уже прошли полсотни метров от приземистого посадочного модуля к раскаленной ленте лавы. Та оранжево сияла, протопив лед, словно полоса пылающего бензина.
С одной стороны поток лавы уходил за горизонт. С другой – утыкался в угловатый, покрытый льдом блок спиканской аппаратуры величиной с офисный небоскреб. В местах, лишенных льда, лава просто плыла над машинами безо всякой поддержки, за исключением тех точек, где потоки входили в Янус либо выходили из него. Отправленные под потоки роботы не зарегистрировали никакой полевой аномалии.
Но с этим потоком произошло странное. Вместо привычной прямой либо плавно изгибающейся траектории, он ломался, сворачивая почти на девяносто градусов. После резкого поворота лавовая жила менялась: обретала розоватый оттенок, истончалась, выглядела перенапряженной, готовой вот-вот лопнуть.
Светлана позволила Тэйлу выйти вперед, указывая путь и двигаясь вдоль маршрута, которым бы потекла лава, если бы не изгиб.
– Только бы линия неожиданно не выпрямилась, – заметила Света.
– Нет никаких причин для этого, – подтвердил Ник. – Может, это еще в списке будущих ремонтов где-то внутри Януса, а может, он просто не знает о неисправности либо не обращает внимания.
– Это из-за льда? – поинтересовался Перри.
– Льда и камня, – ответил Тэйл. – Когда Янус еще парковался у Сатурна, в лед, наверное, врезалась парочка хондритов – небольших осколков пролетавшего метеорита. Когда обвалилась часть навеса, булыжник полетел вместе с ним. Он ударил в лавовый поток как раз в то время, когда по нему проходил транспорт.
С самого начало полета Перри с Тэйлом пытались заполнить неловкие паузы пустой болтовней. Ведь Тэйл и Света по-прежнему не общались, с тех пор как его выпустили из камеры, несмотря на поблажки, которые Светлана неохотно допустила для Беллы.
Поселку было уже шесть лет, а прежняя рознь никуда не делась. Месяцами могло казаться, будто старые обиды прочно забыты. Для многих – тех, кто женился и обзавелся детьми, – оно так и было. Но кое-кто упорно не хотел оставлять прошлое за спиной. Время от времени случалось то, что напоминало: раскол на «Хохлатом пингвине» не забыт и не будет забыт никогда. Даже если смутьяны и не хотели менять власть в Крэбтри, еще остались старые счеты.
Большей частью дело ограничивалось угрозами и запугиванием, но, увы, не всегда. Всякую кажущуюся случайной гибель человека на Янусе следовало оценивать, исходя из прошлого. Мередит Бэгли стала последней по счету жертвой. Она занималась рутинным ремонтом центрифуги, забралась глубоко в механизм, и тут заработала передача. Предварительное расследование установило: были включены не все блоки, гарантирующие безопасность. Похоже, Мередит слишком уж поторопилась закончить работу.
Бэгли знали как аккуратную и умелую работницу, но за ее плечами всегда висело старое дело на «Хохлатом пингвине». Когда Белла за спиной у Светы отправилась проверять сохраненные в техническом отсеке данные по давлению топлива, Мередит помогла капитану. Союзники Светланы рассматривали это как предательство. Большинство их смирилось с ее существованием. В конце концов, чего требовать от неопытной девушки, только что прибывшей на свою первую вахту? Едва ли Мередит могла ослушаться прямого приказа капитана. Хотя и предпочитала ее не замечать. Но это не исключало наличия пары-тройки особо упертых, считавших, что Бэгли не наказали как следует. Фанатиков, решивших, что они выполняют невысказанное пожелание Светы. Уже пошли слухи насчет того, что она не слишком недовольна произошедшим.
Скорее всего, смерть Мередит была именно тем, чем и выглядела: несчастным случаем. Даже прилежные работники допускают промахи, когда не успевают вовремя, а за спиной кто-то орет и подгоняет, требуя запустит центрифугу. Но нельзя отбрасывать даже малейшую возможность убийства. Отдел юстиции должен рассмотреть событие со всех сторон, прежде чем закрывать дело.
Бэгли не была исключением. Всякую смерть расследовали с максимальной тщательностью. Вероятных подозреваемых приводили в Высокую Башню и допрашивали. Это не нравилось никому, и уж точно не помогало загладить былую рознь, но в задачу правосудия не входила психотерапия.
И общаться с людьми, подобными Нику Тэйлу, было ох как нелегко. Он всем объявил о своих симпатиях ясно и безапелляционно, когда попытался вызволить Беллу из тюрьмы. У Светы не было никаких сомнений насчет его лояльности. Но никто на Янусе не провел больше времени, изучая лавовые потоки, чем Ник Тэйл, и накопленное им знание было слишком ценным, чтобы сажать его под замок.
Не впервые Светлана благодарила судьбу за Перри. Хоть с одним членом команды никаких проблем. Приверженцы Линд знали: он щедр и добр к Белле, и потому многое прощали ему. Даже Ник Тэйл расслаблялся в его присутствии, хотя всегда был как натянутая струна, если приходилось общаться с Барсегян. Света же точно знала, что вздохнет с большим облегчением после окончания этой вылазки.
Впереди показался транспорт, застрявший сразу за поворотом потока. Света впервые увидела машину так близко. Обычно они двигались слишком быстро, чтобы разглядеть их невооруженным глазом. Сбитый с курса упавшей глыбой, транспорт остановился внезапно, упершись в выступ спиканской постройки. Форма транспорта была очень проста: пара толстых, ничем физически не связанных дисков. Груз удерживался между ними силовым полем. Но удар повредил его, диски торчали под углом друг к другу. Расплескавшаяся, деформированная лава разбилась на трубочки толщиной в палец. Они гуляли по поверхности диска, будто огни святого Эльма, вырисовывая причудливый узор из борозд бронзового цвета на сером, как олово, металле дисков. За транспортом поток возвращался почти к прежнему пути.
Из разбитой машины высыпался груз. Удерживающее диски поле еще работало – между пластинами мигал и корчился очерченный светом цилиндр. Пластины, кольца и трубы из тусклого материала летали на льду, будто внутренности, вывалившиеся из прорванного грыжевого мешка.
– Думаешь, мы можем так запросто взять их? – заговорил Перри, когда компания остановилась всего в паре метров от рассыпавшихся деталей.
– Полагаю, нам вряд ли что-то помешает, – отозвался Тэйл. – Когда лед стает, думаю, остальные машины поглотят эти детали. А может, они так и останутся лежать поверху слоем мусора, как омертвевшая кожа.
Перри повозился с визором, опуская и поднимая фильтры.
– Другой транспорт шел по этой линии?
– С тех пор как свалился хондрит – нет. На этой линии и не было никогда большого движения. Может, раз или два в неделю. Если транспорт пошел по другой линии, мы вряд ли заметим разницу.
– Есть предположения насчет того, из чего сделаны эти штуки?
– Трудно сказать до тех пор, пока не привезем образчик в лабораторию Вана.
– Выглядит как металл, – заметил Перри. – Похоже на свинец. Мой скафандр не регистрирует повышения фона. Наверное, оно не радиоактивно.
– Или скафандр неисправен, – добавила Светлана.
– Да, и это возможно, – согласился Перри и выдавил смешок. – Думаю, надо прихватить кое-что с собой. Попробуем?
– Я бы послал сначала роботов, – предложил Тэйл. – Если это ловушка либо нечто нам не предназначенное или ядовитое – пусть уж лучше рискуют машины.
– Не знаю, сможет ли Саул выделить роботов в ближайшие дни, – заметил Перри.
– Да брось ты, неужели у него все настолько критично? Я думал, у него просто политика такая, чтобы мы уважали его больше.
– Критичней некуда.
За последние несколько месяцев поломки и несчастные случаи слишком сильно проредили парк роботов. Сложные приборы, такие как платы с микропроцессорами, требовали таких же по сложности чертежей. Для большинства агрегатов подобных чертежей не нашлось. Ван старался изо всех сил, дополняя встроенные библиотечные файлы наноплавильни попытками разгадать схемы, но до сих пор у него так и не вышло ничего работающего.
– Думаю, теперь у тебя есть весомый аргумент. – Тэйл указал на рассыпавшийся груз. – Это же сырье. То самое, долгожданное.
– Я посмотрю, что Саул сможет выделить для тебя, – пообещал Перри.
– С какой стати нам ждать решений Саула? – осведомилась Света. – У нас нет времени. Нам нужно знать, годятся ли находки в дело. Если да, то необходима стратегия по их добыче.
Затем она шагнула вперед.
– Света! – воскликнул муж.
Но та уже встала на колени, сунула перчатки под ближайший темно-серый брусок.
– Вроде все нормально. Пальцы не покалывает, никаких странных ощущений. Кажется, просто брусок очень твердого металла. Так, двинулся… ого! – Она присвистнула. – Черт, он тяжелый! Думаю, куда плотнее всего, что мы используем.
Перри с Ником встали по обе стороны от нее, встревоженные, но и крайне заинтересованные. Она же дергала до тех пор, пока не выдернула брусок изо льда. Поднять его оказалось легко, хоть он и ощущался куда более тяжелым чем все, что только доводилось поднимать Свете на Янусе.
– Будто я тяну бетонный блок, – поделилась она наблюдением. – Страшно и подумать, сколько бы оно весило при g . Тут тонны!
– Поосторожней! – предупредил Тэйл. – Тогда у него и инерция на тонны. Если упадет на ногу, ты очень даже почувствуешь.
– Соберите несколько этих штуковин, – приказала Света. – Загрузим в «Крестоносец» сколько сможем. И укладывайте тщательней, не размозжите все к чертям!
Поначалу все нервничали, будто дети, крадущие яблоки из сада. Но после трех-четырех переходов к модулю – всякий раз до новому пути, чтобы не включились индикаторы повторных движений, смонтированные на скафандрах, – поняли: Янусу безразлично то, что делается с просыпавшимся грузом. Только опасение подходить слишком близко к силовому полю, удерживающему остатки деталей, помешало забрать их все. Пусть этим позже займутся роботы.
Когда модуль стартовал, унося тонны серого сокровища, компания не смогла сдержать ликования. Света позвонила в ясли и поговорила с дочерью, занятой рисованием, – они вместе с Дэнни Мэйр совали пальцы в краску и вдохновенно ее размазывали. Дэнни с Эмили были одногодки и, казалось, общались между собой непостижимым для взрослых образом. Эмили поднесла к камере свое последнее творение: желтые и оранжевые лапы – наверное, цветы – и продолговатое синее пятно наверху – должно быть, небо.
Эмили никогда не видела ни неба, ни цветов.
Светлане захотелось расплакаться, но она сдержалась. Затем она позвонила Дениз Надис, чтобы в Крэбтри приготовились их встречать.
– Как только прибудем, пусть Ван займется нашей добычей. У нас хватает энергии, льда – хоть отбавляй. А теперь, вполне возможно, у нас появится сырье.
– Это хорошо, но давай не будем увлекаться, – заметил Перри, когда она закончила переговоры. – На этот раз нам повезло – если повезло, конечно. Но вряд ли стоит ожидать, что подобные сокровища станут валиться под ноги каждую неделю.
– Это уж зависит от нас, – возразила она. – Янус показал нам, как использовать его материалы. Нам осталось всего лишь повторить. Если с лавовыми потоками может делать такое простой случай – сможем и мы.
Тэйл приоткрыл рот, но так и не сказал ничего.
– Что не так? – спросила по обыкновению наблюдательная Света. – Ты не считаешь, что мы должны брать все, что можно взять?
– Я не из сектантов-идиотов, считающих, что все вокруг священно, – буркнул тот. – Тут вообще ничего священного. В конце концов, это обыкновенная машина. С другой стороны, я в достаточной мере рационалист, чтобы опасаться ответной реакции.
– Пока мы не видели никаких ответных реакций.
– Может, мы еще и не провоцировали как следует. Начни бомбить лавовые потоки – и вдруг перейдешь допустимый порог?
Она тряхнула головой, возмущенная его робостью:
– Возможно, у меня плохо с памятью, но не помню, чтобы я давала разрешение Янусу унести нас прочь от дома. Слишком долго мы ходили на цыпочках и тряслись от страха. Настала пора заставить эту махину работать на нас.
– Света, ты всегда думала как инженер.
Она кивнула и лишь спустя несколько часов поняла, что он вовсе не хотел сделать ей комплимент.

* * * 

Однажды, в середине седьмого года на Янусе, Райан Эксфорд зазвал Свету в медицинский отсек. Объяснять заранее он не стал, но Райан не тревожил по пустякам. После рождения Эмили Светлана лишь изредка общалась с врачом и еще реже после смерти Джима Чисхолма, но по-прежнему свято верила в его профессионализм. Без Джима медицинский отсек стал другим. Оживленней прежнего. Детей-то становилось больше. Но Светлана ощущала отсутствие Чисхолма. Он так долго прожил в отсеке, что оставил своего рода энергетический след на нем.
– В чем дело? – спросила она, когда Райан закрыл дверь за ее спиной.
– Ты просила сказать тебе.
– Что сказать? – не поняла Барсегян.
– Если будут изменения.
– Изменения в чем? – проговорила она, начиная терять терпение.
Истощенное, состарившееся лицо доктора осветилось улыбкой.
– Похоже, ты совсем забыла. Понимаю, он здесь уже столько времени и без каких-либо изменений.
– Крэйг? – выдохнула она изумленно.
На мгновение детская, наивная радость будто сбросила годы, и на Свету глянул прежний моложавый Эксфорд.
– Света, он выходит из ступора. После стольких лет я наконец увидел: в нем просыпается что-то человеческое. Думаю, надежда есть.
– Он разговаривает?
– Так, слово-другое. Иногда выдает и целое предложение. Больше, чем мы ожидали и надеялись.
Светлана удивилась своей радости. На «Хохлатом пингвине» она никогда не общалась со Шроупом помимо работы, а союз с ней был столь очевидно деловым, заключенным ради личной выгоды, что уважения Крэйгу это нисколько не прибавило. Но с тех пор Шроуп стал таким жалким и беспомощным, что она не смогла не пожалеть его.
– А что случилось?
– Время. Которое лучший доктор. Знаешь, в этой пословице есть доля истины. А уж времени у него, поверь, было предостаточно.
– Можно с ним повидаться?
– Ему как раз полезно видеть новые лица. Не исключено, что это поможет ему прийти в себя, – сказал доктор и поднял предупреждающе палец. – Но осторожней! Процесс лишь начался, и я не хочу, чтобы Крэйг снова спрятался в свой панцирь.
Эксфорд проводил ее к каюте, где содержался Шроуп. Подойдя к высокой двери с небольшим окошком, Светлана замялась.
– Райан, может, это не такая уж хорошая идея? Как много ему известно?
– И больше, и меньше, чем ты думаешь.
– У меня вряд ли найдутся хорошие новости для него. Если он верит в то, что мы со дня на день отправимся на Землю…
– В это он не верит, – тихо ответил Райан. – Уж это я смог выяснить. Не нужно смягчать правду. Но лучше выдавать ее понемногу. Постепенно. Шажок за шажком.
– Я осторожно, – пообещала она.
Когда Света вошла в каюту, Шроуп встал. Он сидел на стуле у маленького прикроватного стола, читая книгу – не флекси с текстом, а одну из настоящих печатных книг. Книги стали небольшой и очень ценной библиотекой. Крэйг читал растрепанный, потертый триллер на юридическую тему – «Фирма».
– Привет! – сказал Шроуп, откладывая книгу.
– Я рада видеть тебя, – проговорила она машинально, и слова прозвучали фальшиво даже для нее самой.
В самом деле, рада ли? На «Хохлатом пингвине» он никогда ей не нравился. Света стала презирать его, когда он убедил Беллу снять подругу с должности, а в том, что убедил именно Шроуп, она уже не сомневалась. Но сейчас перед ней стоял не прежний Шроуп, а хрупкое, достойное жалости надломленное существо, распавшееся на тысячи частей и кое-как склеенное в подобие былой формы. Ненавидеть его сейчас казалось излишним, бессмысленно злобным. Если уж можно ненавидеть ребенка, расчетливо обижающего других, и жалеть того же ребенка, захворавшего и лежащего в постели, то уж точно можно посочувствовать человеку, когда-то бывшему Крэйгом Шроупом.
Выглядел он не так уж плохо. Крэйг переоделся из пижамы в нормальную одежду, пусть и всего лишь серую тенниску и белое трико. Волосы отросли, никто, разумеется, их ему не подстригал.
Глаза его были живыми, внимательными.
– Простите, – выговорил он и умолк, забыв то, что намеревался сказать.
– Крэйг, ты не волнуйся так, – посоветовала она негромко.
– Простите за все то… беспокойство, какое я причинил, – проговорил он смущенно.
– Да ничего.
– Нет. – Он явно не знал, куда девать руки. – Мне следовало… – Он покачал головой, изнуренный усилием высказать нужное. – Извините, мне трудно…
– Не торопись. У нас много времени.
– Я подвел вас. Мне следовало собраться, взять себя в руки.
Светлана ощутила себя великодушной и щедрой. Давняя вражда – что она теперь?
– Крэйг, ты никогда не подводил меня. Хорошо, что ты опять с нами!
– Я очень рад вернуться, – сказал он искренне, затем опустился на стул и кивнул на аккуратно заправленную кровать. – Садись. Пожалуйста.
– Крэйг, а ты выглядишь лучше, чем даже расписывал Райан, – заметила Света, усаживаясь.
– Райан добрый.
– Он никогда не терял надежды, что ты вернешься.
– И ты тоже.
Она отвернулась, надеясь, что Шроуп не заметил виноватого выражения на ее лице. Честно говоря, Света перестала надеяться на его возвращение уже давно. Она годами не навещала его, игнорировала менее чем оптимистические доклады Эксфорда. Во время последнего визита просто посмотрела на Крэйга сквозь окошко в двери.
– Я так рада, что ты смог.
Постепенно уверенность возвращалась к Шроупу.
– Твои слова многое значили для меня, – произнес он. – Знаю, вы все думали, что я ничего не слышал, но я слышал. И они в самом деле много значили.
– Это хорошо, – сказала она, зная, что за все визиты ни разу не вымолвила и слова.
Эксфорд всегда говорил, что общаться со Шроупом бесполезно, и Света не видела причин не верить доктору.
– Когда ты сказала, что я все-таки хороший человек… что я должен вернуться…
– Да? – произнесла Светлана, думая о том, что же еще могло прийти в голову Шроупа за долгие годы изгнания из реальности.
– Это помогло. Я услышал. Твои слова дали мне зацепку, показали дорогу.
– Я рада.
– Но я еще не готов для мира за стенами медицинского отсека. Наверное, ты и сама видишь это.
Она поспешно улыбнулась:
– Райан говорит, все еще только началось.
– Но я справлюсь. Я знаю: у меня получится. Я сумел дойти… и назад уже не поверну.
Решимость и сила, прозвучавшие в его словах, изумили Светлану.
– На этот раз я все сделаю как надо. Однажды – не сегодня и, может, не в этом году. Я хочу сделать полезное. Хочу отдать долг Крэбтри.
– Ты ничего не должен нам.
– Я знаю, как тяжело было выживать и строить. И слышал о смертях, самоубийствах. Вы могли позволить мне умереть. Всем от этого было бы легче. Одним лишним ртом меньше. Одними бесполезными легкими. Одним телом, которое нужно согревать.
– Крэйг, мы не обрекаем на смерть беспомощных, – сказала она и вдруг заметила, как дрожат его руки.
– Компания забрала мою жизнь. Мою честь. Я вложил всю мою душу в «Глубокую шахту». А та сожрала ее. Мне никогда не вернуть отобранного, но с твоей помощью могу начать сначала.
– И чего же ты хочешь?
– Служить. И заслужить прощение.

* * * 

Закончив прилеплять флекси к стене, Светлана отошла, наблюдая, как веселятся дети. Они резвились в отгороженной части гимнастического зала, когда-то самого большого помещения на корабле. Гирлянды из цветной бумаги висели от стены до стены, натянутые центробежной силой, имитирующей гравитацию. Гроздьями плыли воздушные шары, колыхались, застревая у вентиляционных отдушин. Часть шариков – изогнутых, деформированных – напоминала животных. Какие-то уже лопнули, к восторгу одних детей и недоумению других. Вана, сделавшего шары и гирлянды, убедили остаться немного дольше и судить конкурс рисунков. Но теперь Ван уже ушел работать к своему наноплавильному котлу. Светлана надеялась, что он вернется, – ведь она приготовила детворе сюрприз. Дети любили китайца. Они как-то чувствовали, что он единственный взрослый на Янусе, непричастный ни к чему злому, произошедшему на корабле. Единственный взрослый, которого любили все.
Праздник устроили в честь Эмили. На девятый год человеческой колонии на спутнике-корабле Светланиной дочери исполнилось пять лет. В комнате была еще дюжина малышей, большинство – младше Эмили. Старшей из родившихся на Янусе, Ханне Офрия-Гомберг, уже исполнилось восемь лет, и она взялась ухаживать за малышами с большим рвением. Теперь она помогала взрослой – Реке Беттендорф – раскрашивать лица детворы. Это были безвредные маркеры, когда-то ими делали пометки на льду для шахтеров. Группа трехлеток превращалась в обезьянок, тигров и зеленокожих космических монстров. Восторг был всеобщий. Света подумал, что, наверное, они были бы счастливы не меньше, просто размазывая по себе краску, безо всяких рисунков. В конце концов, никто из детей не видел настоящего кота, не то что тигра.
– Она такая красивая малышка, – сказала Кристина Офрия-Гомберг, кивая в сторону Эмили. – Твои – волосы и подбородок, глаза и нос – Перри. А выражение на лице, когда что-то не по ней…
– Вылитая я, – согласилась с улыбкой Света. – Да, я заметила.
– Поверить не могу – целых пять лет!
– И не говори. Глянь только на Ханну – она будто взрослая среди малышей.
– Когда прилетим к Спике, Ханне исполнится уже одиннадцать, – вполголоса сказала Кристина, а Ханна, заслышав свое имя, посмотрела в их сторону. – Помню, когда мне было одиннадцать. У нас будто два разных ящика для воспоминаний, собранных от рождения до смерти: детский и взрослый. Взрослый еще может открыть детский ящик, посмотреть воспоминания, покопаться в них, но ощутить их полноценно своими уже не способен. Все детское будто случилось не с тобой, ты смотришь как сквозь толстое стекло, изображение чуть не в фокусе, расплывчатое. А ко времени, когда одиннадцать, воспоминания идут уже во взрослый ящик. Ханна будет помнить Спику лишь как взрослая.
– Надеюсь, это будут хорошие воспоминания, – сказала Света и пожалела, что ее слова прозвучали так мрачно.
Ее опасения насчет будущего были столь же уместны на дне рождения, как смех на похоронах.
Бессмысленно гадать о том, что случится после прилета к Спике. Это все равно что думать о неизбежности смерти. Многие годы Свету так занимали повседневные хлопоты, что она не позволяла себе роскоши бояться далекой угрозы. Столько всего потребовалось сделать перед тем, как появилась возможность помечтать о встрече с инопланетянами.
Но сейчас, похоже, дела наладились. Впервые за много лет Светлана посчитала, что колония справилась с задачей успешного выживания – и все шансы теперь за не менее успешное окончание перелета. Пасть обеспечивала поселения энергией, а лавовые потоки – сырьем. Последнее получилось далеко не сразу, но в конце концов люди наловчились эксплуатировать лавовые потоки. Вскоре после самой первой добычи груза с разбитого транспорта проделанный Ваном анализ показал, что там содержится много элементов и соединений, а их остро не хватает Крэбтри и другим поселкам. Плюс к тому материал поддавался обработке при помощи обычных химических и нанотехнологических методов, какими располагал Ван. Может, спиканские машины и неприступны, когда смонтированы, но сырой материал, из какого они делались, вполне поддавался человеческому воздействию. Его можно было резать, плавить, испарять, ионизировать, разделять вплоть до атомов и даже их изотопов. Это не значило, что рационирование еды и всего прочего отменялось вообще, и системы замкнутого цикла поддерживались с прежней тщательностью. Но теперь народ Светланы получил возможность продолжать строительство и даже пытаться претворить мечты в жизнь.
Ван тоже значительно продвинулся. Многие годы его старания оставались почти бесплодными, потому что наноплавильня была повреждена, а понимание Ваном принципов ее работы – поверхностным. Но неустанный напряженный труд позволил исправить поврежденные детали и многие файлы из библиотеки котла. Только крайняя нехватка сырья мешала восстановить и полноценно изучить наноплавильню. Теперь же Ван мог экспериментировать, сколько душе угодно, и наконец делать полезные вещи: базовые лекарства, работающие запчасти машин и многое другое. Однако китаец планировал добиться гораздо большего. Единственный котел всегда ограничен в своих возможностях, и ограниченность эта станет сказываться все сильнее по мере роста населения. Ван захотел сделать новый котел, вырастив его детали в первом. Как он сам говорил, это трудно, но вполне реально. Котел можно задействовать толикой нанорепликаторов из старого, так что не придется разрабатывать нанотехнологическую систему с нуля. Если все получится, второй котел станет лишь копией первого, но успешность работы над ним даст уверенность в возможности построить нечто большее. Третья наноплавильня объемом в восемь раз превзойдет первую, и это позволит, например, вырастить за один процесс целый двигатель посадочного модуля. Ван утверждал, что в конце концов сможет произвести котел настолько же большой, как величайшие промышленные образцы в Китае: монстры величиною в квартал, способные создать целый космический корабль в одном процессе, зародить и вырастить его, будто цыпленка из яйца. Светлана удивлялась тому, насколько далеко он заглядывает в будущее. Вряд ли у кого-то еще были столь же далеко идущие планы.
Раскрашивание лиц закончилось, и дети собрались вокруг Перри, раздававшего шоколад – не резинистый бурый суррогат из наноплавильни, а настоящий. При расчистке грузового трюма обнаружился ящик «Сникерсов», и теперь их держали под замком и строгим учетом, угощаясь только по праздникам. Каждый ребенок смог лишь дважды укусить как следует, но шоколада так ждали и хотели, что для детей он стал изысканнейшим, наилучшим лакомством. И несмотря на малость порций, кое-кто из особо энергичных умудрился измазаться. Но запасы шоколада таяли с каждым годом, и с каждым годом праздновали все больше дней рождения. Скоро детям придется полюбить вкус слепленного в котле суррогата.
– Иди сюда, – позвала Кристина, беря Свету за руку. – Я хочу показать тебе кое-что, пока Перри занимает их.
– И что же это такое?
– Ты видела рисунки, которые приходил оценивать Ван?
– Парочку успела посмотреть, но потом мне пришлось стыковать флекси на стене.
Кристина подвела ее к столу, где красовались рисунки во всем своем мокром, подтекающем красками великолепии. Она отлепила экземпляр, испачкав пальцы желтым, показала Свете.
– Этот нарисовала Дэнни Мэйр. Я спросила, что здесь такое. Она ответила: плохой человек.
– Что за плохой человек?
– Тот, о котором говорят все взрослые.
Света присмотрелась, пытаясь выделить какие-то формы из мешанины пятен и неуклюжих мазков, понять, что именно девочка имела в виду. Сверху – желтое небо, снизу – серо-зеленая полоса неопределенного вида земли, на ней стоит составленный из палочек человек грязноватой красно-черной расцветки. Руки и ноги – зловеще длинные, как у пугала. На концах рук будто кустятся когтистые пальцы. Насколько Света могла разобрать, лицо человека было хищным, лоснящимся и отчетливо угрожающим. В одной руке он держал нечто похожее на куклу, больше красную, чем черную.
– Понятия не имею, кто это может быть, – призналась Светлана.
– Я тоже не имела. Потому я стала расспрашивать, а девочка упорно отвечала, что это плохой человек. Я спросила про имя, и она сказала что-то непонятное – по крайней мере, сначала. Вроде «Пов» или «Пау». А потом до меня дошло, и знаешь, сразу кровь застыла в жилах.
– И что за имя?
– Пауэлл, – выговорила Кристина медленно и отчетливо. – Пауэлл Каган.
– Господи! – вырвалось у Светы, едва удержавшейся от вскрика. – Откуда она…
– Знаешь, люди еще говорят о нем. Может, и не на публике, но наедине, в квартирах. В конце концов, он загнал нас в передрягу. Мы все знаем это, просто некоторым удалось оставить прошлое за спиной и двинуться дальше. У нас и так хватает забот, и не стоит всю злость и ненависть вымещать на человеке, умершем, наверное, уже столетие назад – будем надеяться, в тюрьме. Отбывать пожизненное наказание за преднамеренное убийство многих людей, тяжело и страшно больному, причем анальгетики не в силах унять боль… Но не у всех получается забыть и пойти вперед.
Кристина пожала плечами.
– Каган теперь – новое пугало, демон, каким родители пугают детей, чтобы заставить их слушаться. Веди себя хорошо, а то придет Пауэлл и отнесет тебя к своей жене.
Светлана посмотрела на куклу в руках демона и поняла: это же украденное дитя.
– Отнесет к своей жене?
– К злой ведьме, сумасшедшей старухе, живущей далеко на льду, – объяснила Кристина, кладя на стол рисунок Дон Мэйр и поднимая другой. – Посмотри-ка на портрет Беллы кисти Ричарда Флейга. Вот как он представляет ее.
Семилетний сын Чиёко Ямады и Карстена Фляйга намалевал распознаваемо безумную старую каргу, сидящую на корточках в растрескавшемся льдисто-голубом иглу под железно-черным небом. Светлана глядела на нее, объятая холодным ужасом. И ведь видела рисунок раньше, но не обратила внимания. Подумала: какая-то ведьма, ни на секунду не заподозрив, что это может быть Белла.
– Я никогда не внушала им такого, даже и не пыталась, – прошептала она, будто оправдываясь. – Дети не должны были и знать про нее.
– Кто-то проболтался.
– Кто же?
– Думаю, это мог любой из нас, в те моменты, когда мы забываем о детях, находящихся рядом. Можешь ты поклясться, положив руку на сердце, что никогда не упоминала Беллу или хотя бы не говорила о чем-то связанном с нею в присутствии Эмили?
– О связанном с Беллой я говорила, но…
– Эмили хватило и этого. Дети создают свою мифологию, своих ангелов и демонов. Нам достаточно указать – осознанно либо нет – им направление, дать едва заметный толчок в нужную сторону. Если дети боятся и ненавидят Беллу, то лишь потому, что поняли, что мы думаем о ней.
– Они слишком маленькие, для того чтобы думать о монстрах.
Кристина вернула на стол рисунок, роняющий капли краски. От черной полосы наверху листа к хижине Беллы потянулся черный потек-щупальце.
– А может, и не такие уж маленькие. Через четыре года мы встретимся с настоящими монстрами. Не стоит ли начинать думать о них уже сейчас?
Дети покончили с шоколадом и снова помчались по залу, вопя и хохоча, лопая шарики, расплескивая напитки и разбрасывая еду. Не в силах унять тревогу после взгляда на рисунки, Светлана захлопала в ладоши, привлекая внимание. А когда заговорила, ее голос звучал нервно и слегка фальшиво:
– Эй, ребята, хотите посмотреть кино?
Дети мечтали о кино не меньше, чем о шоколаде. Светлана выждала, пока они соберутся перед прилепленными к стене флекси, усядутся и приготовятся долго и внимательно смотреть на экран, не отвлекаясь на перешептывания и беготню в туалет.
– Мы нашли это кино в архивах, – с улыбкой сообщила Светлана. – Оно лежало там годами в неверно названном файле. А это значит, никто из вас не видел его раньше. Разве это не здорово?
Большинство детей закивали, Дэнни Мэйр заревела.
– Этот фильм я видела, когда была маленькой девочкой, – продолжала Света, собравшись с духом. – Даже тогда это был старый фильм. Моя мама смотрела его, будучи не намного старше вас. Я знаю, вам понравится. Он про маленькую рыбку, оранжевую, крохотную, с одним плавником больше другого. Она потеряла папу и пережила всевозможные волшебные приключения, пока они с папой искали друг друга. Они встретили огромных черепах… Впрочем, не стану портить удовольствие пересказом. Не лучше ли посмотреть сам фильм?
Дети загомонили вразнобой, соглашаясь вежливо, хотя и без особого энтузиазма. Кое-кто из малышни уже занялся своим делом.
Светлана подумала, что лучше уж было не произносить речей перед кино. Она запустила фильм со своего флекси и устроилась за задними рядами.
Показ «В поисках Немо» провалился. Внимательно его смотрела лишь горстка ребят. Впрочем, вполне возможно, даже они лишь изображали увлеченность, чтобы угодить взрослым. Остальные в лучшем случае были равнодушны к происходящему на экране, а в худшем едва терпели зрелище, занудное до слез, – будто на дополнительном уроке алгебры. Дети не поняли мультик. Старый аквариум Беллы видели единицы, так что плавающие по экранам флекси существа оказались слишком уж чужими, погруженными в совершенно незнакомую среду, о которой никто из детей не имел представления. Немногих искренне позабавили яркие создания с человеческими лицами. Остальные же видели на экране просто мельтешение диковинных фигурок, с трудом следили за сюжетом, не понимали, кто плохой, кто нет. Акулы – забавные персонажи – попросту напугали детей. А когда действие переместилось на сушу, аудитория полностью потеряла интерес. К концу фильма половина детей уже вернулись к играм с шариками и дорисовыванию монстров.
Светлана расстроилась. В начале праздника она радовалась от души, а после фильма подумала, что растет поколение психопатов, полностью лишенных возможности нормального эмоционального и умственного развития. Почему они с такой неприязнью отнеслись к фильму, который, по идее, должен был привести их в наивный беспредельный восторг?
Но когда она увидела, как дети, смеясь, стирают краски друг у друга с лица и мажут снова, то прогнала скверные мысли. Как они могли сразу же понять и обрадоваться фильму, снятому за шестьдесят лет до встречи «Хохлатого пингвина» с Янусом? Света помнила, как ее родители хотели, чтобы она радовалась кино, какому радовались они сами в детстве. Но Свете их фильмы казались чересчур уж странными, тусклыми и даже печальными. До сих пор она помнила задумчивые и разочарованные лица матери и отца. Наверное, и они тревожились за ее психику. Но дочь их выросла не большим монстром, чем вырастут дети «Хохлатого пингвина».
Она опустилась на колени, подхватила шарик и бросила его Эмили. Где дети – там надежда, пусть даже они совсем не обрадовались приключениям нелепой оранжевой рыбки.

Глава 17

Подходил к концу двенадцатый год от посадки на Янусе. Онемев от изумления, Светлана сидела на самом верху Высокой Башни, над огнями Крэбтри, глядя на свежий отчет аналитиков. Те обработали данные по измерениям доплеровского сдвига. Числа получились очень неожиданные.
– Не может быть! – воскликнула она, тряся флекси. – Нам до Спики не больше восьми недель! Черт, мы должны наблюдать меньшие сдвиги! Мы должны тормозить!
– Но мы не тормозим, – сказал Ник Тэйл.
Он сидел напротив, положив руки на стол и сцепив пальцы. Света уже несколько месяцев не виделась с ним, и Ник показался на удивление сильно постаревшим. Он отпустил волосы вокруг облысевшей макушки, и те спадали белоснежной волной, придавая Нику вид неухоженного старичка-профессора.
Рядом сидела Дениз Надис, чьи косички уже подернулись сединой, а на темной коже проступили возрастные пигментные пятна, и морщины у рта сделались глубокими и резкими. Светлана невольно коснулась своего лица и ощутила чужие странные формы, каких не было еще год назад.
Даже в замедленном времени Януса все они неуклонно старели.
– Этим числам можно доверять? – спросила она.
– С измерением сдвига в синюю сторону у нас сложности, – признался Тэйл. – Тяжело заставить аппаратуру работать при таких нагрузках. К тому же мешает саботаж символистов.
– Что за саботаж? – спросила Барсегян.
– Экстремисты Фриды Волински. С тех пор как умер Грегор…
Тэйл пожал плечами, зная, что больше об этом говорить вряд ли нужно.
– Они не хотят, чтобы мы измеряли синее смещение, – поведала Надис. – В особенности после случившегося с Бобом Англессом.
Тот оставил предсмертную записку и поехал на тракторе за горизонт, к носу Януса. В последней осмысленной его передаче говорилось о яркости, о светящихся призывающих созданиях в море света. А тем временем радиация разрушала его мозг. Затем Боб говорил лишь загадками. Символисты утверждали, что на него снизошло божественное откровение и всякие его лихорадочные выкрики надо изучать и анализировать, отыскивая божественный смысл.
– Они считают измерения богохульством, – продолжила Надис. – Потому и выслали роботов из Пасти, чтобы перерезать наши кабели и разбить оборудование. Но вину свою, конечно, не признают.
– Их следовало изолировать еще годы назад, – заметила Светлана.
– Мы уже обсуждали это. – Перри поморщился. – В Пасти должен кто-то смазывать и чинить механизмы. Почему не символисты? По крайней мере, они очень усердны в работе.
Светлана скрипнула зубами и решила сменить тему:
– Расскажите мне о данных.
Надис неловко поерзала:
– Думаю, они вполне надежны. В пределах стандартной ошибки частота звездного света осталась неизменной. Либо что-то дикое происходит с пространством-временем впереди нас, либо мы не замедляемся.
На пяти g  ускорения Янусу потребовалось два месяца, чтобы набрать крейсерскую скорость, с какой он полетел к Спике. Лучшие умы из их команды так и не смогли понять, как же Янус разгонял себя. Логично было бы предположить, что такой же механизм заработает в обратную сторону, тормозя спутник. Но Янусу уже оставалось меньше расчетных двух месяцев и никаких признаков начала торможения. Спутник по-прежнему несся сквозь пространство лишь на долю процента медленней скорости света.
– Если мы не замедляемся, то что случится с нами у Спики? – осведомилась Светлана.
– Думаю, об этом надо спрашивать Янус и спикан, – ответил Тэйл.
Перри откашлялся и заметил:
– Ник, было бы полезнее, если бы ты слегка сдвинул свои ремарки в более конструктивную часть спектра.
– Тогда мне нечего сказать, – раздраженно буркнул Ник. – Ты же видел последние снимки с телескопа: спиканская структура прямо впереди, ее длинная ось коллинеарна вектору нашей скорости. Замедлимся мы или нет – все равно влетим туда.
– И что тогда? Просвистим насквозь, будто крыса по трубе? – спросила Светлана.
– Без понятия. Тут хоть на кофейной гуще гадай.
Надис подалась вперед, наклонилась и забарабанила пурпурными ногтями по столу:
– Может, механизм замедления будет другим?
– Любопытно, – заметила Света, изобразив ободряющую улыбку.
– Янус в Солнечной системе был один. Ему приходилось полагаться лишь на себя, чтобы разогнаться до нужной скорости. Но впереди все может быть по-другому. Возможно, спиканская структура – сама механизм торможения.
– Ник, а ты что скажешь по этому поводу?
– Гипотеза не хуже любой другой.
– А как насчет шипов? – спросил Перри. – Как они вписываются в гипотезу о замедлителе?
– Без понятия, – ответил Тэйл просто.
– Тут совпадения невозможны, – упорствовал Перри. – Два месяца до торможения – и тут эти штуки лезут сквозь лед. Должна быть какая-то связь.
Ожидая, пока Ник осчастливит всех ответом, Светлана посмотрела на карту с последними данными о росте шипов.
С открытия первого обнаружилось еще девятнадцать таких же, отдаленных друг от друга на приблизительно равные расстояния. Огромные, похожие на иглы конструкции лезли сквозь поверхность, сдвигая машины, ломая лед, оттесняя все на своем пути. Будто растущие зубы мудрости. Они сверкали новыми иероглифами, опровергающими лучшие теории лингвистов. Шпили вздымались все выше, пока их основания не достигли километра толщиной, а острия не оказались в двадцати километрах над поверхностью. Пара их, пронзивших ледяную шапку на корме, виднелась и с Крэбтри. На месте прежней темноты сияли косые клинья пастельных тонов. Они висели над горизонтом, будто ледяное полярное сияние. Вдоль стен тянулись лавовые потоки, ныряющие под шпили. Круглые сутки по потокам несся груженый транспорт. Наверное, внутри обелисков происходило неведомое строительство.
– Ник? – напомнила Света.
– Если хотите гадания на кофейной гуще – будет вам гадание. Но не пеняйте потом.
– Не будем.
– Скорее всего, связь есть. Янус готовится к чему-то. Вероятно, к торможению, которого мы так ждем. Возможно, эти пики – части механизма, который застопорит нас, как только мы нырнем в трубу. А может, они вовсе не для того.
– Ну хоть что-нибудь определенное! – взмолилась Света.
– Рано или поздно узнаем, – отозвался Тэйл, обреченно пожимая плечами.
Светлана подумала о приближающейся решетчатой трубе впереди, ее шпангоутах и лонжеронах, ее невообразимой поверхности: самое малое в миллион поверхностей Земли, и каждая единица из этого миллиона может поддерживать жизнь миллиардов разумных существ – конечно, если спиканская идея допустимой плотности населения сравнима с человеческой.
Но не исключено, что там вовсе нет спикан, а лишь их древние послушные машины. И возможно, будет нелегко разобраться, что есть что.
По спине пробежал холодок. Мрачная все-таки перспектива. Света поблагодарила Тэйла с Надис и отпустила их. Затем подошла к окну, зябко охватив себя руками, словно межзвездный холод просачивался сквозь стекло. Отдаленные шпили мигали лихорадочно и зловеще. Перри ожидал молча, оставив ее наедине с мыслями.
– Я боюсь, – выговорила она в пустоту, будто рядом не было никого. – Боюсь, что мы совершили ужасную ошибку.
Она услышала шаги за спиной, увидела его тусклое отражение в стекле. Перри обнял ее, крепко прижал к себе. Увы, его объятия не смогли прогнать ее страх.

* * * 

– Хорошо, что вы рассказали мне, хотя новости, конечно, не самые лучшие, – произнес Крэйг Шроуп.
Он и Светлана сидели в офисе Высокой Башни, в административном отделе Внутреннего управления. Офис с деревянными полками вдоль стен, забитыми стопками бумаг и дел, полностью отдали Шроупу. Он проводил тут почти все время, занимаясь процедурными вопросами Отдела юстиции. Одинокое занятие, но именно такое устраивало его более всего. Несмотря на годы реабилитации, его эмоциональное равновесие оставалось хрупким, и он ощущал себя комфортно лишь с немногими. Светлана не без высокомерной гордости числила себя одной из избранных. Конечно, близкими друзьями они вряд ли станут, но просто нормальное вежливое общение с ним было огромным шагом вперед по сравнению с прежним положением дел.
– Я хотела, чтобы ты знал: мы ничего не скрываем от тебя, – сказала Света. – Я уверена, ты уже многое знаешь. Но честно говоря, мы не имеем ни малейшего понятия о происходящем.
– Вы уже дали этому имя?
– «Железное небо», – ответила она сухо.
Вскоре после достижения двадцатикилометровой высоты шпили изменились снова. Оконечности их – три верхних километра – набухли, разрослись и затем раскрылись вдоль невидимых швов, подобно бутонам: шестью радиальными лепестками, окаймленными слабо светящимися потоками лавы. Будто не замечая гравитации, лепестки протянулись на три километра от шпилей, затем принялись расти, расползаясь как нефтяные пятна.
В следующие два месяца они закрывали все больше неба, пока их края не встретились и не соединились, образовав гнетущий черный потолок в двадцати километрах над поверхностью. Небо исчезло. Лавовые потоки пропали. Хотя иероглифы продолжали светиться на шпилях, потолок оставался кромешно-черным, как и отгороженный ими космос.
– Сквозь него вообще ничего не видно? – спросил Шроуп, захлопывая папку с делом.
Бумага там была толстой, выращенной в наноплавильне, обложку же позаимствовали из старого учебника фирмы «Термоядерные реакторы „Локхид-Хруничев“», озаглавленного «Краткое пособие по запуску токамака».
– А ты слышал, что мы можем?
– Всего лишь неподтвержденные слухи.
– Лживые слухи. Увы, мы не видим ничего. Потолок поглощает абсолютно все. И мы не ловим никакого эха от происходящего снаружи.
– А наши флаеры?
– Глухо. Если они еще снаружи, мы не получаем от них ничего.
– Это беспокоит вас?
– Конечно беспокоит. А как еще, по-твоему, я должна реагировать на такое?
– А мне оно на удивление безразлично, – выговорил Шроуп равнодушно. – Здесь я иногда по нескольку дней не вижу внешнего мира. Знаете, юридическая работа поедает время, как машина.
Он отложил папку. Метафорически и буквально закрыл дело Мередит Бэгли. Продолжали ползти слухи, что ее смерть – не просто жуткая случайность во время техобслуживания огромного передаточного механизма. Светлану бесил малейший намек на то, что смерть эта могла произойти из-за ее не высказанного вслух желания видеть Мередит мертвой. Потому Барсегян подрядила Шроупа расследовать это дело, изучить все собранные данные. Он отлично справлялся с такими задачами. Именно его чутье позволило ему справиться с неразберихой на Шалбатане.
И вот Шалбатанский Бультерьер заключил: в смерти Мередит нет ничего подозрительного. Слухи, возможно, будут ползти и дальше, но здесь Отдел юстиции бессилен.
– Твоя работа важна и нужна, – сказала Светлана, – но она – лишь часть целого. А мне необходимо видеть все. Какой смысл в Отделе юстиции, если не останется мира, каким можно управлять?
– Не все так уж плохо, – попытался успокоить Шроуп. – Это всего лишь небо.
– Оно не позволяет коснуться себя. Мы посылали флаеры – оно отталкивает их.
– Будем надеяться, это делается ради нашего блага, – ответил Крэйг, с лихорадочной, невротической скоростью щелкая кнопкой шариковой ручки. – Разве непохоже?
– У меня клаустрофобия. Я привыкла плавать в море и была хорошим дайвером. Меня никогда не пугала вода – сколь угодно черная, глубокая и холодная. Но я всегда любила ясное голубое небо над головой. И ненавидела все закрывающее его.
– По-моему, сейчас не хуже, чем раньше. Мы уже давно не видели над головой звезд.
– Но раньше мы ведь могли улететь, если бы захотели.
Он сунул дело на полку, втиснул между парой папок, раздувшихся от бумаг. Для колонии с населением в неполных две сотни человек, Крэбтри с пригородами производил на удивление много юридической документации. Хотя чему тут удивляться? Ведь пришлось выстраивать целую экономику с нуля, чтобы люди получали нормальные деньги за работу. Спустя двенадцать лет Высокая Башня все еще разбиралась с жалобами на неправильное распределение кредитов в самом начале заселения. В Крэбтри даже родилось что-то вроде черного рынка. Официально кофе уже давно закончился. Но если знать нужных людей, можно было найти еще не распределенные порции.
– Попытка улететь убила бы нас, – ответил Шроуп. – Если бы мы вылетели из «зоны разрежения», из защитной тени Януса, то не протянули бы и пяти минут.
– Но все-таки это возможность выбора. Я бы всегда предпочла возможность свободного выбора. А ты нет?
– Судя по поступающим ко мне делам, большинство людей здесь попросту живут обычной повседневной жизнью. К примеру, вон там, в конце, – Шроуп указал на полку, – стоит дело об установлении отцовства. На Земле бы оно разрешилось за несколько минут анализом ДНК. Здесь у нас нет машины для секвенирования ДНК. Эксфорд помогает как может, но он человек очень занятой, и я отвлекаю его лишь по жизненно важным поводам. И это лишь одно дело. А еще у нас разводы, жалобы на причинение телесных повреждений по неосторожности, обвинения в клевете и оскорблении… и даже символисты жалуются на религиозную дискриминацию.
– Они придумали свою религию на пустом месте, – произнесла раздраженная Светлана. – Черт возьми, как же не дискриминировать их?
– Однако все считают, что символисты делают хорошую работу в Пасти.
Светлана фыркнула, но согласилась:
– Может быть. Но как долго мы сможем полагаться на них? Они уже жалуются на мою жестокость. Меня не пускают в Пасть. Приходится посылать Перри.
– Я всего лишь хочу сказать, что жизнь продолжается. Возможно, «железное небо» не столь уж плохо, как вам кажется.
– Это мне и твердят наперебой. Мол, Янус еще снабжает нас энергией и материалами, ледяная шапка на месте. А если мы выжили дюжину лет, проживем и немного дольше.
Шроуп прекратил щелкать ручкой, положил ее на стол.
– Но вы в этом не уверены.
– Крэйг, мне не по вкусу нынешняя ситуация. Мне не нравится оставаться в неведении о том, что там, снаружи. Мы уже должны были прибыть к спиканской структуре.
– Может, и прибыли, – проговорил он с равнодушной отстраненностью, будто это его вовсе не волновало. – Здешняя бинарная система состоит из пары голубых звезд, горячих и очень ярких. Для людей не слишком-то полезных. Возможно, единственный смысл «железного неба» в том, чтобы спасти нас.
– Надеюсь. Просто я боюсь того, с чем мы можем встретиться на другой стороне. Если, конечно, нам выпадет шанс выбраться наружу.
Он вздохнул, откинулся на спинку кресла, сцепив руки на затылке:
– Светлана, вы так добры ко мне. Вы вытащили меня оттуда, где я застрял, и дали шанс стать другим.
Она молча кивнула. Шроуп еще верил, что Светлана сделала гораздо больше для его выздоровления за годы ступора, чем оно было в действительности. Однажды он даже рассказал ей, как повидал Беллу и как она заговорила с ним. Светлана не сомневалась: этому воспоминанию доверять нельзя.
– Я надеюсь, что помог Крэбтри хотя бы немного. Но при этом знаю, что на этой работе меня вполне можно заменить другими. Есть по меньшей мере дюжина человек, способных управиться с бумагами не хуже.
– Не знаю, право слово…
– Возможно, однажды я смогу сделаться незаменимым, – перебил он ее, покачав головой. – И не перекладыванием бумаг, а совершением чего-нибудь по-настоящему полезного. Того, чего не сможет никто другой.
– Не понимаю.
– Вы напуганы, и я не виню вас за непонимание. Но я уже побывал, затерянный, там, где страшнее всего в целой Вселенной, – в моей собственной голове. Если они явятся, я пойду встречать их. Вы можете послать меня первым. Спикане не смогут ничем испугать меня.
– Крэйг…
– Прошу, назначьте меня вашим послом. Это самое меньшее, что я могу сделать для вас.

Глава 18

Оно свалилось без предупреждения спустя четыре сотни дней после того, как над Янусом замкнулось «железное небо».
Сейсмические мониторы, установленные на концентрических кругах с центром в Крэбтри и предназначенные для наблюдения за откалыванием льда, зарегистрировали единственный мощный всплеск. Анализ времени всплеска на разных детекторах обнаружил, что источник возмущения находится в узколокализованной области в сотне километров к югу от Крэбтри. После того как улеглось эхо – а ледяная шапка загудела барабаном, – сейсмическая активность вернулась к обычному низкому уровню. Никаких признаков смещения после удара.
Светлана, конечно же, обратила внимание на странный феномен, но не торопилась отправлять экспедицию на разведку. Топливо и запчасти кончались, и хотя в последнее время Ван стал очень искусным в извлечении чудес из наноплавилен, сложные компоненты космических кораблей пока оставались недоступными. Потому Светлана выслала тройку тракторов, прошедших двадцать километров вдоль сверхпроводящего кабеля, а потом свернувших на юг по неровной, труднопроходимой местности.
Трактора разошлись в стороны, так что видны были только огни фар, затем неуклюже прочесали область падения. Но ничего не отыскали, а ехали с большим трудом. Одна машина повредила колесо, и Светлана приказала возвращаться, пока трактора еще могли помочь друг другу. Она распорядилась запустить флаер, но его камера предназначалась для изучения повреждений корпуса на малых расстояниях, а не для сканирования ледяных просторов при высоком разрешении. И осветить поверхность как следует флаер не мог. Он попросту болтался бесцельно там и сям, пока не закончилось топливо.
Целый день Света размышляла над загадкой. Стоит рискнуть запуском шаттла или снова выслать трактора? Все операции за пределами Крэбтри подразумевали долю риска. Янус был причудлив и непредсказуем, и удар мог свидетельствовать о больших переменах в глубине, в недрах аппаратуры, хотя все данные указывали на то, что это случилось близко к поверхности. Ночами уже бывали грохот и лязг, люди быстро приучились не обращать на них внимания. Причин для тревоги и без того было хоть отбавляй.
Потом, как это часто случается, загадку оттеснили сиюминутные дела. Ник Тэйл со сторонниками прежней власти затеяли бучу, требуя послаблений. В Пасти волновались символисты. Снова оживились тревожные слухи о смерти Мередит. В самом ли деле гибель случайна, или кто-то намеренно подключил передачу, пока девушка была в механизме? Иногда Перри становился будто чужим и смотрел на нее как на едва знакомую и неприятную женщину, а не как на жену. Света знала, что это пройдет. Всегда проходило. Но при таких осечках в их отношениях Света соскальзывала в болото мучительных сомнений в себе. Перри хороший. Честный. И если он отчего-то смотрел с неприязнью, значит на то был повод. Может, она временами бывала уж слишком суровой. Но ведь Перри никогда не принимал по-настоящему трудных решений. Он полагал, что знает, каково приходится жене, чего ей это стоит, но на самом деле даже понятия не имел! Муж помогал ей решать, но решала-то она! Света ведь никогда не застигала его в три ночи, измученного, с головой, гудящей, словно шестидесятилетнего возраста реактор с заклинившими контрольными стержнями.
Так что она сжала себя в кулак и плюнула на все несущественное.
Но спустя восемь дней оно напомнило о себе.
Появились сообщения об инопланетной активности. Само по себе это не было таким уж необычным и не заставило бы тревожиться. Люди видели всякое на Янусе за тринадцать лет. Когда сидишь на одиноком форпосте среди ледяной пустыни, легко понять почему. Например, верующие видели светящиеся, нечеловеческие силуэты. Они могли с равной вероятностью оказаться и ангелами, и призраками, явившимися с посланиями от оставленных на Земле любимых. Те, кто был раньше подводниками, чаще видели инопланетян в форме китов либо дельфинов. Любители «Космического мстителя» упорно встречали инопланетян гуманоидной формы, что подтверждало удручающе ограниченный ассортимент разумных существ в сериале. Временами попадались по-настоящему странные свидетельства, но ничего способного убедить Свету в действительном присутствии инопланетян. Конечно, Янус еще удивлял колонистов, но все виденное за тринадцать лет указывало однозначно: Янус – просто огромная машина.
Но свежие сообщения говорили не об инопланетянах, а о странных чужеродных предметах и явлениях. Именно эта разница заставила главу колонии отнестись к новым свидетельствам серьезнее. По всему Янусу – от Пасти и Форпоста до окраин Крэбтри – нечто странное видели вполне нормальные и надежные люди. Они говорили про быстрые летучие создания – вероятнее всего, машины – текучего, стеклянистого вида. Те прилетали, крутились вокруг аппаратуры – генераторов, батарей, сверхпроводящих распределительных коробок – и пропадали в ночи так же стремительно, как и появлялись. Пока еще ни одна камера наблюдения не зафиксировала что-либо, кроме пары размытых пятен. Если бы не надежные и многочисленные свидетели, Светлана вряд ли бы обратила внимание на записи камер. Плюс к тому напрашивалась связь с ударом: много раз прослеженные траектории прозрачных машин указывали на один и тот же район – район удара.
Происходило что-то особенное.
Света послала новую экспедицию, на сей раз уже на шести тракторах. Но те тоже не отыскали ничего. Наконец она выслала «Звездный крестоносец», надеясь, что посадочный модуль с его светом из дюз, мощными прожекторами и высокой траекторией сможет заметить ускользнувшее от тракторов и флаера.
Он заметил.
Кратер во льду был широк, но мелок и легко терялся среди хребтов и складок поверхности. След трактора проходил всего в нескольких метрах от обрыва. В центре кратера лежал черный диск, будто упавшая плашмя плоская монета. Края ее, отполированные до зеркальности, отражали свет.
«Крестоносец» сел. Перри с Наохиро Угуру вышли наружу в жестких «Орланах-19», забрались в кратер, спустились к «монете». Чем ближе подходили к ней, тем массивнее и внушительнее она казалась. С модуля она выглядела небольшой, но на Янусе трудно оценить расстояние и масштаб. Вблизи объект был невозможно огромным: метров шестьдесят в поперечнике, десять – в толщину. Когда Перри с Наохиро приблизились, на зеркальном торце появились их искаженные отражения – широченные расплывшиеся монстры.
– Наверное, эта штука и наделала шума, – предположил Бойс.
Угуру коснулся зеркальной поверхности костяшками укрытого перчаткой кулака. Так пожарные проверяют, не под напряжением ли провода.
– Оно холодное, – сообщил Угуру, глядя на высветившиеся в шлеме показания датчиков. – Холодное и скользкое, как лед. Как думаешь, что сделало такой чистый и гладкий разрез?
– Приятель, хороший вопрос, – ответил Перри, выгибаясь в попытке взглянуть на «железное небо» прямо над собой.
Он прикинул элементарную тригонометрию: диск – шестьдесят метров диаметром, «железное небо» – в двадцати километрах над головой. Значит, искать следует дыру в треть углового размера земной Луны… Эх, еще бы вспомнить, как выглядела та Луна…
Только «железное небо» оставалось абсолютно черным. И черным же был космос за ним. Если бы в дыру попадал голубой свет Спики, все его уже бы давно заметили: дыра сияла бы газовым факелом.
Но если только «небо» не затянулось, дыра должна остаться. Надо лишь отыскать ее. Думать о том, кто ее пробил, будем потом.
– Это же хорошо? – спросил риторически Угуру. – Значит, кто-то вскрыл консервную банку. Значит, кому-то известно, что мы здесь.
Перри глянул на партнера не без тревоги, припомнив такой же разговор с Майком Такахаси – тринадцать земных и двести шестьдесят световых лет назад.
– Кто его знает, – уклончиво ответил он.

* * * 

Уже много лет на Янусе работа не двигалась так быстро и согласованно. Раскачивались медленно, словно когда-то мощная машина теперь так заросла слоями грязи и старого масла, что едва могла повернуть шестеренку. Но движение началось, и выбора не осталось: надо крутиться. Ресурсы были просчитаны и распределены, прежние команды расформированы и собраны новые. Крэбтри гудел от ожиданий и слухов. Куда бы ни пошла Светлана, куда бы ни заглядывали ее соглядатаи, всюду одно и то же: назрело что-то большое. Это повторяли все: и мужчины, и женщины, и дети – особо подчеркивая слово «назрело», будто назревание требовало моральной поддержки, чтобы завершиться. «Железное небо» над головой уже не казалось таким давящим. Никто не хотел, чтобы исчезла дыра в нем. Она была как луч света после ужасающе долгой ночи.
Светлана выслала трактора, чтобы приволочь кусок «неба» в Крэбтри. Она хотела изучить его, разрезать, использовать. Там же было больше металла – если в самом деле металла, конечно, – чем во всей добыче из лавовых потоков. Но вытащить диск оказалось очень трудно. Снасти соскальзывали с идеально гладких краев, трактора не могли упереться с достаточной силой, чтобы выдернуть диск из пробитого им углубления. Никакое орудие не было твердым и острым настолько, чтобы разрезать диск на поддающиеся транспортировке куски. Светлана разрешила попытаться вытащить диск с помощью посадочного модуля, затем смирилась с поражением. Придется диску остаться пока что в месте падения.
К тому времени вокруг кратера образовалось небольшое поселение из герметичных куполов и ангаров для оборудования. Кто-то назвал его Поддырьем, имя прижилось. Из Крэбтри провели сверхпроводящую линию, проложили нормальную, без резких подъемов дорогу для тракторов.
Работа пошла и в двадцати километрах над Поддырьем. Дыру в «небе» наконец отыскали. Там почти идеальное поглощение становилось полностью идеальным, поскольку радиация уходила в открытый космос. Но снаружи не царила абсолютная темень. В оптическом и ближнем инфракрасном диапазонае дыра виделась чуть ярче окружающего. Привыкшими к темноте глазами при взгляде в нужном направлении отверстие из Поддырья виделось сероватым пятнышком среди тьмы. Его размеры точно совпадали с упавшим куском. «Небо» не торопилось залечивать себя.
Сообщения о чужих машинах вскоре прекратились. С момента открытия дыры сквозь нее не проходило ничего заметного. Возможно, инопланетяне уже разглядели все, что хотели. После долгих раздумий Светлана решила, что вполне безопасно будет заглянуть и на другую сторону «неба». Белинда Пэджис разобрала флаер до шасси, приварила на них столько наблюдательной аппаратуры высокого разрешения, сколько позволяли мощность мотора и емкость связи. Она использовала оборудование, с каким на «Хохлатом пингвине» работала команда Ника Тэйла и прочих аналитиков: мощный радар, лидар для сканирования рельефа, суперохлажденные детектирующие камеры с разрешением у квантового предела – они могут раскрыть любой секрет излучения и вещества. Пэджис приварила массивные прожектора, объемные топливные баки и мощные движки, чтобы управиться с возросшим весом.
– Хорошо, – отметила она, глядя на готовое творение, похожее на ярко-желтую осу, лежащую на пусковой станине в тридцати метрах от Поддырья. – Давайте скажем: «Поехали!» – и махнем рукой!
Пэджис ввела программу старта, включила движки, чтобы стронуть машину, и наблюдала за тем, как та несется к дыре. В двадцати кликах над Поддырьем Пэджис взялась за джойстик управления и замедлила полет почти до зависания на месте. Флаер прошел вдоль края, снимая светлый проем, образовавшийся после обрушения куска «неба». Измерения диаметра установили: дыру прорезали чем-то изумительно острым, поскольку никакой наблюдаемой разницы диаметров приборы не зафиксировали. Похоже, резак неким таинственным образом убедил атомные связи оборваться строго по окружности.
Пэджис дала крен на нос, так что флаер смог заглянуть наружу. Светлана с Перри встали у скудного набора флекси, какие сумели собрать для работы. Изображение, которое изо всех электронных сил пытались сгенерировать из приходящего потока данных дряхлые приборы, испещряли царапины и мертвые пиксели. Смотреть особо не на что: черная пустота с пятнами оранжевого псевдоцвета, будто зарево огней над большим городом. Разбитое на части изображение сопровождали колонки цифр, линейные графики. Когда-то Светлана сразу поняла бы, что они означают. Но теперь все почти стерлось из памяти. Легкость восприятия математики и работы с ней – это и в инженерии, и в физике дело постоянной тренировки. Оторвись надолго – и все угасает.
За тринадцать лет Света забыла почти все. Теперь оставалось лишь тыкать пальцем в небо, надеясь, что кто-то вроде Пэджис не заметит вопиющих провалов в понимании.
– Как с радаром? Видно что-нибудь? – спросила Барсегян.
– Не уверена, – ответила Пэджис, жуя кончик пряди волос. – Неладное тут, плюс к тому я не вполне доверяю тому, что вижу.
– Может, рассеяние от краев дыры? – предположил Перри. – Обычно такого хватало…
– Не рассеяние. Слишком далеко для него. И чертовски слабо. Вероятно, данные накладываются, что-то осталось в буфере и смешивается… но вряд ли.
– Как далеко? – спросила Света.
– Восемьдесят тысяч километров – четверть световой секунды.
Было время, когда Света рассмеялась бы, услышав «слишком далеко» про четверть световой секунды. Это же пустяк по сравнению с рабочей дальностью «Хохлатого пингвина», измерявшейся световыми часами. Но уже тринадцать лет мир Светланы ограничивался двумястами километрами, и она привыкла измерять расстояния по этой шкале. А теперь приходилось заново приспосабливаться к расстояниям большого космоса за «железным небом».
– Нужно видеть, что там, – заметила она. – Выведи флаер наружу. Может, с другой стороны рассмотрим лучше.
– Ты уверена? – Пэджис оглянулась.
– Выводи!
Пэджис толкнула джойстик, понуждая флаер нырнуть в дыру. Гладкий срез отразил серебристо огни робота, и тот вдруг исчез, вылетев за «небо».
– Держи его в сотне метров от поверхности, – приказала Светлана.
Пэджис кивнула и чуть толкнула выхлопом флаер, остановив машину.
– Развернись. Посмотри на отверстие снаружи.
Вот она, внешняя поверхность «неба», виденная дотоле лишь на упавшем куске. На первый взгляд ничего удивительного. Внешний край на всей дальности прожекторного света столь же гладок и темен, как и внутренний, одинаковый во все стороны, черный и плоский, как нефтяное пятно, и поблескивающий тускловато.
– Отражение чуточку лучше, чем от внутренней поверхности, – объявила Пэджис. – Но это, похоже, единственное различие. Кажется, по рассеянию я вижу уже кривизну поверхности. Можно составить ее карту. Топлива хватит на пару облетов.
– Но мы же потеряем контакт, когда флаер уйдет за горизонт, – указал Перри.
– Скорее всего. Но если гирокомпас сработает исправно, автопилот вернет машину к отверстию.
– Для начала я хочу узнать, куда нас, к черту, занесло, – сообщила Светлана. – Ты все еще видишь эхо на восемьдесят тысяч кликов?
– Пока да, – подтвердила Пэджис, – тут не только оно. Отражает и от чего-то гораздо дальше, чем восемьдесят тысяч кликов, но отклики слабее.
– О каких расстояниях идет речь?
– Сотни тысяч километров. Целые световые секунды.
– Разверни камеру. Пройдись по окрестностям, ведь у нас теперь поле зрения куда шире.
– Уже делаю, – отозвалась Пэджис с толикой раздражения – мол, не надо мне напоминать про такие вещи.
Света прикусила губу – ясно ведь, та старается как может.
– Эй, а там что-то есть, – заметил Перри.
– Угу, похоже, – согласилась Пэджис.
Камера поворачивалась, и в поле зрения вползло нечто диковинное: на прежнем оранжевом фоне показалась тонкая светящаяся волнистая линия. Словно волос попал в объектив.
– Зум можно включить? – спросила Светлана.
– Извини, нет. Не было времени инсталлировать пакет для зума.
Света кивнула. Она представляла, какого напряжения Пэджис стоило так срочно собрать флаер. Чудо уже то, что удалось делать хоть такие съемки.
– А увеличить поле зрения?
– Увы, тоже нет. Можно полосами просканировать все поле зрения, а потом склеить полосы в процессоре флекси. Но это требует времени. И топливо мы будем жечь с кошмарной скоростью.
– Давай, сканируй – даже если не хватит топлива вернуть флаер. Мы всегда сможем подобрать его после. Сейчас я хочу знать, где мы.

* * * 

В последнее время на Янусе ни одно дело не укладывалось в отведенный угол. Сама задача сканирования и склеивания полос в единую картинку – детская забава. Но у оставшихся флекси не хватало объединенной памяти, чтобы обрабатывать большой массив данных, и приходилось употреблять хитрые, сомнительные алгоритмы, до предела напрягавшие изобретательность Пэджис.
Светлана знала, что Пэджис лучше не беспокоить. Чтобы избежать искушения постоянно заглядывать через плечо, поехала на тракторе назад в Крэбтри по новой дороге, наслаждаясь монотонным, бездумным процессом вождения, загипнотизированная бесконечной ниткой сверхпроводящего кабеля. Эмили только вернулась из школы, и Света взяла дочь к Вану Жаньминю, который – как Барсегян помнила со времен прошлого визита к нему – обещал дочери лошадку-качалку. На выполнение обещания никто не надеялся, но – вот сюрприз! – лошадка оказалась готова и блестела яркой ядовито-алой краской. Ван недавно выучился производить дерево, либо очень близкий его аналог, и был неимоверно доволен собой. В последние месяцы наноплавильни выдавали столько мебели, игрушек и украшений, что Крэбтри уже не знал, куда девать их. Лаборатория ломилась от новых поделок.
– Я это сделала для тебя, – заявила Эмили, протягивая картонную трубку.
Ван снял крышку с торца, вытряхнул свернутый лист бумаги. Света заглянула через плечо китайца и увидела рисунок рыбки, плывущей среди камней и разлапистых водорослей. Он был исполнен вдохновенно и наивно, с детской любовью к ярким, кричащим, не очень-то совместимым цветам, но и с толикой взрослой обстоятельности: нигде краски не перекрывались и не было клякс. Море сияло радостной насыщенной бирюзой, а полосатая, пятнистая рыбка, казалось, плыла в паре дюймов над бумагой, будто ее выгравировали на куске стекла, лежащего на бирюзе.
– Спасибо! – сказал Ван, поднося бумагу к лампе, так что рисунок засиял, будто витраж. – С ним тут станет ярче и веселей! – Он посмотрел на Светлану и проговорил вполголоса: – Слава богу, что тут есть дети.
– В последнее время это часто слышишь, – тихо ответила она.
– Я надеялась, вы обрадуетесь, – сказала Эмили.
– Я обрадовался! – воскликнул Ван, растягивая рисунок, будто свиток. – Он милый. И немножко печальный, но по-хорошему. Тебе понравилась лошадка?
– Да, спасибо.
– Когда подрастешь, сделаю новую, а пока покачайся на этом дружке.
– Дядя Ван очень добрый, – сказала Светлана.
– Я рад, что могу сделать хоть что-то, – ответил он, пожимая плечами.
Она улыбнулась и тут же отвернулась, не желая, чтобы на ее лице прочиталось очевидное разочарование. Ван знал, чего она хочет, чего на самом-то деле пришла просить. Табуретки и лошадки-качалки – это, конечно, хорошо, но и целая гора цветных деревянных побрякушек не заменит умирающих флекси.
Светлана пообедала с Эмили, затем связалась с Перри, оставшимся в Поддырье. Муж расспросил Эмили о сегодняшних делах в школе и пообещал, что скоро приедет. Он старательно делал бравый и веселый вид, но Светлана отчетливо видела: он не хочет, чтобы дочь догадалась о его истинном настроении.
Когда та уснула, Светлана сварила дозу кофе с черного рынка, выписала себе «Орлан» и поехала назад, в Поддырье, гоня трактор на полусотне километров в час. Когда она вошла через шлюз, никто не спал еще. Все ждали ее.
Пэджис уже закончила склеивать снимок и принялась обрабатывать данные радара.
– Думаю, я знаю, где мы. – В ее голосе слышалась тревога.
– Так скажи мне, – попросила Света, выбираясь из громоздкого скафандра.
– Мы внутри трубчатой структуры, – ответила Пэджис, указывая на изображение на экранах состыкованных флекси. – Стены темные, но в них есть прожилки, волнистые и светящиеся, слегка похожие на лавовые потоки. Пик излучения у них на пятистах пятидесяти нанометрах, потому и красно-оранжевый фон. Транспорта на них мы не заметили, но технология, должно быть, та же самая.
– Если нас сюда притащили спикане, то это не слишком удивительно, – заметила Света.
– Так мы и подумали.
Состыкованный рисунок казался видом в сточную трубу, а извилистые, перепутанные лавовые потоки давали перспективу.
– Первое эхо я получила от ближайшей стены, – сообщила Пэджис. – Труба диаметром в сто восемьдесят тысяч кликов, так что висим мы посередине. Мы еще получили оптические данные за двести тысяч километров по трубе. Можно заглянуть и дальше с лучшей камерой.
– А радар?
– Он дает отражение от чего-то гораздо более удаленного впереди. Мы достаем на две с половиной световые секунды – потом теряем эхо. Спектр времен отражения не гладкий – наверняка в стене нерегулярные структуры с разным отражением.
– А что за последним эхо?
– Остается лишь гадать. Ясно одно: труба простирается дальше нашего поля зрения.
– А в другую сторону?
– Туда видно хуже – мешает Янус. Но скорее всего, там то же самое. По крайней мере, указаний на иное нет.
– Ты сказала, что знаешь, где мы. Посвятишь?
– Мы именно там, где и собирались быть, пролетев двести шестьдесят световых лет. Мы замедлились. И мы у Спики, – вмешался Перри.
– А спиканская структура?
– Детка, мы в ней, – ответил он, улыбаясь.
– Я не поняла…
– Ты ведь знаешь, какого структура размера? Мы всегда с трудом представляли ее. Она выглядела решетчатой, но помнишь, что сказала Белла?
– Что? – Света скривилась от упоминания этого имени.
– Лишь у одного ее лонжерона внутренняя поверхность как у пятидесяти тысяч Земель. Площадь поверхности всей структуры – миллионы земных. Думаю, мы сейчас в лонжероне либо в некой конструкции, идущей параллельно ему. По числам оно сходится. Лонжерон в длину – три световые минуты. Если мы видим впереди всего две с половиной секунды, там еще осталось чертовски много места.
– Нужно знать в точности, – сказала она. – Мы сидим в клетке уже четыреста дней. Мне не слишком нравится, выбравшись наружу, увидеть лишь стены следующей клетки.
– Согласен целиком и полностью! – горячо поддержал Перри.
– Да черт возьми, что это за комитет по встрече? – выпалила она, ощущая вдруг прилив ядовитой иррациональной злобы. – Мы столько тащились сюда – верней, нас столько протащили сюда, – и они всего лишь просверлили дыру в «небе» и свалили!
– Но снаружи нет признаков инопланетной активности, – робко заметила Пэджис. – У нас было странное эхо, будто от движущегося объекта, но оно исчезло почти сразу и не появилось больше.
Светлана потерла утомленные глаза. Она готова была расплакаться, устроить истерику перед всеми. Черт возьми! Надо держаться. Нельзя так.
– Какого рода эхо?
– От чего-то мелкого, локального.
– Может, от улетающего чужого зонда? – предположил Перри.
– Да вряд ли, – усомнилась Пэджис. – Если бы радар поймал зонд, мы бы его увидели уже. Отклик был преизрядный и будто от вращающегося объекта. Затем пропал.
– Значит, там что-то есть, – радостно изрек Перри.
– Или было, – добавила Света.
Открывшееся «небо» дало надежду. Потому так все и радовались, когда дыра не затянулась, когда этот проблеск будущего остался неизменным. Но за ближним «железным небом» оказалось другое «железное небо»: далекое, еще колоссальней и бесчеловечнее.
Светлана ощутила себя полностью раздавленной, уничтоженной, разбитой. Знала: остальные чувствуют себя так же, но отчаянно стараются не показать этого, как будто совместным отрицанием истины могут превратить плохие новости в хорошие.
– Погоди-ка, – попросила Светлана, прижимая пальцы к векам. – Я знаю, что вы видели. Наверняка это наш собственный мусор, флаеры, оставшиеся в «зоне разрежения», когда затянулось «небо». Вероятно, они все время и оставались там.
– Может, ты и права, – уныло допустил Перри. – Я надеялся, там что-то более, э-э, возбуждающее…
– Ну да. И вряд ли к нам прилетит что-то еще.
– Но у нас все только начинается, – сказал Перри с деланым оптимизмом. – Кто-то же просверлил дыру в «небе», и, надо думать, не без причины. То, что мы не увидели их сразу, не означает их отсутствия.
– Можем вылететь наружу и поискать их, – внезапно предложила Пэджис. – Заправим «Крестоносец» или «Мститель», да и посмотрим, что там на самом деле. В конце концов, нам нужно увидеть, что там дальше в трубе.
– Ну, хоть глупость сделаем, вместо того чтобы сидеть сложа руки в ожидании непонятно чего, – подхватил Перри.
– А если этого «непонятно чего» и не должно быть? Вдруг нас просто пересадили из одной клетки в другую – и это конец истории?
– Не верю, – возразил Перри. – Нас не для того привезли сюда, чтобы запереть в клетке до скончания дней.
– Не исключено, что именно для того, – ответила Света уныло.
– Даже богоподобные инопланетяне должны действовать рационально. Разве нет?
– Откуда мне знать? Я никогда не встречала богоподобных инопланетян.
Полминуты висела напряженная тишина. Светлана смотрела на флекси, на таящую столько загадок картину. Конечно, Перри с Пэджис были правы. Колонисты ждали тринадцать лет возможности изучить что-то, помимо Януса, узнать причину, двигавшую поддельным спутником. Он привез сюда людей и не дал им умереть во время перелета. Хотя не исключено, что все произошедшее – лишь случайность, а их просто завлекло в поток чего-то, не знавшего об их существовании либо не придававшего ему никакого значения.
Но если все-таки оно знает и придает?
– Ладно, – произнесла Светлана, пытаясь побороть ощущение бессилия и обреченности. – Мы проверим трубу. Вышлем флаер и поглядим, что обнаружится.

* * * 

Обнаружилось скверное.
Флаер увидел заглушку в трубе за две световые минуты от Януса. Сперва радар машины зарегистрировал отражение от твердой структуры, блокирующей трубу, а вблизи лидар и оптическая камера разглядели круглую пластину диаметром в сто шестьдесят тысяч километров, плотно прилегающую к стенкам.
К тому времени робот израсходовал все топливо и несся к заглушке на предельной скорости. Последние изображения, какие успели прибыть в Крэбтри до столкновения, показали изогнутые линии, шедшие от центра, – крышка походила на диафрагму в старой камере.
– Это дверь, – определила Светлана.
Спорить с ней не стали – с чего бы?
Но дверь оказалась закрыта. Выглядела она неизмеримо древней, будто нечто пребывающее в недвижимости уже миллионы лет. Флаер врезался в нее, словно мотылек в дамбу. Если он и оставил след, то второй робот, высланный следом, не нашел его.
Третьего робота выслали в противоположном направлении. Спустя световую минуту он наткнулся на глухую затычку без следа каких-либо дверных механизмов.
И тоже разбился.
Светлана посчитала, что тремя роботами можно пожертвовать ради быстрого сбора данных. Чем и исчерпала практически все запасы летающих роботов Крэбтри. Дальнейшие исследования предстояло делать медленно и осторожно, тщательно продумывая логистику, экономя топливо, стараясь сберечь аппаратуру. По крайней мере, теперь узнали, что Янус в глухой трубе, ничего непосредственно угрожающего в ней нет. Новости не такие уж и плохие. С другой стороны, никаких признаков инопланетного комитета по встрече. А дверь и заглушка казались непроницаемо мощными и неприступными. Вряд ли бы даже ядерные заряды оставили хоть какой-то след на них. Люди обследовали свою новую тюрьму, и положение их не слишком воодушевляло.
Но были новости и другого рода.
Обнаружился некий объект, обращающийся вокруг Януса. Этот объект Пэджис уже видела на экране радара. Светлана ошиблась с предположением: там оказался не флаер, застрявший в «зоне разрежения» после возникновения «железного неба». От тех не осталось и следа. Объект был совершенно на них не похож. Такого не ожидал никто.
Обнаружение подобного артефакта – в своем роде хорошая новость. Значит, прилет не остался незамеченным. И в отличие от раскупорки «неба» артефакт казался адресованным именно людям.
Объект был странным, бесполезным, не нес какой-либо осмысленной информации и представлялся даже слегка угрожающим.
Это был куб со стороной ровно в два метра, полностью черный, хотя и не настолько, чтобы не отражать луч радара. Оснащенный манипулятором флаер подлетел, прикоснулся и сумел остановить кувыркание. Куб весил в точности две сотни метрических тонн, на сигналы и касания не реагировал. Светлана прикинула риски и решила опустить его в Поддырье для дальнейшего обследования. Там вокруг него построили купол, поначалу без атмосферы. Когда серия проб установила, что химически инертному артефакту воздух не повредит, купол наполнили нормальным атмосферным тримиксом. Когда спустя день после наполнения Светлана пришла посмотреть на куб, с ним возились Дениз Надис, Иосиф Проценко и Кристина Офрия-Гомберг.
В безжалостно ярком свете прожекторов куб казался удручающе черным – его альбедо составляло точно 0,999999. Вращаясь на подвижной подставке, приводимой в движение электромотором, куб походил на абстрактную скульптуру, будто переливался от формы к форме, от грани к грани. Его окружали камеры и датчики наблюдения на длинноногих треножниках. От них тянулась паутина оптоволоконных кабелей и тяжелые, потрепанные провода силовых линий.
Пять из шести сторон куба были абсолютно гладкими. И ультразвук, и рентгеновское сканирование не выявили внутренней структуры. Анализ поверхности атомным силовым микроскопом не дал информации о структуре объекта. Для артефакта, который провел немалое время в космосе, пусть даже и в герметически закупоренной огромной трубе, поверхности были слишком уж идеальными. А грани куба поражали абсурдной остротой.
Научная команда проинформировала начальницу, что куб, скорее всего, самовозобновляющийся, набитый хитрой инопланетной нанотехникой, исправляющей любой дефект, прежде чем он поддастся регистрации. Как сделать химический анализ, если поверхность все время меняется, течет? Команда скорбно отметила, что с лучшей аппаратурой они, наверное, сумели бы разглядеть эти процессы саморемонта.
Правда, нанотехника могла быть вовсе не инопланетной. Размеры и масса куба подразумевали знакомство с человеческой системой единиц.
И это еще не все.
На шестой грани была гравюра.
Грань эта повернулась к Светлане. В силу неких поверхностных эффектов линии гравировки толщиною в палец имели альбедо выше, чем окружающая их плоскость грани. И потому отчетливо виделся рисунок: выполненный да Винчи эскиз вписанного в куб и окружность человека – чуть ли не самый знаменитый, ставший символом, всем с детства известный рисунок великого мастера. Его стилизовали, но распознавался он сразу и безошибочно. Едва ли этот куб создали инопланетяне.
Работавшая команда носила маски, медицинские халаты и перчатки, но предосторожности были, скорее, символическими: ничто не указывало на возможную опасность куба, вращавшегося медленно и безобидно, показывая по очереди пять чистых граней и шестую с рисунком.
– Можешь дотронуться, если хочешь, – сказала Дениз Надис, передавая пару одноразовых хирургических перчаток, снабженных сенсорной матрицей. – Мы все прикоснулись. Это будто ритуал: трудно поверить, что эта штука здесь, пока не приложишь ладонь.
Света схватила перчатку:
– А что случится, если я коснусь голой рукой?
– Да ничего. Просто останется жирный отпечаток пальцев. Кое-кто уже попробовал.
– Но он исчез со временем, – сообщила Кристина Офрия-Гомберг. – Никакого вреда объекту. Я просто хотела узнать, как материал ощущается кожей.
– Сенсоры недостаточно хороши?
– Я должна была убедиться. Вдруг есть разница, не улавливаемая сенсорами?
– И она есть? – спросил Проценко.
– Нет, – выговорила Кристина печально. – Ощущение в точности то же самое.
В подушечках пальцев Светланы закололо – сенсоры погрузили микроскопические усики-контакты в кожу. Барсегян провела пальцами по грубой ткани брюк и ощутила волокнистую структуру так, будто перчатки отсутствовали вовсе.
Затем Света подошла к кубу, протянула руку. Какой он холодный, твердый, немой. И старый. Удивительно древний, будто ожидал целую вечность возможности контакта с человеком. Куб повернулся, пальцы приподнялись над острой гранью. Интересно, кто же поместил артефакт на орбиту вокруг Януса? Наверное, все сейчас ломают голову над тем, для чего именно предназначен этот куб, какое он несет послание.
Куб развернулся следующей гранью. На Свете была лишь одна перчатка. Барсегян оглянулась и увидела, что вся троица исследователей увлеченно глядит на экран флекси, не обращая внимания на главу колонии. Повернувшись так, чтобы они не видели жеста, Света вытянула руку, желая дотронуться до гравировки незащищенной рукой.
– Светлана, думаю, тебе нужно это видеть, – позвала Надис.
Та отвернулась от артефакта и быстро сдернула перчатку. Пусть никто не заметит, что надета была лишь одна.
– Что такое? – проговорила Света с деланым простодушием.
– Дверь. Она закрывается.
Речь шла о двери в конце трубы, в двух световых минутах.
– Я и не знала, что она была открыта.
– И мы не знали, – ответила Надис. – Наверное, дверь открылась после потери второго флаера, но перед тем, как мы вывели наружу стационарную камеру.
– Мне это не нравится.
– Тогда следующая новость тебе понравится еще меньше: что-то прошло через дверь.

Глава 19

Поддырье было размытым рубиновым пятнышком в двадцати километрах под ногами. Через камеру на шлеме при максимальном увеличении Светлана едва различала человеческие фигуры, трактора, временные купола маленького поселения. Если подумать, там, внизу, ничуть не безопаснее, чем наверху, но на мгновение Светлане захотелось отдать что угодно, лишь бы не стоять на другой стороне «железного неба».
Интересно, как там напарник? К чужому кораблю пошла не она. С ней был Шроуп.
«Назначьте меня вашим послом», – так он сказал когда-то.
Теперь он ничем не выдал страха или колебания. Но не пожалел ли он уже о сказанном?
В шлеме зажужжал голос Перри:
– Эй, ребята и девчата, поговорите с нами. Мы нервничаем, когда не слышим ничего.
– Мы все еще здесь, – успокоила его Светлана.
– Никаких неприятных ощущений?
Светлана глянула на Шроупа, тот качнул головой.
– С нами обоими все нормально. Тут почти так же, как и у вас внизу. – Она рискнула глянуть на отдаленные контуры нового «неба», нутро огромной шахты, где остановился Янус. – Только чувствуешь себя… беззащитней, что ли. Более открытой. Думаю, вряд ли вы представляете, насколько тесно и страшно у вас внизу.
– Райан подтверждает, что с вами обоими все в порядке. Но тебе не мешало бы дышать поспокойней.
– Я запыхалась, идя на липучках. Совсем не в форме.
– Мы тебе прощаем скверную физподготовку. Можешь сделать нам одолжение? Покажи окрестности.
Она отцепила камеру от шлема и повела медленно, передавая для Перри круговую панораму, не останавливаясь особо на спиканском корабле. В глубине души Света надеялась, что он сам по себе исчезнет, будто психическое отклонение, какое условились не упоминать.
– Ну и как?
– Мы временами теряем часть передачи, но в целом картинка очень неплохая.
– Эх, может, и стоило взять с собой усилитель…
– Не-а. Приближаться должны либо люди, либо что-то очевидно являющееся их инструментом.
Света кивнула. Разумно, конечно. Этот вопрос обсуждался уже много раз. Да, при контакте следует минимизировать присутствие машин. Но обычный усилитель сигнала, микрофон у губ дал бы ей почувствовать себя чуть ближе к людям внизу.
После приземления корабль чужаков выдвинул то, что могло быть лишь пандусом. Колонисты надеялись отправить для начала на разведку роботов, но при любой попытке флаера либо трехногой машины приблизиться к чужому кораблю тот втягивал пандус.
А люди подошли к нему ближе машин, и пандус оставался на месте. Надо думать, корабль распознал в них защищенных скафандрами разумных существ, а не механизмы.
– Крэйг, у тебя с камеры идет шум, – сообщил Перри. – Не мог бы ты встряхнуть ее?
– Секунду…
Светлана увидела, как Шроуп стукнул кулаком в бок своего оранжевого шлема.
Временами умелый толчок мог разделить слившиеся слои в гелевой массе активной среды, работающей на реакции Белоусова – Жаботинского, позволяя восстановить ее нормальное течение. Да, у Вана получалось уже многое, но процессоры на реакции Белоусова-Жаботинского еще оставались чересчур сложными для наноплавилен.
– Лучше? – спросил Шроуп.
– Терпимо. По крайней мере, аудио нормальное. Крэйг, ты еще пылаешь желанием лезть туда?
– Хм, я бы не сказал о своем состоянии «пылать желанием».
– Еще не поздно повернуть.
Она заметила его скептический взгляд за стеклом шлема.
– Светлана, кто-то из нас должен сделать это. Так почему не я?
– Ты ничего нам не должен.
– Нет, – ответил он так тихо, что его голос едва различался в наушниках. – Но я должен кое-что самому себе.
Света лишь коротко кивнула в ответ.
– Нам пора, – сообщила она мужу. – Корабль приблизительно в клике от нас. Самое большее через двадцать минут будем там.
– Двигаемся медленно, аккуратно, – предупредил Перри. – Каждые двадцать шагов останавливайтесь, направив камеры на корабль. Мы проанализируем ситуацию, сообщим – и лишь потом двигайтесь дальше. Если вдруг нам не понравится хоть что-то – немедленно отступаем. Понятно?
– Понятно.
– Никаких споров, никакого героизма. Усвоили?
– Абсолютно, – подтвердила Светлана. – У нас тут зона, свободная от героизма.
Они пошли. После каждых двадцати неуклюжих шагов на гекофлексе пара останавливалась, позволяя Перри и группе по контакту хорошенько рассмотреть приземистый корабль пришельцев.
Он лежал на внешней поверхности «железного неба», словно канделябр, упавший с потолка и умудрившийся не разлететься вдребезги. Покоился на дюжине изогнутых ног, искривлявшихся внизу так, чтобы обеспечить параллельный контакт плоскостей с поверхностью. Вверху подставки утончались, загибались почти горизонтально. Одна отличалась от остальных: лежала плоско на «небе», вытянувшись, и оконечность указывала на дыру в оболочке Януса. Была эта нога ровная, лишь по краям вздымались два выступа. Если раньше у Светы и были сомнения, то по мере приближения они исчезли полностью: это именно пандус, очевидное приглашение войти.
Пандус вел в раздутую, похожую на луковицу сердцевину из многих концентрических слоев стекловидного материала. На внешнем слое плыли длинные цепочки спиканских символов, будто высвеченные неоном. Внутри смутно виднелись темноватые структуры, расплывчатые, словно органы стеклянных окуньков. От центральной структуры тянулось множество ног потоньше, не касающихся поверхности. Некоторые внизу утолщались, образуя то ли блоки сенсорной аппаратуры, то ли двигатели, жилые помещения либо оружие. От изгибов и сочленений струился мягкий свет: частично – отражение света, разлитого в трубе, частично – излучение самого корабля. Он был непомерно огромным – центральная его часть уместила бы в себя весь Крэбтри.
Пара остановилась, потом немного прошла и снова остановилась.
– Никаких видимых изменений, – доложил Перри. – Пандус они тоже не подняли.
– Есть новости по символам? – спросила Света.
– Джейк с Кристиной работают над совпадениями. Как только они обнаружат хоть что-нибудь, я сообщу немедленно.
– Ага, жду с нетерпением.
– Ты же умная, все понимаешь.
Светлана хохотнула невесело:
– Может, нам символистов позвать, чтобы они истолковывали?
– Если так пойдет и дальше, позовем, – огрызнулся Перри.
Света и Крэйг медленно, с остановками продвигались вперед.
Спустя минут десять Светлана решила, что они уже прошли половину расстояния до чужого корабля. Она оглянулась и едва смогла различить край отверстия на темно-серой, оловянного оттенка равнине «неба». Интересно, зачем спикане прорезали дыру, вместо того чтобы приказать материи Януса раскрыться и сделать проход? Так много вопросов, и так мало ответов.
Еще несколько переходов, и корабль уже возвышался над людьми огромной башней. Причудливое устройство стеклянных слоев вблизи удивляло еще сильнее. Секреты не раскрывались, а, напротив, лишь множились. Корабль казался все запутаннее, сложнее, непостижимее.
– Эй, братья-разведчики, спокойнее, – посоветовал Перри.
Светлана кивнула, заметив, что снова дышит слишком тяжело. Медленный изнуряющий марш по мертвой равнине начинал действовать на нервы.
– Связь в порядке? – поинтересовалась Света просто из желания сказать хоть что-нибудь.
– Прерывистая – но управиться можем. Как ощущения?
– Будто уже рыб собралась кормить. Но если серьезно… нормально. Более-менее.
– Как там Крэйг?
– Думаю, тоже нормально. Более-менее.
– Приятно слышать. Черт, ну и видок там у вас, должно быть, – и всего сантиметр стекла в шлеме между вами и этой дребеденью.
– Вы правы, – ответил Шроуп, и от его голоса у Светы побежали мурашки по спине. – Не следует забывать, какая нам выпала удача и честь. Это же… оно… единственное! То самое, чего мы ждали столько лет. И не только тринадцать лет, проведенных нами в плену Януса, но и тысячи лет человеческой истории, десятки тысяч лет, с тех пор как первый из нас взглянул на звезды, в непроглядную небесную тьму и задумался о том, что же там. Пусть тогда там и не было ничего. Но мы всегда знали: кто-то есть и рано либо поздно мы встретим их. И вот настало это время, здесь и сейчас, и из всех миллиардов живших и живущих встретить выпало именно нам.
– Приятель, аминь, – торжественно проговорил Перри, – но давай пока сосредоточимся на том факте, что это просто работа. По опасности примерно такая же, как заякоривание толкача либо запуск холодного токамака.
Еще десять минут – и пара подобралась метров на двадцать к оконечности пандуса. Света с Крэйгом сняли панораму и замерли, ожидая ответа.
– Идем дальше? – спросила она.
В наушниках затрещало, затем пробился голос Перри:
– Если Крэйг еще доволен жизнью, почему бы нет?
– Я готов, – ответил Шроуп.
– Аш говорит, системы скафандра в порядке. Приятель, дело за тобой.
– Тогда я иду. Предлагаю Светлане отступить на полдороге к отверстию. Для связи большой разницы не будет.
– Я остаюсь здесь, у основания пандуса, – ответила она.
– Ценю вашу решимость, но при малейших признаках чего-либо необычного предлагаю уходить немедленно. Помните слова Перри: никакого героизма.
– Как долго ты хочешь оставаться внутри?
– Я ставлю на ноль таймер скафандра и отмеряю тридцать минут. Когда зазвонит, я допиваю коктейль и требую подать пальто.
Светлана выставила свой таймер на такое же время:
– Договорились. Если не вернешься через тридцать минут…
– Тогда забудьте про меня. Думаете, есть хоть малейший смысл слать кавалерию на выручку?
– Да вряд ли. Крэйг, удачи тебе. Знаешь, мы с тобой не всегда, что называется, ладили…
– Забудьте. Уже много воды утекло. Причем в разных реках.
Шроуп протянул руку, взял ее перчатку в свою:
– Мы толкаем лед, верно?
Она охватила плотно его руку:
– Да, толкаем. Всю дорогу домой.
Шроуп повернулся и пошел к пандусу. Светлана осталась на месте, направив камеру на неуклюже шагающую фигуру. У пандуса он замер, потом поставил ногу на почти горизонтальную поверхность.
– Крэйг, говори, не молчи, – сказала Света.
– Трение хорошее. Гекофлекс держит нормально. Поднять и передвинуть ногу можно без проблем. Сейчас поставлю вторую ногу.
– Осторожнее.
– Поставил. Уже стою на пандусе. Я на их территории.
– Опиши, на чем стоишь, – потребовал Перри.
– Похоже на стекло, окрашенное в пурпурно-серый цвет. Сквозь него видна поверхность «неба». Кажется твердым – ни прогиба, ни упругости, ни вибрации. – Он отсоединил камеру, поводил ею над пандусом. – Видно?
– Приятель, проверь фокус.
Шроуп стукнул камеру о наколенник:
– Лучше?
– Лучше. Подержи неподвижно секунду… отлично! Теперь панораму влево… вправо.
Светлана услышала, как Перри принялся спорить с кем-то из своей команды.
– Хорошо, можно вернуть на место.
Шроуп закрепил камеру на шлеме:
– Я сделаю следующий шаг.
– Давай медленно и плавно, – разрешил Перри.
Тот шагнул.
– Все идет нормально, – доложил Шроуп. – Я пойду дальше. Не хочу, чтобы будильник заработал, пока я еще на пандусе.
– Но медленно и плавно, – напомнил Перри. – Мы тут не на гонках.
Крэйг двинулся дальше: пять шагов, десять, двадцать. Он вышел на участок пандуса, загибавшийся вверх.
– Сцепление хорошее, – проинформировал Шроуп.
– Плавно и медленно до самого верха, – отозвался Перри.
Шроуп остановился после дюжины шагов. Света слышала его дыхание: слишком уж хриплое, быстрое. Но в таких обстоятельствах это неудивительно.
– Мне трудно оценить угол своего наклона по отношению к поверхности, – сообщил он. – Линия горизонта выглядит косой. Думаю, здесь модифицируется гравитационное поле, как в Форпосте.
– Слышу тебя нормально, – отозвалась Светлана. – Мне кажется, будто ты отклоняешься назад. Я вижу больше макушки твоего шлема, чем обычно.
– Я ничего не чувствую.
– Ты и не должен. Мы уже знаем: спикане могут контролировать гравитацию в локальных масштабах. Было бы странным, если бы они не облегчили ходьбу по пандусу.
– Хорошо, иду дальше.
Он добрался до самого верха. Оттуда Крэйг казался лишь размытым оранжевым пятнышком на фоне затемненного стекла причудливой корабельной сердцевины. Шроуп теперь, на взгляд Светы, отклонялся от вертикали градусов на двадцать. Он отсоединил камеру от шлема, двинул рукой, снимая панораму корабля и окрестностей. На визоре Светланиного шлема появилось снятое камерой. Большей частью передача шла нормально, но часть импульсов терялась, и картинка иногда распадалась на блоки статичных пикселей.
– Покажи нам дверь, – попросил Перри.
Шроуп наклонил камеру, чтобы захватить большую выемку у конца пандуса:
– Не вполне уверен в том, что вы видите на картинке что-то понятное, потому объясняю: здесь пандус выравнивается и заходит в корабль метров на десять, переходя в коридор – по крайней мере, так его буду звать я. Там – пол, две стены и потолок. Все искривлено слегка. Источников света не видно, хотя вся конструкция, похоже, испускает неяркий свет. Особенности устройства стен различить трудно. Опять же, они почти прозрачные, и за ними угадываются контуры чего-то еще. Но невооруженным глазом не разобрать.
– А что в самом конце? – спросил Перри.
– Не видно. Коридор резко загибается. Думаю, надо зайти внутрь и посмотреть.
– Иди медленно и плавно до конца плоского участка, – разрешил Перри. – Снимай все время.
С каждым шагом Крэйга изображение в шлеме Светланы дергалось. От стекла шли смазанные, нечеткие отражения, словно от расцарапанного зеркала. Шроуп выключил освещение на шлеме, полагаясь на свет коридора.
– Связь еще есть?
– Мы все получаем нормально, – ответила Света. – Импульсы слегка искажаются, но с помехами пока справляемся. Должно быть, корабль частично блокирует сигнал.
– Я добрался до конца плоского участка. Так, смотрю сейчас вниз…
Картинка распалась, затем собралась пиксель к пикселю. Шроуп направил камеру вперед, на снижающийся участок коридора. Но без самого Крэйга в кадре трудно было различить верх и низ. Вроде бы коридор спускался, потом круто заворачивал налево.
– Со связью все в порядке, – сообщил Перри.
– Ступаю на наклонный участок. Пробую сцепление. – Он замер. Его дыхание казалось Свете скрежетом. – Кажется, нормально. Ставлю вторую ногу. – Снова пауза. – Перехожу к новой локальной вертикали. Опять стою прямо. – Он хохотнул. – Господи, как странно!
– Крэйг, ты делаешь замечательное дело! – поспешила вмешаться Светлана, стараясь приободрить. – Крэйг, мы рядом с тобой, мы на связи.
– Иду дальше внутрь. Пока все ясно и просто.
– Прошло десять минут, – проинформировала Светлана. – У тебя осталось двадцать.
– Сообщение принял. Кажется, более чем достаточно.
– Продолжай описывать, – попросил Перри. – Мы еще получаем картинки, но качество сильно упало. С голосовой связью пока должно быть нормально.
– Я спустился, кажется, метров на пять-шесть от плоского участка. Пол опять делается горизонтальным. Я смотрю на поворот налево впереди.
– Есть изменения в текстуре стен, в освещении? – спросила Света.
– Ничего очевидного. Может, свет усилился немного. Хотя не исключено, что это лишь игра воображения.
В разговор вклинился новый голос:
– Крэйг, говорит Аш Меррей.
– Аш, я слушаю.
– У тебя отклонение состава в тримиксе.
– Проблема?
– Нет. Обычное явление при ручном регулировании. Пожалуйста, добавь два процента кислорода.
На экране шлема Светлана увидела, как толстая перчатка Шроупа лезет в регулятор на левом рукаве скафандра. Крэйг уже многие годы не надевал скафандр, но справился на удивление ловко, почти без лишних движений.
– Прием! Аш, я уже чувствую себя лучше.
– Отлично. Но следи внимательно за составом тримикса и регулируй по надобности. В левом нижнем углу шлемового экрана должна быть маленькая гистограмма. Не позволяй красному столбику уйти за белый маркер.
– В первый же день после нашего возвращения отправлю жалобу на засранца, спроектировавшего этот скафандр, – зло бросила Светлана.
– Этот засранец умер два с лишним века назад, – проинформировал Аш Меррей. – Но я вас понял.
– Приближаюсь к углу, – сообщил Крэйг. – Сую за него камеру. Сейчас посмотрим…
– Крэйг?
– Я пока на связи, – ответил он, но голос звучал прерывисто.
Видеокартинки сделались статичными, меняясь каждые две-три секунды.
– Иду по очередной прямой секции коридора. Сцепление все еще хорошее. Трудно сказать, но…
– Говори, – подбодрила Светлана.
– Впереди расширение. Вроде сферы. Я буду называть его «комната».
Видеосвязь на мгновение улучшилась, и на экране промелькнул конец коридора, выводящий в широкую полость, залитую призрачным светом, исходящим из стен, пола и потолка. Затем видео снова прервалось, сделавшись набором статичных картинок.
– Следи за тримиксом, – предупредил Аш.
– Вас понял. Пока все нормально. Зря я не сходил по малой нужде перед отбытием из Поддырья.
– Аш разве не подключил тебя? – спросила Света.
– Я сказал ему не подключать. Я не собираюсь сидеть в этой штуке целую неделю.
– Изображение пошло дрянное, – сообщил Перри. – Приятель, описывай нам, что видишь.
– Я достиг входа в «комнату». Коридор утыкается в стену сферического помещения. Там нет ровного пола, вся поверхность вогнутая. – Он повертел камерой в стороны. – И никаких признаков выхода. Хотя тут стекло на стекле, сказать трудно.
– Ты имеешь в виду тупик? – спросил Перри.
– Похоже на то. Пойду взгляну на него. Конечно, если сцепление хорошее. – Опускаясь, он охнул от натуги. – Так, сцепление перчаток нормальное. Если придется, я смогу выбраться назад.
– Поворачивая камеру, держи ее неподвижно по нескольку секунд, – посоветовал Перри. – К нам идут лишь статичные картинки.
– Подождите… я опускаюсь. – Раздалось кряхтенье, шумный выдох. – Я опустился и стою. Материал пола – тот же, что в пандусе и коридоре. Никаких проблем со сцеплением. Сейчас дам панораму «комнаты». – С очевидным усилием удерживая камеру, Шроуп последовательно нацелил ее в шести разных направлениях. Затем, держа на вытянутой руке, направил на свое лицо. – Надеюсь, это пойдет на обложку «Ньюсуик», – сказал он, выдавив нервный смешок.
– Крэйг, сделай одолжение, покажи мне вход в коридор, – попросил Перри.
– Так?
Изображение помутнело, затем стабилизировалось.
– Ох, погодите…
Светлана тоже увидела. Либо свет в «комнате» обманывал зрение, либо входное отверстие уменьшилось. Больше того, оно сжималось прямо на глазах!
– У нас экстраординарная ситуация! – проинформировал Перри. – Спокойствие в его голосе казалось натянутым и не убеждало нисколько. – Крэйг, не волнуйся и уходи оттуда как можно скорее. У тебя еще есть время.
Шроуп не ответил. Он прицепил камеру на шлем и быстро направился обратно. На экране появилось изображение его рук, цепляющихся за поверхность, прилегающих раскрытыми ладонями.
– Бесполезно, – прошептала Света. – Дыра уже слишком мала для него.
Он тоже заметил это, оттолкнулся, встал. Его руки дрожали.
– Слишком узко, – проговорил Шроуп.
Камера уставилась на сужающийся выход. Вот уже и полуметра нет…
– Я никак не протиснусь наружу.
– Оставайся на месте! – распорядилась Светлана.
Звучит как приказ, ну и пусть. Не до нежностей.
– Закрывающийся вход – не обязательно знак беды.
– Мне это кажется крупной неприятностью, – ответил он.
Картинки на экране обновлялись все медленней. Все больше изображений заполнялось экстраполяциями.
– Наверное, ты в шлюзе, – предположила Света. – Этого следовало ожидать. И это хорошо. Значит, они хотят встретиться с нами.
– Выхода нет. – Голос Шроупа звучал монотонно, металлически.
Изображение застряло, более не обновляясь. Канал связи теперь мог с трудом поддерживать лишь аудио.
– Крэйг, если слышишь нас – сохраняй спокойствие, – приказала Светлана.
– Теряю связь со скафандром, – сообщил Аш Мюррей.
– Видео нет, – добавил Перри.
– Крэйг, говори со мной! – почти выкрикнула Светлана. – Рассказывай, что происходит!
Его голос долетал короткими, безжизненными обрывками:
– Думаю, «комната» заполняется газом… Поднимается давление, мнет скафандр. Газ… бесцветный. Может, это мое воображение, но…
– Говори!
– Растет сила тяжести. Скафандр давит. Больше не могу стоять. – Послышалось кряхтение, тяжелый вздох. – Опускаюсь на колени. Сила тяжести все растет… – Голос прервался, Крэйг вдохнул с трудом, хрипя. – Дышать тяжело.
– Крэйг, похоже, это шлюз не только для атмосферы, но и для тяжести.
– Я уже понял.
– Ляг на поверхность как можно ровнее, чтобы облегчить кровоснабжение головы.
– Я пытаюсь. Не могу ровно – мешает чертов рюкзак…
– О нет! – выдохнула Светлана, вспоминая все прежние споры о том, какой скафандр надевать, жесткий или мягкий.
Конечно, мягкий скафандр – более антропоморфный, менее угрожающий на вид. Но жесткий позволил бы Крэйгу спокойно лечь на спину и сохранил бы нормальное давление внутри скафандра, невзирая на обстоятельства.
Все-таки просчитались с выбором!
– Становится все тяжелее. Давление вмяло скафандр до предела. На панели у подбородка – множество красных огоньков.
– Просто держись, держись! – взмолился Перри. – Рано или поздно…
Но Светлана услышала безнадежность в его голосе. Тяжесть уже слишком велика для человека в скафандре. Если тяжесть и давление возрастут, Шроуп постепенно лишится сознания – нарушится кровоснабжение мозга. Вскоре после этого остановится сердце.
– Постойте! – вдруг вскрикнул он. – Что-то происходит. Стекло проясняется… Я могу видеть сквозь него! Вижу по ту сторону!
Он захрипел, забулькал – жуткий звук, издаваемый умирающим в муках человеком.
– Это они! Они здесь, господи, они здесь! Они снаружи. Подходят… Камера, где камера?.. – заговорил он лихорадочно. – Должен найти ее…
– Крэйг, забудь про чертову камеру! – рявкнула Света.
– Вам нужно видеть это! Нужно видеть! Нужно видеть!
– Он отключается, – прошептал Аш Меррей.
– Крэйг, черт возьми, держись! – заорал Перри.
– Я вижу их… они странные… забавные. Большие. Больше, чем я ожидал. Они же как… – Радио захрипело шумом, потом сквозь статику пробилось подобие человеческого голоса: – Они будто фонтаны…
Затем стало тихо.

* * * 

– Мы напортачили с этим скафандром, – пробормотала Света. – Все испортили. Испортили.
Меррей помог ей выбраться из скафандра:
– Не казнись так. Насколько можно оценить, его придавило сотней атмосфер.
– Аш, это домыслы!
– Оно все время поднималось – до самого конца. Да и вообще, тут дело не в давлении. Гравитация все равно достала бы его.
– Не стоило допускать его в ту «комнату», не гарантировав выхода.
Перри схватил ее грубо за локоть.
– Света, и как бы мы гарантировали выход? – свирепо спросил муж, раздосадованный тем, что не может успокоить и утешить жену. – Ты что, всерьез считаешь, будто мы хоть чем-то могли бы помешать той чертовой двери закрыться, если она уж решила закрыться?
– Может, тогда бы она и не закрылась. Может, обнаружила бы помеху и…
– Слишком много «может».
Перри взял ее за подбородок, осторожно повернул лицом к себе и заглянул в глаза:
– Крэйг понимал: легко не будет. Он пошел туда, трезво оценивая риск. Это был его единственный шанс искупить вину. Он получил желаемое. И получил то, чего желали мы: данные о нутре этой штуки. Иначе мы бы не получили их. Никак. Мы теперь должны ему. Крэйг вернулся к нам и многое для нас сделал.
– Он видел их.
Ради экспедиции к чужому кораблю в Поддырье приехал доктор Райан Эксфорд. Теперь он сидел за столом для совещаний, где стояла колба с водой, и объявил сухо, с очевидным сожалением:
– Света, вряд ли он видел так уж много.
– Извини?
– Мы знаем, что у него уже были проблемы с регулировкой тримикса. Плюс трудности с дыханием и кровообращением… – Райан повертел колбу в своих тонких, птичьих пальцах хирурга. – Галлюцинации в такой ситуации вполне обычны.
– Нет! – отрезала Светлана. – Он видел. И объявил о том ясно и четко. Они за стеклом. И приближаются.
– Света, мне очень хотелось бы верить в это. Но боюсь, видел он всего лишь галлюцинации, рожденные недостатком кислорода.
– Райан, он видел фонтаны. Какое отношение имеют фонтаны к Иисусу в конце туннеля?
– А с каких пор фонтаны имеют отношение к пришельцам? – спросил Райан спокойно.
– Но что-то же Крэйг видел! Видел и сообщил нам. Он видел их и не испугался. Его голос звучал скорее удивленно, будто зачарованный.
– Или опьяневший от кислородного голодания. – Эксфорд покачал головой. – Извини. Я не пытаюсь преуменьшить сделанное им для нас. Ступить внутрь той камеры было отчаянно храбрым поступком. Но пока мы не вернем тот скафандр – не узнаем, что же он видел на самом деле.
Из Светланы будто выдернули стержень. Не в силах выносить даже слабую гравитацию Януса, она опустилась в кресло напротив Эксфорда:
– Он же пытался направить на них камеру.
– Галлюцинации не исключают рационального отклика на себя.
Перри плюхнулся в кресло рядом с женой, держа ее за руку, массажируя пальцы. Они всегда затекали у нее после выходов наружу.
– Райан прав, – тихо сказал он. – Мы все слышали милую проповедь Крэйга перед тем, как он ступил на пандус. Шроуп чересчур возбудился еще до того, как дела обернулись скверно.
– Он видел что-то, – повторила она упрямо, но бессильно, и слова ее прозвучали неубедительно даже для нее самой.
Дениз Надис пододвинула ей питье и завернутый в фольгу ленч. Но Света покачала головой. Во рту была горечь, не хотелось ни есть, ни пить.
– Нужно подумать о дальнейших действиях, – произнес Перри, когда повисшая тишина стала гнетущей. – Если взять жесткий скафандр, доработать связь…
– От гравитации никуда не денешься, – ответил Аш Меррей, изучая Светланин шлем с дотошностью ювелира.
– Денешься, если заменить воздух насыщенной кислородом жидкостью.
Света грохнула неоткрытой колбой с напитком по столу:
– Прекратите относиться к этому, будто к чертовой инженерной проблеме! Человек умер только что! Больше никто внутрь не идет!
– Но мы не можем оставить его там! – удивленно возразил Перри, будто не веря своим ушам.
– Именно это мы и сделаем. И мне плевать три раза на всякие кретинские мачо-штучки типа «мы своих не бросаем». – Она закрыла глаза, взяла себя в руки и выговорила уже почти нормально: – Я не хочу посылать кого-либо на смерть ради того, чтобы достать труп.
– Света, нам нужен его скафандр, – сказал Перри осторожно. – Его камера все загрузила в память. Если он видел хоть что-то – а ты ведь думаешь, что он видел, – есть записи в скафандре. Вернем его и получим наше кино про первый контакт.
– Откуда мы знаем, остались ли скафандр и тело на месте гибели? Корабль гораздо больше виденной Крэйгом крошечной части. Они могли затащить его куда угодно.
– Но, Света, как мы можем сидеть сложа руки? Они убили одного из нас, – проговорила вдруг Надис.
– Мы просто сделали глупость, – ответила та. – Возможно, и инопланетяне сделали глупость. Может, они не поняли, до чего же легко мы дохнем.
– Но это еще не значит, что им это можно спустить с рук.
– И что ты предлагаешь? Внушения ради шарахнуть их ядерной боеголовкой?
– Но нельзя же сидеть и делать вид, будто ничего не случилось!
– Мы тринадцать лет ждали этого момента, – произнесла Света, стараясь подавить нахлынувшую ярость. – Ты в самом деле считаешь, что пара дней ожидания изменит хоть что-то?
– Люди Крэбтри беспокоятся. Они хотят, чтобы мы действовали.
– Да черт возьми, я им обеспечу действие! Как насчет военного положения?
Она умолкла, ужаснувшись нечаянно сказанному. Но отступать поздно. Слова вырвались – и услышаны.
– Иногда ты говоришь в точности как Белла. – Надис отвернулась.

* * * 

Перед возвращением Света приклеила кусочком гекофлекса неподалеку камеру, нацелив ее на чужой корабль. Раньше все тревожились о том, чтобы не создать впечатление агрессии, вторжения в пространство, воспринимаемое чужаками как свое. Но теперь, после случившегося с Крэйгом, подобные соображения не казались важными.
Несколько часов не происходило ничего. Затем камера зарегистрировала изменение в уровне шума и послала сигнал на флекси Светланы. Та вывела изображение на весь экран, чтобы собравшиеся в куполе могли все рассмотреть. Символы на корабле, прежде неизменные, стали стремительно изменяться.
– Такого раньше не было, – заметила Светлана.
Офрия-Гомберг пока не обнаружила никаких совпадений корабельных рисунков с внесенными в базу данных символами Януса, но однозначно определила, что прежде символы на корабле оставались статичными. А теперь – нет.
– Такое ощущение, что они нервничают, переживают за случившееся, – заметила Дениз Надис. – Будто понимают, что сделали плохое, и хотят, чтобы мы знали об их сожалении.
– Или злятся, – добавил Перри. – Взъярились на нас за то, что мы послали Крэйга внутрь.
– Так или иначе, это отклик, – заключила Светлана. – То есть что-то, чего мы не имели раньше.
– Конструктивным его не назовешь, – сказал Перри.
– Я хватаюсь за любую доступную соломинку. По крайней мере, теперь знаем: мы спровоцировали ответную реакцию.
– Я надеялся, что мы обойдемся без слова «спровоцировали», – отозвался Перри.
На это никто ничего не сказал. Все смотрели на экран, завороженные чехардой чужих иероглифов, смея лишь надеяться, что они означали сожаление, а не злость.

* * * 

– Малышка, как ты? – спросил Перри, прислоняясь к дверному косяку.
– Не так плохо, как выгляжу. Ты говорил с Эмили?
Светлана слишком устала, перенервничала и едва держалась перед уходом к пришельцам, потому и не позвонила дочери. Ведь та могла уловить мамино настроение.
– С ней все хорошо. Надеюсь, ей никто не рассказал про наши дела.
– Наверное, что-то просочилось, как водится, но едва ли смогло напугать. Большие взрослые дела. Скучные. Где-то там, далеко. Здорово быть ребенком. Мы тревожимся о контакте с пришельцами, а она – о кукле, обещанной Ваном.
– Когда-то мы все были такими. И куда все делось?
– Тебе бы поспать, – посоветовала жена. – Что бы ни случилось сейчас, справятся и без тебя.
Лицо Перри – воплощенная картина усталости: измятое, отекшее.
– Издеваешься?
Ощущая себя полностью проснувшейся и бодрой, Света подцепила ногтями ресницу, приклеившуюся к веку.
– Извини. Я знаю, ты стараешься для всех нас. Что-нибудь произошло, пока я отключалась?
– Ничего стоящего упоминания. У корабля никаких признаков активности. Соорудить тебе завтрак или еще подремлешь немного?
– А что именно случилось не стоящего упоминания?
После стольких лет вместе Светлана очень хорошо разбиралась в том, как муж пытается завуалировать неприятное.
– Тебе не понравится, – проговорил он осторожно.
– Мне никогда не нравилось. Так что случилось?
– Белла напомнила о себе. Как-то до нее дошли слухи.
– Она не должна была ничего знать! – прошипела раздраженная Барсегян.
– В Крэбтри все знают. Рано или поздно новости просочились бы к ней.
– И чего она хочет? Ткнуть нас носом в заваренную кашу?
– У меня не такое впечатление.
– И всегда ты готов грудью встать на ее защиту, – процедила Света ядовито, хотя сама знала: муж не заслужил такого упрека.
– Надо думать, это следует засчитывать как «нет» завтраку?
Света вылезла из постели в той же одежде, в какой вернулась вчера, – теперь измятой и несвежей, как недельной давности белье.
– Перри, ну кончай. Я стараюсь как могу. А у тебя и в самом деле привычка защищать ее.
– Может, оттого, что она не всегда не права? – сказал Перри с нарочитым добродушием.
Света глянула на него испепеляюще, пытаясь уложить всклокоченные волосы.
– Белла слышала про Крэйга, – продолжил Перри, не обращая внимания на ее взгляд. – И хотела бы переговорить с тобой про дальнейшие действия.
– Как будто мне нужны сейчас ее советы.
– Она говорит, что тебе очень важно посоветоваться с ней.
Света вытащила из сумки со сменной одеждой тенниску – не новую, из нанокотла, а старую, с русалкой в маске и надписью «дайвер-чика» поблекшими серебряными блестками. Когда-то вокруг русалки плавали рыбы. Теперь они застыли на месте.
– Это она так думает.
– А еще Белла говорит, что это касается Джима Чисхолма.
Света застыла, не надев до конца тенниску.
– Что?

Глава 20

Перри зашел в шлюз и подождал терпеливо, пока Белла впустит гостя. Жесткий скафандр хорошо укрывал человека, по изображению с камеры не определить, кто именно ожидает в шлюзе, Светлана либо ее муж. Но когда дверь открылась, Белла посмотрела без удивления.
– Садись, – сказала она, пристраивая его шлем на полку.
– Я знаю, ты надеялась поговорить со Светланой.
– Именно надеялась. Но не ожидала. Тут огромная разница.
Она заварила ему чай из своего рациона. Перри отхлебывал его из выделанной наноплавильней фарфоровой чашки с крышечкой на шарнире, предназначенной не давать жидкости выплескиваться. Ван по памяти воспроизвел узор – ивовые листья. Очень аккуратный, изящный, с любовью выполненный рисунок. Чай был слабым, цвета грязной дождевой воды. Перри любил как раз такой. Наверное, Белла запомнила его предпочтения еще с прошлого визита.
– Хорошо выглядишь, – проговорил Перри осторожно.
– Ты хочешь сказать, для женщины возрастом в шестьдесят восемь лет?
– Зачем же так за комплимент? – Он вздохнул, глядя на нее поверх чашки. – Кстати, Света к ним относится почти так же.
– Ей так трудно было явиться самой?
Наверное, он помимо воли глянул в окно, и Белла заметила. Светлана запретила упоминать, что она на борту «Крестоносца».
– Ей тяжело в последнее время. С тех пор, как умер Боб Англесс. Потом «небо»… и это все… Сколько тебе известно о случившемся с Крэйгом?
– Достаточно.
– Света винит себя за то, что позволила ему зайти в чужой корабль.
– Она приставила ему пистолет к виску и поволокла туда?
– Тогда отчего она чувствует себя мученицей?
– Может, ей приятно мучиться?
– Крэйг умер скверно. Мы слушали. И слышали все.
– До меня дошел слух, что он увидел фонтаны.
Перри кивнул, пораженный тем, как много информации просочилось к Белле.
– Он сказал, что увидел спикан. Эксфорд в том усомнился. Он считает, что у Крэйга было кислородное голодание, а оттого и галлюцинации.
– Уверена, Шроуп что-то видел.
– Знаю, это прозвучит грубо и черство, но я, честное слово, не совсем уж недоволен тем, что с ним приключилось. Мы уже потеряли его однажды. Терять его второй раз… ну, оно плохо – но лучше, чем потерять кого-то еще.
– Да, это звучит грубо и черство, – согласилась Белла, подливая себе чай насосом, сооруженным из старого пылевого фильтра.
При гравитации Януса жидкость не лилась, а скорее с трудом укладывалась в чашку.
– Расскажи мне про Джима Чисхолма.
– Сказала же, что буду говорить о нем лишь со Светланой.
– Я сделал что мог. Она еще не готова вести с тобой переговоры.
– И как ты думаешь – отчего? – Белла усмехнулась. – Может быть, она просто не хочет признавать сам факт моего существования? Ведь это заставит ее признать свою ошибку – заключение меня тут.
– Белла, с тобой тут или там – разница невелика. Мы на Янусе, и деваться с него некуда.
– Я слышала про неурядицы с символистами. Я бы справилась с ними лучше.
– Тебе легко говорить.
– Ты быстро сбросил меня со счетов. Но я бы сделала по-иному. Ошибка Светланы в том, что она считает символистов неким отклонением, тем, что можно диагностировать и вылечить, как болезнь. А я бы приняла их как неизбежность и заставила работать на себя. Еще чаю?
– Спасибо, нет.
– Она пыталась запретить им доступ в Пасть, потому что ее пуританский здравый смысл находил оскорбительной идею позволить сектантам хоть какую-то ответственность. Она считает, что такие люди не пригодны ни к чему. Потому она превратила их во врагов, принялась преследовать, засылать шпионов с агитаторами, стараясь расколоть их изнутри. А это, конечно, только осложняло дело.
– А ты бы?
– Я бы приветствовала, подбодрила их. Фанатики – именно тот сорт людей, которым следует доверять точную механику. Наши шестеренчатые передачи оказались бы в самых надежных руках.
– Не получилось бы.
– Перри, методы Светланы едва ли можно назвать сногсшибательно успешными. – Белла фыркнула. – Ну если она не хочет говорить со мной… Какой смысл спорить с обиженным ребенком?
– Ну если уж на то пошло, поговори со мной. Я ведь забочусь о Крэбтри, а не о своей уязвленной гордыне.
Перри подался вперед, заговорил тихо, стараясь убедить женщину, под началом которой служил когда-то.
– Расскажи мне, в чем же дело. Скажи, какое отношение имеет Джим Чисхолм к произошедшему с Крэйгом.
– Прямое, – ответила Белла, отставляя чашку, разглядывая Перри так пристально, что он смутился – будто душу его измеряли и взвешивали, отыскивая изъяны.
– Ты ведь хочешь сказать про то, что тебе говорил Джим? Ну, в тот день, когда я привозил тебя в Крэбтри.
– Конечно.
– Но это же было… постой, лет десять тому назад! Джим не мог ничего знать о спиканах.
– Только вот он знал, что мы однажды встретимся с ними и встреча может оказаться… – Белла умолкла, подыскивая нужное слово, – трудной.
– Он угадал. И что дальше?
– Думаю, поможет. Видишь ли, дело в том, что… э-э, мне тоже нелегко. Перри, у меня осталась единственная ценность.
Она посмотрела нерешительно на свои пальцы в старческих пигментных пятнах.
– Это подарок Джима. Он мог дать его тебе, Свете, Райану, кому угодно… но не дал. Джим сказал мне, потому что лишь так мог дать мне что-то по-настоящему полезное. А я хранила секрет все эти годы, зная, что однажды он поможет всем нам, поможет мне. И в то же время молясь о том, чтобы он не понадобился и мне не пришлось открывать его. – Она вдруг посмотрела ему в глаза – пристально, яростно. – Но теперь, думаю, время настало.
– Расскажи мне, – прошептал Перри.
– Я всегда надеялась, что смогу использовать свой козырь для торга с тобой. Потому и захотела поговорить со Светой.
– Я передам ей любую твою просьбу.
– Мне не нужно многое. Позвольте мне вернуться в Крэбтри. Разрешите хоть как-то участвовать в делах.
– Подай мне шлем, – сказал Перри.
Она так и сделала. Бойс надел его, зафиксировал и вернулся в шлюз. Когда дверь закрылась и он убедился, что Белла не сможет услышать переговоры с «Крестоносцем», Перри включил связь.
– И как? – спросила Света.
– Она готова говорить. Джим сказал ей что-то, способное помочь нам. Она расскажет, если мы сторгуемся.
– Я не собираюсь торговаться. Выдави из нее все ценное.
– Света!
– Мы уже без малого похоронили самую главную возможность человеческой истории. Перри, я не в настроении торговаться. Скажи, что, если она не заговорит, мы начнем забирать у нее вещи.
– Она заткнется наглухо. Ты же знаешь Беллу.
На другом конце линии раздалось злое сопение. Светлана должна понимать – он прав. Обе женщины слишком уж похожи характерами.
– И чего она хочет? – спросила наконец Света.
– Вернуться в Крэбтри.
– К черту!
– Послушай меня! Не обязательно селить ее в центр. Выдели ей окраинный купол. Она по-прежнему останется в тюрьме.
Снова секунд на тридцать повисла тишина. Перри наглядно представит себе, как скачут лихорадочно мысли жены.
– Только Крэбтри? И все?
– Она хотела бы принять участие в делах.
– Нет.
Перри подумал о Белле, ожидающей по другую сторону двери.
– Есть безопасный способ, – напомнил он. – У нас уже есть канал связи для анонимных предложений.
– Разве? – спросила жена удивленно.
– Да. Просто ты никогда не заглядывала в него.
– А ты заглядывал.
– Я перебираю поступившее время от времени. Иногда попадается хорошее. И когда попадается, я позволяю себе рассмотреть предложение всерьез. Белла пока лишена возможности делиться мыслями, но нам ничего не будет стоить, если мы дадим ей такую возможность. Конечно же, анонимно. Она станет лишь одним голосом из многих.
– Этот канал на «Шипнет»?
– Был когда-то. В последнее время мы пользуемся листами бумаги и запечатанными почтовыми ящиками. Но канал работает.
– Я знаю ее почерк.
– Это не важно – ты это все равно не читаешь. Я почерка Беллы не знаю. Так что мне все едино.
– Ну ладно, – согласилась Светлана нехотя и устало вздохнула. – Предложи ей купол в Крэбтри с доступом только снаружи и со шлюзом. Никто не сможет ходить к ней без скафандра. А она скафандра не получит.
– Я попробую. Может, она и клюнет. А остальное?
– Она сможет использовать ящик для предложений. Ей выделят бумагу, но немного. Не хватало только, чтобы Белла завалила несчастную коробку писаниной.
– Щедрость – это так замечательно!
Он открыл внутреннюю дверь шлюза и ступил внутрь, отстегивая шлем.
– Вижу, переговоры прошли гладко, – заметила Белла, глядя на него понимающе.
– Ты получила свое, – сообщил Перри, усаживаясь напротив. – Тебя переместят в Крэбтри, в купол на окраине. Без доступа по тоннелю. Без скафандра.
– Продолжай, – подбодрила Белла, ничего пока не рассказывая.
– Ты сможешь подавать свои соображения по анонимному каналу. Читать и оценивать их буду я, не Света. Она услышит все, что я сочту здравым. То есть ни я, ни она не будем знать, от кого исходило предложение.
– Очень демократично.
– Ты станешь опять частью Крэбтри. Это уже немало.
– Наверное, – проговорила она с сомнением. – Все эти предложения… они ведь будут выполнены? Обещаешь?
– Конечно.
– Я всегда радовалась возможности поговорить с тобой. Так хорошо знать, что не все ненавидят тебя. Да, Эксфорд тоже хорошо относился ко мне, но у тебя были все причины возненавидеть меня. А ты не возненавидел. Я ценю это гораздо больше, чем ты можешь представить.
– Я всегда уважал тебя. И ничто произошедшее не изменило моего мнения.
– Ну, тогда поговорим о Джиме Чисхолме.

* * * 

Светлана наблюдала за тем, как Перри шел к «Крестоносцу», как из окна смотрела на них пожилая женщина. Перри скрылся в шлюзе модуля, и на мгновение Светлане показалось, что Белла смотрит прямо на нее, а она – на Беллу. Но они были слишком далеко друг от друга, чтобы рассмотреть лица. Но расстояние тут не важно. Люди так приучены чувствовать взгляды, что различают их чуть ли не нутром.
И когда взгляды пересеклись, Свету будто ударило током. Она вздрогнула и отвернулась.
Перри прошел сквозь шлюз. Света встретила его с другой стороны, лихорадочно тыча в застежки, помогла снять скафандр. Ногти на ее пальцах были обгрызены до крови.
– Она клюнула?
– Клюнула. Пришлось постараться, убеждая, но в конце концов удалось. Думаю, ее соблазнило не обещание отдельного купола на краю Крэбтри, а возможность посылать записки. Это для нее значит многое.
– Обещать можно все, что угодно, – лишь бы заглотнула.
– Речь шла не о пустых обещаниях, а о том, что мы на самом деле можем предложить, – ответил Перри.
Он пошел следом за ней в пассажирскую кают-компанию, с ее облезлым декором и вытертыми креслами. Светлана позвонила Дениз и сообщила, что можно возвращаться в Поддырье. А когда модуль взлетел, потребовала:
– А теперь говори, в чем дело.
Перри снял красную кепку, запустил пятерню в седеющие волосы.
– Ей Джим рассказал еще в Крэбтри. Насчет своих планов. После того, как явятся эти…
– Эти, – эхом отозвалась Светлана.
– Ну, инопланетяне. Джим думал, что мы их обязательно встретим, когда прилетим на Спику. Куда нам деваться? А он к тому времени уже станет трупом.
Перри замолчал, желая, чтобы жена выслушала внимательней. Само собою, она вся превратилась во внимание.
– Но не просто трупом, а замороженным.
– Одним из «ледяных ангелов» Райана.
– Да. Джим знал, что умирает, и не питал надежды на скорое возвращение домой. А насчет чужаков… Он справедливо считал – есть все шансы на встречу с ними. В конце концов, вряд ли Янус тащит нас наобум. Тут уж пророком быть не надо, чтобы догадаться об инопланетянах на другом конце трассы.
– Он был прав, – поддакнула Светлана, размышляя о загадочных последних словах Шроупа. – И какое это имеет отношение к нашим нынешним проблемам?
– Джим посчитал, что у инопланетян неизмеримо больше шансов вернуть его к жизни, чем у людей. Он сказал Белле, что, если при встрече дела пойдут нехорошо, следует отдать его им.
– Послать мертвеца, – проговорила она.
– Мертвым терять нечего.
– Это безумие!
– Не большее, чем посылать кого-то еще внутрь, ожидая, что его постигнет участь Крэйга.
– Мертвых не шлют парламентерами.
– Может, я чего-то не помню, но я не видел книжку с инструкциями по встрече инопланетян.
– Мы уже отдали им один труп.
– Нет! – отрезал Перри.
Он принялся делать то, что так бесило Свету: спокойно, невозмутимо, разумно обосновывать свою точку зрения, ни разу не повышая голоса, не выказывая ни малейшего раздражения, когда жена не могла понять сразу.
– Мы дали им живого человека – и они убили его. Возможно, не намеренно, но убили. Но они не получили нормального тела. Труп был раздавлен давлением и гравитацией, расплющен в скафандре. Он не успел остыть после того, как перестало биться его сердце и перестала течь кровь, но мозг его наверняка выглядел как антарктический шельф. Мозг был уже разрушен.
– Но Джим тоже мертв!
– Джим – «ледяной ангел». В этом вся разница. Его заморозили в ходе контролируемого процесса. Его умертвили прежде, чем опухоль поглотила большую часть его мозга. Пришельцам будет достаточно материала для работы.
Она сухо и безрадостно хохотнула:
– Ты хочешь сказать – они могут оживить его?
– Для них он будет вроде сломанных часов. Если мы привезем его таким, разве они не поймут, что мы хотим починки?

* * * 

Аш Меррей встречал «Мстителя» в Поддырье.
– Перри, Света, вам следует увидеть кое-что. Обязательно.
Они пошли за ним в комнату совещаний. Обеды уже убрали, на столе лежали состыкованные полумертвые флекси. Все глядели выжидающе на Светлану, словно она была долгожданным почетным гостем, наконец объявившимся на вечеринке.
Света сглотнула слюну, вдруг изобильно увлажнившую рот.
– В чем дело?
– Мы получили больше, чем рассчитывали, – объявил Меррей, ковыряя пальцем в уголке глаза. – В самом конце, когда Крэйг был в шлюзе – или как там называть эту комнату, – сигнал на секунду улучшился.
Света встала у стола, глядя на выщербленную мозаику экранов, плохо состыкованных по цвету.
– Не понимаю. О чем ты?
– У Крэйга все-таки получилось. Он доставил нам снимок. Нацелил камеру – и вот он. Передача прошла на предельно малой скорости, по аварийному протоколу. Он включается, когда система решает сделать передачу данных через аудио приоритетной. Потому мы сначала и упустили его.
– Единственный кадр?
– Это намного лучше полного отсутствия кадров.
Она глядела на искаженную картинку, выведенную на сложенные в единое целое флекси, и все никак не могла разобраться. Будто фотографировали из окна мчащегося автомобиля: размытые формы, мутные полосы расплывающейся краски. Наверное, когда давление мешало вдохнуть, а гравитация не давала двинуться, Шроупу стоило сверхчеловеческого усилия повернуть камеру хотя бы приблизительно в нужном направлении, не говоря уже про то, чтобы удерживать ее ровно.
Но он сделал все возможное и что-то все-таки сумел передать.
– Беру обратно свои слова про галлюцинации, – сообщил Эксфорд спокойно.
Перри указал на размытый силуэт:
– Вот здесь определенно кто-то есть. И здесь. И возможно, тут.
– Спикане, наверное? – спросила Света.
– Крэйг говорил, их было несколько. Больших. И выглядели они как…
– Фонтаны, – подсказала Надис.
– Да уж, фонтаны…
Света прищурилась, пытаясь представить фото без размытости от движения камеры и искажений от вогнутого стекла. Инопланетяне были большие, высокие, цвета моря: синие, зеленые, бирюзовые. Они походили на моллюсков, торчащих из округлого основания, их цилиндрическое выпуклое тело оканчивалось плоской вершиной. У них не было очевидно выраженного фаса, никаких распознаваемых конечностей или средств передвижения. Пришельцы выглядели так, будто их выпекли в огромном фигурном поддоне для кексов.
– Но ведь он видел их и направил камеру, – указал Перри. – Крэйг говорил, что они движутся. И приближаются.
– Он мог принять за движение оптическую иллюзию, порожденную изменением свойств стекла, – заметил Эксфорд. – Это же могут быть и не инопланетяне, а просто механизмы.
– Нет! – отрезала Светлана. – Крэйг понимал, что он видит. И я считаю, что нам стоит поверить ему.
– Признаться, я ожидал другого, – сказал Перри.
– Признаться, я не очень представляю, кто и чего у нас ожидал. – Света улыбнулась мужу.
– Если это спикане, нам стоит и дальше называть их так или переключиться на имя, данное им Крэйгом? – поинтересовалась Дениз Надис.
– Крэйг добыл нам снимок. Этого достаточно, чтобы увековечить его имя, – отметил Перри.
– Я вот думаю, – медленно проговорила Света, – может, сказанное Шроупом слово «фонтаны» относилось к чему-то другому?

* * * 

Эксфорд улетел в Крэбтри на «Крестоносце» и вернулся спустя четыре часа, привезя «ледяного ангела». Тело лежало в сером металлическом пенале-криостате, в состоянии стационарной заморозки.
Света уже получила подтверждение словам Беллы о желании Джима Чисхолма. Белла сообщила Перри кодовую фразу – «их прозелень окрасит в красный цвет», – открывающую спрятанные файлы данных Джима. Его компьютер умер уже давно, но файлы, распределенные по сети, уцелели. Кодовая фраза запустила программу, собравшую короткий видеоклип, записанный в медицинском отсеке Джимом на камеру, которую он просто держал в руке.
Светлана вздрогнула при звуках его голоса.
– Если вы это слышите, – сказал он, – вы либо поговорили с Беллой, либо чертовски умелые дешифраторы. Не обижайтесь, но я бы, скорее, предположил первое. – На его изможденном лице появилось подобие улыбки. – Надеюсь, у вас дела идут неплохо. Если уж возникла нужда во мне, значит хотя бы часть вас сумели живыми добраться до Спики, а там кто-то либо что-то повстречало вас. Если Белла рассказала о моих посмертных желаниях, то будьте уверены: она сказала правду. Как ни трудно вам поверить в это, мое желание именно таково. Мы все помним те бесконечные споры о природе инопланетного интеллекта. Я много читал о них, хотя сам и не мог принимать участие. Мы тогда пришли к выводу, что если встреча состоится, то будет она с существами, скорее всего опередившими нас в развитии на миллионы лет буквально во всех отношениях. И это мне кажется вполне логичным, ведь если мы и вынесли что-либо ценное о разуме из нашей истории, так это представление о ценности, редкости и хрупкости разумной жизни. Если спикане все еще живы, они, наверное, путешествуют между звездами уже невообразимо долгое время. Думаю, для них поднять Шалтая-Болтая не составит большого труда. В общем, принесите меня к ним и посмотрите, что они сделают со мной. Самое малое хотя бы разберут меня на части и изучат, как у нас все устроено внутри. Может, у них и не получится запустить меня. Если так, я ничего не теряю. – Джим Чисхолм натянуто улыбнулся. – А если я все-таки вернусь, то уж постараюсь не перепугать всех вас до смерти.

* * * 

Светлана отправилась к дыре в «небе». Барсегян тащила на импровизированных санях «ледяного ангела». Она притянула его к спиканскому кораблю, все еще изукрашенному танцующими символами. А когда подошла к пандусу, мерцание символов утихло, знаки застыли, будто корабль распознал гостью и дал знать о том. От ощущения чужого напряженного внимания Светлану передернуло.
Она поднялась, повторила путь Шроупа к шлюзовой камере, где с ним приключилась беда, столкнула волокушу внутрь и посмотрела, как та соскользнула вниз и остановилась. Привязанное к ней замороженное тело выглядело как жертва чужому и неизвестному.
Отверстие в стеклянной перегородке закрылось, изолировав камеру. Светлана со своего места могла по-прежнему видеть сквозь стекло волокушу и труп на ней.
И вот появились они.
Сперва инопланетяне показались смутными тенями за дальней стеной. Огромные, как и говорил Крэйг Шроуп, – трехметровой высоты и такого же диаметра у основания. Двигались они странно. Подобного способа перемещения Света никогда не видела у животных. Спикане были почти сплошь синие, лишь мерцали полосками зелень, бирюза, а изредка мелькал проблеск рубиново-красного.
Они столпились у стекла посмотреть на ее подношение, прильнули, будто дети, прижавшие лица к оконному стеклу. Медленно, чтобы не встревожить их, она отсоединила камеру и начала снимать. Если спикане и заметили ее движение, то не обратили внимания.
Теперь Света видела их лучше: цилиндрические тела без очевидной асимметрии. То, что на единственной присланной Шроупом фотографии выглядело сплошной поверхностью, оказалось завесой тончайших щупалец, исходящих из одной точки и растекающихся во все стороны до пола. Вот именно, фонтаны. Крэйг Шроуп описал их правильно, передал всю их суть единственным словом. Они напоминали узорчатые фонтаны, испускающие потоки окрашенной воды. Даже стоя на месте, они непрестанно двигались, щупальца переливались, сокращались, переплетались, словно гнездо блестящих змей. Инопланетяне передвигались, отталкиваясь ими от пола, последовательно и волнообразно шевеля ими. Когда внешний слой щупалец раздвигался, под ним проглядывали другие слои таких же щупалец.
Света, несомненно, видела не корабельные агрегаты. Ощущаемая индивидуальность их движений, то, как жадно они прижимались к стеклу, указывало именно на живых и мыслящих существ, а не на управляемые машины.
В дальней стене открылась дверь, и одно синее создание протиснулась сквозь нее, слишком узкую для существа трехметровой ширины. Светлана видела, как подобные трюки проделывают осьминоги. Существо подплыло к волокуше. За ним – другое. Светлана снимала их, подходящих, обступающих, пока они не закрыли сани целиком. На мгновение обе формы слились, будто совещаясь о находке, затем одно отцепилось, подплыло к двери и протиснулось сквозь нее. Вскоре за ним последовало и второе. Сани и «ледяной ангел» исчезли.
– Позаботьтесь о нем как следует, – прошептала Светлана.
Затем она повернулась и пошла назад, к Поддырью.

Глава 21

Перри понял, что Белла ждала его. Внутренность купола выглядела скудней обычного. Небогатые пожитки пленницы лежали, заботливо упакованные в ящики, готовые отправиться за шлюз. Перри сделал вид, что ничего не замечает. Как обычно, Белла приготовила ему чай.
– Из Крэбтри новостей нет, – заметила она, пока закипала вода.
– Светлана ужесточила режим. Исчезновение Крэйга – это одно дело. А вот использование таким образом Джима, по его желанию или нет, – совсем другое. И так Эксфорду было чертовски трудно достать тело из морга, не вызывая чересчур много лишних вопросов у персонала.
– Думаю, он не стал распространяться. Но информацию долго не удержать взаперти. Рано или поздно нужно рассказать людям.
Она насыпала чай в импровизированный пресс.
– И сколько времени уже прошло?
– Почти три дня.
– И в чужом корабле никаких изменений?
– Символы опять успокоились, их стало меньше обычного. Кажется, инопланетяне наконец сообразили, что мы не понимаем их. Хотя с какой стати им думать, что мы можем понимать…
– Они не ожидали. Лишь предполагали. Я видела фото того корабля. По мне, он выглядит не слишком-то спиканским. Изящный, стеклянный, округлых очертаний. А машинерия Януса – огромная, монолитная и черная.
– Не понимаю. Как он может быть не спиканским? Ты же видела символы. Хотя Джейк с Кристиной не нашли точного совпадения со знаками на Янусе, но язык, очевидно, тот же самый.
Она налила ему чаю.
– Говоришь, тот же язык? Да, но какой еще язык им использовать для общения с нами? Не английский ведь и не китайский. Они не настолько хорошо знают нас. По крайней мере, пока. Но допустим, они уже поняли, что у нас было время поползать по Янусу и обследовать здешние машины. Допустим, они и сами уже имели дело со спиканскими артефактами. Допустим, что язык им показался простым – настолько простым, что они не усомнились в легкости его и для нас.
– Но у нас с ним ничего не вышло. Совсем.
– Думаю, они уже поняли это, – печально проговорила Белла.
– В этом случае, если это не спикане, то кто же?
– Не знаю. И возможно, ошибаюсь целиком и полностью. Просто у меня такая идея. У меня всегда идеи. Когда-то давно я говорила тебе: может оказаться, что мы очень ошибаемся насчет спикан.
– Помню. Это когда я возил тебя к Джиму в последний раз.
– Я сидела тут сама по себе, никто меня не отвлекал. Времени хватало подумать обо всем. А прежде всего о Янусе и построивших его. – Она склонила голову, застыла и вдруг сказала, будто идея только что родилась у нее: – Нам ведь очень повезло. Ты согласен?
– Повезло? – спросил он, не в силах проследить за ее мыслью.
– Мы оказались пленниками «зоны разрежения», прицепились к этой громаде, будто Ахав к своему киту… «Улыбаются приветливые небеса и колышется бездонное море».
– Белла. – Перри снисходительно улыбнулся.
– Янус унес нас из дома, но он и позволил нам выжить. Мы считали себя такими умными, раз оказались способны забирать у него ресурсы и энергию для своих надобностей.
Белла так знакомо впилась в него взглядом, ничуть не потерявшим в силе за годы заточения.
– А если Янус и предназначался для того? Вдруг спикане и рассчитывали на наше использование Януса? Его изучение, наше приспособление к нему? Перри, я думаю, вся суть именно в этом. Янус – головоломка, предназначенная для того, чтобы поддерживать нашу жизнь и здравомыслие, эдакая сверхклетка в зоопарке. Животных нужно кормить и поить, развлекать игрушками, занимать сложными задачами, чтобы не деградировали.
– Но мы попали сюда по ошибке, – напомнил он. – Ситуационная яма, если помнишь.
– Как не помнить. Да, мы совершали ошибки. Но животное делает главную ошибку, когда ступает в ловушку. Янус был нашей ловушкой и клеткой, созданной таким образом, чтобы побудить к исследованию. Его спроектировали унести нас прочь и обеспечить наше выживание во время перелета.
– Белла, перелета куда? – изумился Перри срывающимся голосом.
– А ты не знаешь? – спросила она, откидывая крышечку с чашки и отхлебывая чай. – Конечно же – в зоопарк.

* * * 

Они допили чай, и далее не обращать внимания на упакованные вещи стало невозможно. Моя чашки и снасть для изготовления чая, Белла жизнерадостно щебетала.
– Вот увидишь, я права, – заверила она.
Гость же сидел, рассматривая свой шлем, будто самый ценный и удивительный артефакт в целом мире, зачарованный каждой щербиной, каждой царапинкой.
– У меня было столько времени обдумать все! Наконец-то я смогу влиять на жизнь колонии, пусть и только через анонимный канал. Сперва мне этот вариант не понравился, но я обдумала хорошенько, на свежую голову, и решила: ведь замечательное же предложение! Очень демократично. Хоть ты, наверное, и не поверишь, но я симпатизирую Внутренней власти. Конечно, Света могла и получше обойтись с символистами, но ведь они – непростой орешек.
– Она солгала, – выговорил Перри.
А Белла все щебетала:
– И ведь так замечательно оказаться ближе к городу! Я знаю, что буду жить в изолированном куполе, не смогу сама выходить наружу, но, в конце концов, другим будет несложно заглядывать ко мне, и это отлично, даже если заходить ко мне будет главным образом Эксфорд. Он все эти годы был так добр ко мне. Хороший он человек. Без него нам бы пришлось нелегко.
– Она солгала, – повторил Перри.
– Прости? – Белла оглянулась.
– Она солгала тебе, – выговорил Перри мертвым тусклым голосом, не отрывая взгляда от шлема. – Светлана солгала. Ты не получишь того, что было обещано.
– Нет, – выдохнула Белла, жалко улыбаясь.
– Все, что я говорил тебе, было правдой. Я верил в то, что сказал. В каждое слово.
Улыбка сползла с ее лица.
– Нет. Она не может так поступить!
– Может. У тебя было то, что представляло ценность для Светланы. Теперь нет. Больше ты не нужна ей.
– И ты позволишь ей проделывать такое? – хрипло прошептала Белла.
– Я пытался ее переубедить. Она не послушала.
Белла бессильно опустилась на ящик. От оживления не осталось и следа.
– Какая же я глупая! – сказала она после долгого молчания, словно укоряя себя. – Я рискнула поверить ей.
– Ты все сделала правильно.
Перри хотел бы утешить ее, но знал – никакие его слова не смягчат горечь предательства.
– Я доверяла ей.
– Ты поступила достойно. Ты рассказала нам то, что было и в самом деле важно и нужно.
– Перри, я торговалась. И думала, что получу что-то за важное и нужное.
– Но в конце концов ты все равно рассказала бы нам, даже если бы я не обещал ничего. Ведь для тебя превыше всего – благо Крэбтри. И еще долг перед Джимом.
– Перри, не мог бы ты уйти? – попросила она тихо. – Было любезно с твоей стороны явиться сюда самому. Я понимаю, тебе было нелегко. А сейчас я бы очень хотела побыть одна.

* * * 

Он вернулся в Крэбтри вдоль кабеля и зашел в офис Светланы, не сняв скафандра. На пути к офису пришлось пройти через центрифугу, раскрученную так, чтобы обеспечить гравитацию в один g , но Перри оставил балласт из обедненного урана еще в тракторе, перед тем как ступить в лифт.
Дверь Перри открыл своим ключом. Внутри темно. Как и ожидалось, Светлана еще в Поддырье. Перри включил самый слабый режим освещения и двинулся к аквариуму, тихо булькающему в полумраке. Рыбы с легкостью приспособились к почти идеальной невесомости. И замечательно. Этот навык пригодится им на новом месте.
Перри отключил его от сети и от трубопровода, удостоверился, что крышка пригнана плотно, положил наверх шлем, чтобы легче было надевать по возвращении к трактору. Аквариум был широкий, но Перри хватало размаха рук, чтобы ухватить за бока без особого напряжения.
Закряхтев, он попытался поднять стеклянный короб. На Земле аквариум весил бы тонну: кубометр воды, не говоря уже про гальку и камни на дне. На Янусе он весил всего несколько килограммов, но те не поддавались. Перри дернул снова – безуспешно. Затем обругал себя за тупость – низ аквариума держали четыре куска гекофлекса. Нужно поднять угол за углом, поддеть – и вот, машина свободна! Инерция у нее, конечно, жуткая, но Перри привык обращаться с массивными предметами при малой тяжести. Держа аквариум ровно, Перри зашагал неуклюже к двери.
И наконец увидел Светлану, наблюдавшую за ним из коридора.
– Я думал, ты еще в Поддырье, – проговорил Перри растерянно.
– Я так и предположила, – ответила она, уперев в бедро руку, а второй качая шлем. – Ты что делаешь?
Он остановился, не отпуская аквариум.
– То единственное, что позволит мне закончить этот день хоть с толикой самоуважения. А ты как насчет самоуважения?
Она ткнула шлем в полосу гекофлекса на потолке.
– Поставь на место.
– Я отвезу его к Белле. Мы обманули ее насчет Джима. Так хоть что-нибудь надо дать ей.
– Поставь на место! – повторила она.
– Нет, – ответил он, шагая к двери.
– Поставь на место.
– Света, с дороги!
Она шагнула навстречу, одетыми в перчатки руками схватила бак. Гекофлекс плотно взялся за стекло. Света оказалась крепче, чем ожидал Перри. Она никогда не забывала поддерживать форму, даже во время треволнений с «железным небом». Но все-таки Перри был сильнее. Он тоже поддерживал форму и взялся за бак лучше. Супруги боролись, не в силах продвинуться. Шлем соскользнул с крышки, упал медленно, словно перышко. Хоть Перри все и закрепил, вода выплескивалась серебристой пеленой, разламывалась на жемчужно мерцающие ломти, летя к полу.
– Поставь на место, – процедила Света, уже дыша тяжело. – Она его не получит!
Кряхтя от натуги, Перри выговорил:
– Тринадцать чертовых лет! Мало, что ли, ей уже досталось? Зачем еще и подличать с ней?
– Поставь… на… место!
На его правой руке гекофлекс уже стерся от времени, и перчатка соскользнула. Светлана немедленно воспользовалась преимуществом, дернула аквариум на себя. Перри судорожно зашарил отцепившейся от бака рукой, стараясь ухватиться, остановить, но чересчур сильно толкнул бак в противоположную сторону. Аквариум выскочил из ладоней. На секунду он оказался в руках Светланы, но та не смогла справиться – это ведь целая тонна инертной массы. За эту неловкую секунду бак набрал слишком большую скорость. Остановить его было все равно что подхватывать двигательный блок.
Бак вырвался. Света попыталась ухватить его, но он уже неумолимо летел к полу. У скафандров слишком жесткие сочленения, трудно согнуться быстро. Никто не успел подставить руки. Аквариум врезался, будто супертанкер с заклинившим рулем. Стекло выдержало – в конце концов, его делали для космического корабля. Но крышка отскочила, позволив оставшейся воде выплеснуться тошнотворно медленной приливной волной.
– Черт! – выдохнула Света.
Вода полилась повсюду, поверхностное натяжение собрало ее в пузырь, похожий на амебу, расползавшуюся неторопливо, будто нащупывая пути. В мелких лужицах затрепыхалась перепуганная рыба, пуча глаза, шлепая хвостом, разевая в немой муке рот.
Света с Перри посмотрели вниз с ужасом. Казалось, пролетела целая жуткая вечность, прежде чем оба, как по команде, неловко опустились на колени и принялись загребать серебристые пузыри воды и рыбу в них. К тому времени как удалось вернуть большинство рыбок в аквариум, много воды уже просочилось в старый ковер, лежащий еще со времен Беллы. Собранное в бак выглядело застоялым и грязным. Рыба висела в мутной жиже, неестественно развернувшись и слабо шевеля плавниками – повредилось ее хрупкое чувство пространственной ориентации.
Не говоря ни слова, Перри со Светланой вернули аквариум на место и снова подключили к системе водоснабжения.
– Им не понравится, – сообщил Перри, когда налилось уже полбака. – Думаю, воду нужно менять понемногу, чтобы экосистема не подвергалась слишком уж большому потрясению.
– Прости. – Светлана дрожала.
– Ты со мной говоришь или с рыбой? – осведомился муж.
– Отвези его Белле. Может, она исправит там…
– И что мне передать ей?
– Ничего. Просто отвези аквариум.
В этот момент оба заметили тихий, но настоятельный звон из шлемов. Перри поднял свой с пола, Света сдернула свой с потолка. Звенела система коммуникаций – пришло сообщение. Перри надел шлем, не фиксируя его герметично. Зажегся экран.
– Думаю, тебе стоит надеть шлем, – сказал он жене.

Глава 22

Человекоподобная фигура в скафандре стояла у пандуса, ведущего на стеклянный корабль-канделябр. На максимальном увеличении различались детали скафандра, но за отражающей поверхностью визора не было видно лица.
На борту «Хохлатого пингвина» не имелось ничего похожего на такой скафандр, но в то же время он был определенно человеческим. Бледно-серая его поверхность казалась местами гибкой, а местами твердой, как панцирь. Шлем, перчатки и рюкзак выглядели частями единого целого. Визор плавно, безо всякой заметной границы переходил в шлем.
Существо в скафандре двинулось. Поначалу его шаги были неловкими, неуклюжими – будто куклу толкала невидимая рука. Пару раз оно замешкалось, едва не споткнувшись, но с каждым шагом ступало все уверенней. Спустившись до половины пандуса, пошло куда тверже. Его руки постоянно шевелились, пальцы сжимались и разжимались.
Существо достигло конца пандуса и ступило на «железное небо». Там замерло, повернуло верхнюю часть тела взглянуть на только что покинутый корабль. Затем продолжило идти к дыре. Замерло на самом краю, подошло к установленной там камере, нагнулось и отсоединило ее от куска гекофлекса, фиксировавшего ее на «небе». Затем подняло камеру на вытянутой руке, направило ее в сторону лица, но его по-прежнему скрывал блестящий визор.
Оно вернуло камеру на гекофлекс и вышло из ее поля зрения. Экран в шлеме Светы переключился на другую камеру, установленную под «небом» и нацеленную в отверстие. Существо перелезло через край и начало спускаться, держась за зеркальные стенки прорезанной дыры кончиками пальцев и носками ботинок, двигаясь уверенно, безо всякой спешки. Вскоре достигло нижнего края, с минуту повисело головой вниз, замерло – как наверху пандуса, только что покинув корабль.
Затем отцепилось.
Скорость оно набирало с ленивой неспешностью, обычной для всего падающего на Янусе. Но, достигнув двух десятков метров в секунду, ускоряться перестало. Скафандр медленно повернулся на сто восемьдесят градусов и пролетел двадцать километров до поверхности. Внизу странным образом затормозило и очень мягко коснулось ногами льда.
Вот существо подошло к самому большому куполу Поддырья и постучало в дверь шлюза. Стука никто не услышал, но к тому времени изображение пришельца уже было на всех флекси и экранах шлемов.
Существо выждало, затем постучало снова.
– Что делать? – спросила Дениз Надис с нотками истерики в голосе. – Оно хочет зайти!
– Так впустите! – распорядилась Света из Крэбтри. – Впустите и прикажите подождать. Я уже лечу.

* * * 

Надис встретила гостей – Светлану, Перри и Эксфорда – в шлюзе, когда они снимали шлемы. В полете от Крэбтри пропала связь с «Крестоносцем», так что Светлана понятия не имела о том, что здесь происходило с момента последнего контакта.
– Мы пока просто сидим и ждем. – Надис выглядела так, будто держится лишь неимоверным усилием воли. – С тех пор как мы его пустили, это создание просто сидит за столом.
– Были попытки контакта?
За спиной Надис появился Ник Тэйл с тарелкой в руках. Он ковырял вилкой остатки обеда. Ник только что приехал в Поддырье после недельного отпуска в Крэбтри.
– С его стороны – нет. А мы не очень-то и пробовали. Решили, лучше уж подождать вас.
– Думаю, если бы оно хотело навредить нам, мы бы уже узнали, – заметил Перри.
– Этот парень меня пугает до колик. Больше мне о нем ничего знать не надо, – пробормотала Надис.
Существо сидело во главе обеденного стола, положив руки на столешницу, кончики пальцев едва соприкасались. Оно не сняло шлем. Скафандр издавал слабый ритмичный дребезжащий звук, хотя и не было заметно выходов вентиляции или решеток.
– Внутри, несомненно, что-то живое, – констатировал Эксфорд, отодвигая остатки завернутых в фольгу ленчей, чтобы освободить на столе место для своего чемоданчика.
– На скафандре нет диагностики, – заметил Тэйл.
Светлана ожидала, что на скафандре можно будет обнаружить хоть какие-то детали, но тот и вблизи оказался гладким и лишенным наружных структур, как и при виде с камеры. Света нерешительно коснулась предплечья: поверхность оставляла впечатление чего-то вроде неопрена, скользкая и упругая, как влажная дельфинья кожа. Света надавила. Поверхность поначалу не подалась, но затем деформировалась, образовала вмятину. Попытка царапнуть ногтем следов не оставила.
Барсегян уселась на другом конце стола, напротив существа. Перри встал за спиной жены, положив ободряюще руку ей на плечо. Эксфорд открыл чемоданчик, но пока ничего не достал из него.
– Ты ведь Джим? – спросила она, глядя на собственное отражение в стекле шлема. – Думаю, ты меня слышишь, так что… в общем, добро пожаловать домой! Хорошо, что ты опять с нами.
– Здравствуй, Белла, – выговорило существо пропущенным через усилитель голосом, напоминавшим голос Джима Чисхолма.
У нее подкатил к горлу ком.
– Я не… – заговорила она, но пальцы мужа сжали плечо, явно предупреждая: не стоит перечить. – Э-э… здравствуй.
Существо взялось обеими руками за шлем и сняло его. Он отделился от шеи вдоль тончайшего, невидимого шва – словно разорвали надвое кусок глины. Граница была резкой и чистой, будто мечом рассекли. Шлем опустился на стол.
Света глядела на того, кто раньше был Джимом Чисхолмом. Да, его лицо, но сразу не узнаешь. Приходится убеждать себя, что это именно он. Черты изменились. Джим никогда не был таким, даже перед смертью. Лицо исхудало донельзя, кожа так плотно обтянула кости, что кажется, будто виден череп под ней. Волос нет, только короткая щетина. И на лице лишь растерянность и недоумение.
– Как хорошо, что ты вернулся, – повторила она.
Он в изумлении смотрел на нее:
– Я куда-то уходил. Очень надолго…
– Но теперь ты вернулся, – сказала Света, протянула руку и коснулась его перчатки. – Ты с нами, в безопасности.
– Я был там, где холодно.
Света энергично кивнула. Неважно, что он спутал ее с Беллой, – ведь прошло много лет. Похоже, он сохранил память. И не только о лицах, но и о последней операции, проведенной доктором Эксфордом.
– Ты был «ледяным ангелом», – мягко проговорила она. – Но теперь ты воскрес. Ты снова дома, там, где твое место.
– Я рад, – ответил Джим.
Бойс наклонился, уткнув подбородок в плечо жены:
– Джим, привет. Помнишь меня?
– Да. Я помню. Перри. – Он заморгал, будто желая прочистить глаза. – Но старше теперь. Что с тобой случилось?
– То же, что и со всеми нами – исключая тебя, Джим. Тебе повезло. Ты заснул.
– И спал с ангелами, – выговорил Чисхолм.
– Привет, Джим, – подал голос Эксфорд. – Помнишь меня? Я был твоим доктором. И другом. Мы обычно проводили много времени вместе. Говорили обо всем, слушали музыку. Ты научил меня разбираться в Мингусе… Я до сих пор благодарен тебе за это.
– Райан… я вспоминаю тебя. И Мингуса. Океан Мингуса. «Берд коллз». Как море. Но это все было… – Он потупился, словно увидел нечто постыдное. – Все это было так давно. Как вы можете помнить это сейчас?
Эксфорд вынул офтальмоскоп из чемоданчика:
– Джим, ты не против, если я загляну в твои глаза?
– Нет, конечно. Пожалуйста, – разрешил он по-детски доверчиво и охотно.
Эксфорд придвинулся, осторожно тронул пальцами правой руки кожу у левого глаза Чисхолма. Взял в другую руку офтальмоскоп, посветил Джиму в глаз. Тот моргнул и неподвижно застыл. Эксфорд посветил в другой глаз, отключил офтальмоскоп и посмотрел на Светлану.
– Конечно, для уверенности мне нужно тщательно обследовать его. Перед тем как мы потеряли Джима, глиобластома сильно поднимала внутричерепное давление. Повышение сопровождается не только головными болями и рвотой, но и папиллоэдемой – отеком диска зрительного нерва. При этом выгибается наружу сетчатка. Но я не вижу ничего подобного. Сосуды сетчатки пульсируют нормально, край ее не расплывчат. Может быть, есть следы давних кровоизлияний в сетчатку, но недавнего нет ничего. Ничего такого, что можно было бы заметить.
– И что это значит? – спросила Света.
– Мне необходимо провести все нужные тесты в Крэбтри. Просканировать мозг. Но очень похоже на то, что спикане сильно уменьшили либо вообще удалили глиобластому. – Он коснулся рукой лба Джима. – Но вот температура у него чертовски высокая. Надо вытащить его из этого скафандра и как можно скорее перевезти в Крэбтри.
– Джим, ты помнишь это место? – спросила Барсегян. – Помнишь, в каком мы находимся мире?
Он озадаченно встрепенулся.
– На Янусе, – выговорил он после раздумья.
– Да! – выдохнула она с облегчением.
Значит, даже если память его и неточна в деталях, но все-таки сохранила общую картину. А на ней, как на скелете, можно вырастить плоть с текстурой и цветом.
– Как долго? – спросил Джим.
– Мы здесь уже тринадцать лет. Ты покинул нас девять лет назад.
Впервые у него пробудился интерес к окружающему. Он неуклюже повернулся, посмотрел на стены, потолок. Кажется, это движение утомило Джима.
– Это Крэбтри?
– Нет. Мы сейчас в Поддырье. Это исследовательский форпост. Ты помнишь, как упал с «железного неба»?
– Да, – ответил он, улыбаясь, будто вспоминал нечто забавное. – «Небо». Я шел по нему.
– А потом упал в дыру, которую инопланетяне просверлили для нас.
– Я помню, как падал, – ответил он, приподнимая руку и растопыривая пальцы. – Это хороший скафандр. Лучше, чем наши прежние.
Затем резко посмотрел на Свету:
– Я не помню, чтобы «небо» было раньше.
– Его и не было, – ответила она. – Спикане построили его вокруг нас перед тем, как мы стали замедляться. Наверное, это вроде заслона, чтобы защитить нас во время торможения.
– Как давно они сделали «небо»?
– Больше года назад. Оно уже сыграло свою роль – мы прибыли в спиканскую структуру живые и здоровые. Как ты сейчас.
– Спиканскую структуру, – выговорил он с улыбкой.
– Ты помнишь ее? – спросила она, улыбаясь в ответ. – Это здорово.
Улыбка исчезла с его лица.
– Да, я помню спиканскую структуру, – проговорил он снова голосом ровным, лишенным всякого выражения.
– Так вот, мы сейчас в ней. За двести шестьдесят световых лет от дома. Но мы долетели – и живы. Мы сумели. Теперь осталось только добраться назад.
– Я помню… да, – медленно сказал он.
– Джим, успокойся, – выдохнул встревоженный Перри.
– Я… помню. – Чисхолм нахмурился.
Лицо его омрачилось и затем потеряло всякое выражение, стало пустым и мертвым, как тогда, когда он только что снял шлем. Не лицо, а скорее посмертная маска, почти лишенная индивидуальности и выразительности.
– Простите…
Светлана потянулась через стол, взяла его за руку:
– Джим, все в порядке. Я знаю, тебе сейчас очень трудно, но все будет хорошо, поверь мне. Ты теперь с друзьями. Мы позаботимся о тебе.
– Простите, – повторил он.
Из его горла вырвался всхлип, будто вокруг нее затягивалась невидимая удавка.
– Мне так жаль…
– Джим!
– Простите.
Он застонал ритмично, словно охваченный кошмаром, тяжело и хрипло дыша. Лицо исказилось мукой. Стоны сделались отчаянным криком, какого Светлана не слышала раньше и не хотела услышать больше никогда. Казалось, отчаяние Джима переросло в кромешный ужас, будто в голове просыпалось огромное, неподъемное людям знание, и стон был единственной человеческой реакцией на него.
Джим умолк, и его молчание показалось страшнее стона. Судорожно дыша, взмокший от пота, он обвел всех круглыми, полными ужаса глазами.
Затем закрыл их и обмяк, наклонившись вперед, а голова бессильно повисла, упершись в ворот шлема.

Глава 23

Возвращаясь в Крэбтри, они уложили Джима на пол «Крестоносца». Чисхолм был жив, дышал ритмично, но оставался без сознания. Не сняв скафандр, едва ли можно было помочь ему.
– Попробуем разрезать? – предложила Дениз вполголоса, будто опасаясь лежащего на полу Чисхолма. – Если будем медленно… ведь не придется беспокоиться о разгерметизации?
– Главное, соблюдать осторожность, – ответил Эксфорд, коснувшийся горла Джима, проверяя пульс. – Если начнется сердечный приступ – будем резать. И с ножом к нему только я подойду. Пока его состояние стабильно. Если придется, я, наверное, смогу подвести к нему капельницу.
– Согласен с Райаном, – подал голос Перри. – Должен быть способ достать его из скафандра, не разрезая. Не следует повреждать скафандр без крайней нужды.
Он опустился на колени возле Джима и провел рукой вдоль сглаженного бугра нагрудника. Там не было экранов, выходов или розеток, но сверху, у слияния нагрудника с основным материалом, виднелась мозаика фигурных панелей. Конечно, они могли оказаться лишь украшением, но почему именно здесь, а не в другом месте? Самое логичное место для управления – как раз поверх нагрудной панели. Туда удобно дотягиваться одетой в перчатку рукой, тыкать небрежно пальцем. Перри тронул самую левую кнопку в форме равностороннего треугольника.
– Осторожно, – прошептала Светлана. – Тут может быть и кнопка самоуничтожения.
– Интересно, как же мне определить эту самую кнопку? – Перри глянул на жену.
Затем он снова посмотрел на скафандр и прижал большим пальцем треугольник. Послышалось несколько фраз на незнакомом языке. Голос женский, спокойный и властный.
– Кто-нибудь понял? – осведомился Перри.
– Не-а. – Надис взяла шлем и держала его у самого уха, чтобы лучше слышать.
– Попробуй еще раз, – посоветовала Светлана.
Перри опять нажал. Шлем заговорил, похоже повторяя ранее сказанное, но суровее. Перри выждал пару секунд и снова нажал. Голос прозвучал еще тверже и суровее, будто предупреждая: он повторяет в самый последний раз.
– Не иначе, она говорит: не то нажал, – резюмировал Перри. – Так и кажется, что она выговаривает: «Я уже три раза сказала».
– Зачем на панели делать кнопку, если ее нельзя нажимать? – поинтересовалась Света.
– Я вот что думаю, – сообщила Дениз, постукивая пурпурными ноготками по серой поверхности шлема, – быть может, ее имеет смысл нажимать только в том случае, когда шлем наденут?
– Не исключено, – согласился Перри.
– Дай-ка мне посмотреть, – сказала его жена, опускаясь рядом на колени. – Ты же давил на треугольник?
– Угу. Он может значить что угодно.
– Или что-то весьма специфическое и очевидное, – сказала она и обвела взглядом всех в каюте. – Народ, треугольник. Три стороны.
– Что-то не доходит пока, – пожаловался Перри.
– Три газа: СО2, О2, N2. Нет смысла регулировать тримикс, если шлема нет! Может, она и говорит: «Надень шлем, болван, тогда я и смогу помочь тебе».
Перри рассмеялся.
– Ну, не иначе!
– А какой следующий символ?
– Три горизонтальные полоски друг над другом.
– Нажми.
Голос зазвучал снова – на этот раз спокойнее, и фразы другие.
– Кто-нибудь узнал это? – спросила Светлана.
– Я – нет, – ответил Перри. – Хотя звучало похоже на японский. Но не японский.
– Может, китайский? – предположила Надис. – Наверное, стоит позвать Вана…
– Вряд ли это китайский, – ответила Света, покачав головой. – Но кажется, мы на верном пути. Это что-то восточное, азиатское, язык, который слышали мы все. Чужое наречие, невольно западающее в память во время отпуска, когда слышишь его вокруг. Мы распознаем звучание, структуру, но не содержание.
– Отчего именно «во время отпуска»? – спросил Перри.
– Мне упорно вспоминается поездка на дайвинг много лет назад. Кажется, одна инструктор так говорила со своим приятелем. Я тогда была совсем зеленой – ни сертификата, ничего. В общем, забава для чайников… черт возьми, где ж это было? Наверное, Пхукет.
– Пхукет… Это который в Таиланде? – осведомилась Дениз.
Перри вдавил кнопку снова, заставив скафандр повторить те самые фразы. В интонации теперь не чувствовалось ничего бранящего либо сурового.
– Это тайский, – заключил он. – Чертов скафандр говорит по-тайски.
– Ради бога, с какой стати?.. – начала Светлана и запнулась. – Хм, этот символ на кнопке… Я, наверное, пальцем в небо, но все-таки: может, они должны представлять радиаторные решетки или вроде того?
– Угу. Пальцем, – сказал Перри.
– Если первая кнопка – управление тримиксом, то вторую, наверное же, логично сделать терморегуляцией. Если уж устанавливать кнопки на скафандре, эти две должны быть в первую очередь.
– Третий символ напоминает солнечные лучи.
– Может, включение коммуникаций? Хорошо, это уж точно мимо. Подавайте на меня в суд за дезинформацию. Что дальше?
– Э-э… восьмилучевая звезда. Напоминает компас.
– Контроль направления? Мы же видели: у скафандра есть встроенный движок, достаточный, чтобы справиться с притяжением Януса.
– Нет. Контроль направления – слишком сложно, – возразил Перри. – Здесь всего один символ. Нельзя одной кнопкой ввести достаточно информации, чтобы задавать направление.
– Необязательно только ей задавать направление. Мы же не знаем, что произойдет, когда шлем вернется на место. Может, эти символы просто вызывают меню шлемного экрана, или канал голосовой связи, или даже мысленной.
– Ладно, не исключаю, – согласился Перри, ведя пальцем по нагруднику. – Тут последний символ: просто квадрат. Хотите, чтобы я нажал?
– Давай, – предложила Надис, глянув нервно на шлем.
Перри нажал. Шлем говорил меньше обычного. Не произошло ничего очевидного. Нажал еще раз – услышал ту же короткую последовательность фраз.
– Как-то оно бессмысленно, – заметила Света. – Почему тайский? Насколько я знаю, Джим не лучше владел тайским, чем любой из нас. Вряд ли спикане выудили тайский из его головы.
– Согласен, странно, – сказал Перри, – но не странней, чем его появление из корабля. Мы тут вообще на территории странностей. Скафандр просто часть их.
– Что-то неладно с этим скафандром, – заметила Светлана.
– И меня он сбивает с толку. На наши он совсем не похож. Уж точно не похож на тот, надетый на Крэйга, какой могли видеть инопланетяне.
Перри на всякий случай погладил квадратный символ еще раз – вдруг что-то изменится? Услышал то же самое сообщение на тайском.
– Этот скафандр далеко превосходит все имеющееся у нас, все, что могло быть у китайцев или что Ван может создать для нас. На чужом корабле мы не видели ничего подобного. Но превосходство не того рода, от какого шарахаешься с благоговением.
– Возможно, он вовсе не инопланетный? – предположила Надис. – Вдруг это просто скафандр? Сделанный людьми, может даже тайцами, но не из нашего времени, а более позднего.
– Ты имеешь в виду, скафандр из будущего? – спросил Перри.
– Уж прости, если ошарашу тебя новостью, но мы уже в чертовом будущем, – ответила Надис, все еще держа шлем около уха. – А если точнее, на двести шестьдесят лет. Наверное, не стоит слишком уж удивляться, если мы там и сям наткнемся на куски этого самого будущего. Мы можем обманывать себя, считая, будто сейчас две тысячи семидесятый год, но ведь все понимают: это большая ложь, выдуманная для того, чтобы мы не пошли по дорожке Боба Англесса.
– Пожалуйста, подтвердите, что английский – ваш предпочтительный язык, – произнес равнодушно шлем.
Надис чуть не выпустила его.
– Ага! – воскликнула она, улыбаясь смущенно и радостно.
– Пожалуйста, подтвердите, что английский – ваш предпочтительный язык, – произнес шлем уже настойчивей.
– Думаю, тебе следует ответить этой штуке, – заметила Светлана.
– Да, – сказала Надис внутрь шлема. – Английский, мой… э-э, предпочтительный язык.
– Язык предпочтения переключен с тайского на английский. Чтобы переключиться назад либо выбрать иную языковую базу, пожалуйста, выберите опции в меню либо обеспечьте статистически достаточный набор образцов.
– Он слушал нас, ожидая, что мы скажем что-нибудь на тайском, – предположил Перри. – Когда мы не сказали, он определил наше желание из слов Надис.
– Но почему так долго определял? – удивилась Надис. – Она все еще, глупо улыбаясь, глядела на шлем. – Наверняка ему требуется большой объем языковой информации, чтобы выудить нужные данные. Это и имелось в виду под «статистически достаточным набором образцов».
– Значит, он знает английский. Это я понимаю, – заметил Эксфорд. – Но тайский? С какой стати кому-то вписывать тайский язык в космический скафандр?
– Погоди-ка, – попросила Света, лукаво улыбаясь. – Дай-ка мне шлем.
Надис кинула. Шлем описал медленную пологую арку. Светлана с легкостью поймала его и начала говорить в него что-то гортанно звучащее, похоже восточноевропейское, сперва запинаясь, но затем все быстрее и увереннее.
– Что это за чертов язык? – спросила Надис у Перри.
– Армянский. По крайней мере, мне так кажется.
Шлем заговорил со Светланой. Та замерла, открыв от удивления рот.
– Надо же, отвечает! Я этот диалект не слышала раньше никогда, но звучит он вполне связно и осмысленно. И говорит скафандр лучше меня. – Она покачала головой. – Невероятно! Эта чертова штука говорит по-армянски! Сколько же в него забито языков?
– Не знаю, – ответил Перри. – Отчего бы тебе не спросить у него?
Они заставили шлем переключиться на английский. Светлана встала, держа его у подбородка, точно суповую миску.
– Э-э… могу я тебя спросить кое о чем? Ты же скафандр?
– Да, я – космический скафандр универсального применения.
– Кто тебя сделал? Где сделал? Когда тебя собрали? – выпалила Светлана.
Скафандр молчал не более секунды.
– Я универсальный скафандр серии «Чакри-пять». Меня собрали в производственном комплексе компании «Канчанабури», Новый Дальний Бангкок, Тритон. Зарождение началось в пятнадцать, двенадцать, тридцать четыре по Гринвичу, двадцать седьмого июля две тысячи сто тридцать четвертого. Созревание завершилось ноль четыре, двадцать два, одиннадцать по Гринвичу девятого августа две тысячи сто тридцать четвертого.
– Две тысячи сто тридцать четвертого… это год? – уточнила Света.
Скафандр не ответил.
– А что случилось после твоего созревания? – спросила Света уже не так уверенно, как раньше. – Кто владел тобой? И как ты попал сюда?
– После двух месяцев адаптивной тренировки с людьми меня посчитали пригодным к работе в космосе. Пятнадцатого октября две тысячи сто тридцать четвертого года я стал собственностью корпорации «Сурин». Третьего февраля две тысячи сто тридцать пятого года меня доставили на космический корабль «Спирит хаус», принадлежащий корпорации «Сурин», в числе партии из тридцати скафандров серии «Чакри-пять». Я остаюсь собственностью корпорации «Сурин индастриз». Поскольку я не содержу пригодных к использованию отдельных частей, меня следует вернуть на производственный комплекс «Канчанабури» для ремонта и усовершенствования. – Скафандр запнулся на мгновение, затем продолжил: – Поскольку я не могу установить свои координаты по навигационным маякам, инерциальному векторному отслеживателю курса либо по архиву памяти, я не могу сказать, как я попал сюда, – где бы это «сюда» ни находилось.
– Значит, ты потерялся, – заключила Светлана.
– Пожалуйста, помогите мне внести уточнения в файл записи местоположения. На данный момент мне не требуется высокой точности. Сообщите мои координаты в любом из следующих допустимых форматах данных…
– Это подождет, – прервала его Света. – Нам нужно, чтобы ты сделал кое-что для нас. Ты еще понимаешь меня?
– Да, – ответил он с легкой ноткой раздражения в голосе.
– Тогда раскройся, чтобы мы могли добраться до человека внутри тебя.
– Вы просите меня освободить вас?
Светлана глянула на остальных. Перри кивнул. Похоже, шлем не понимал, что разговаривающий с ним человек не находится внутри нижней части скафандра.
– Да, – подтвердила Светлана. – Давай освобождай меня.
– Мои сенсоры указывают, что шлем отсоединен, а окружающая среда вполне дружественна. Однако присутствует небольшая, но значимая вероятность ошибочности этих наблюдений. Если я выпущу вас, вы можете пострадать либо погибнуть. Вы готовы принять этот риск?
– Да. Откройся. Выпусти меня.
– Вы хотите, чтобы я спросила это снова в аналогичных обстоятельствах?
– Просто откройся!
– Пожалуйста, немного подождите. Учтите: любой изданный вами резкий отрывистый звук будет истолкован как желание отменить процедуру открытия. То есть, если вы не хотите отменить процедуру, воздержитесь от издания каких-либо резких звуков в течение следующих десяти секунд. Я открываюсь.
Перри отступил на шаг. Скафандр раскрылся неожиданным образом: спереди на кольце-креплении шлема появилась трещина, стала расширяться, удлиняться, достигла нагрудника, пошла вбок, на левую сторону нагрудника, нырнула под него, протянулась до паха. Верхние половинки разошлись и осели, асимметричная выпуклость нагрудника осталась справа. Чисхолм оказался нагим: ни внутреннего слоя одежды, ни наклеек с датчиками биомониторинга. Перри с Надис высвободили его руки из рукавов и выволокли из нижней части скафандра. Несмотря на то что тот плотно обтягивал тело, ноги выскользнули без труда. Тело Джима было бледным, совершенно безволосым – даже в области гениталий, – без каких-либо шрамов и пятен, неизбежных, когда проводишь большую часть жизни в космосе. Сплошь сухие мышцы, жира так мало, что кожа обтягивает ребра. Джим умер в возрасте пятидесяти двух лет, но это тело принадлежало двадцатилетнему юноше.
– Они хорошо поработали, – отметил Эксфорд с одобрением, когда Джима уложили в пассажирское кресло.
– С ним все будет в порядке? – спросила Света.
– Он был мертв, – объяснил Райан терпеливо. – Любое живое состояние – значительный прогресс по сравнению со смертью.
– Но ведь он только что разговаривал с нами – и вдруг опять…
– Остается уповать на удачу и надеяться, что он вернется, – ответил Эксфорд.
– Уповать на удачу и надеяться – это лучшее, что ты нам можешь предложить?
– Я сделаю все, что в моих силах, но если ты хочешь чуда – пожалуйста, ищи другого доктора.

* * * 

Трижды в день, в конце каждой восьмичасовой вахты, Светлана получала на свой флекси доклады о состоянии Джима, посланные Эксфордом либо его дежурными медсестрами. По результатам предварительного обследования Райан заключил: Джим в глубокой коме, но без каких-либо признаков повреждений центральной нервной системы. Эксфорд поместил его на капельное питание, сочтя более агрессивное вмешательство в работу организма неразумным. Лихорадка постепенно отступала, хотя высокая температура пока не спадала. Сканы ничего особо не прояснили. Не обнаружилось признаков глиобластомы, но мозг кипел биохимической и электрической активностью, что не давало возможности оценить степень его повреждения.
Потому осталось лишь надеяться и уповать на удачу.
Минул день, другой, неделя. Лихорадка прошла. Эксфорд снова просканировал мозг и обнаружил, что бешеная активность тоже утихает, картинка проясняется, из хаоса проступают знакомые структуры. Глиобластома исчезла. И не просто исчезла – ее будто и не было никогда. Мозг выглядел абсолютно симметричным. Эксфорд сравнил новые сканы с прежними, хранившимися в архиве медотсека. Новые сканы показывали молодой мозг задолго до начала болезни. Никакой хирург по ним не догадался бы о чудовищной деформации, какую претерпел мозг Чисхолма в последние месяцы перед тем, как Джим стал «ледяным ангелом».
Эксфорд воздержался от соблазна гипотез и предположений о том, как именно инопланетяне исправили повреждение. По всему выглядело: они добавили недостающие мозговые ткани, как закладывают каменщики пролом в кирпичной стене. Хотя, возможно, они попросту вырастили новое тело, используя как образец замерзший труп, принесенный Светланой на корабль.
Что бы инопланетяне ни сделали, Светлана не сомневалась в одном: они вернули Джима Чисхолма. Но лицо человека, сидевшего напротив нее за столом в Поддырье, принадлежало не тому, кого она знала многие годы, а его младшему брату. А этого младшего брата Светлана Барсегян не знала совсем.

Глава 24

Джим Чисхолм вышел из комы на девятый день. Он открыл глаза и попросил дежурную медсестру – ею оказалась Джуди Сугимото – принести стакан воды. Сугимото разбудила Эксфорда. Тот еще протирал заспанные глаза, когда явились Светлана и Перри.
– Джим, как чувствуешь себя? – спросил Райан, после того как Сугимото помогла больному сесть в постели и промокнула ему губы.
– Отлично. Гораздо лучше, чем раньше, – ответил он, глядя на встревоженные лица собравшихся.
За девять дней питания через капельницу кожа уже не так туго обтягивала череп. Даже щетина проросла. Эксфорд брил его так, как всегда делал Чисхолм.
Джим виновато улыбнулся:
– Простите, что всполошил всех.
– Ты нас нисколько не напугал. Джим, просто мы очень озабочены твоим состоянием, только и всего, – сказала Светлана. – Ты помнишь произошедшее в Поддырье?
Он вздохнул шумно.
– Ну да. Как вчера. Хотя оно, конечно, случилось не вчера. Кстати, а как давно?
– Девять дней назад.
– А ведь и не скажешь… Я помню, как падал с «неба», сидел за столом, спутал тебя с Беллой.
Он в крайнем смущении закусил губу:
– Мне так жаль. Но ты выглядела немного старше той Светланы, которая осталась в моей памяти. А вы ведь всегда были похожи с Беллой.
– Джим, все в порядке, – заверила Света, улыбаясь, чтобы показать: она не обиделась.
Так странно было говорить с ним. Настолько странно, что, честно говоря, вовсе не казалось приятным. Как относиться к этому знакомому незнакомцу? К его неловким речам, поведению, самому его невообразимому существованию? Чем дальше, тем растерянней себя чувствуешь.
– Как хорошо, что ты вернулся к нам, – проговорила она, надеясь, что слова прозвучали искренне.
– И вдвое лучше ощущать самому, что вернулся, – добавил Джим, кивая. – И снова ощутить себя здоровым. Вот уж не думал…
Рука со стаканом воды застыла на полпути ко рту. Чисхолм посмотрел на гладкую, безволосую кожу без единой морщинки или выпирающего сосуда. Светлане на мгновение показалось, что он содрогнулся от ужаса.
– Эти существа тебя починили, – сказала она.
– Я знаю. Они сообщили мне. И как-то поместили в меня знание о том, что делают, но понимать их знания я начал только сейчас. Я был бы благодарен за зеркало, хотя не сейчас, а попозже. Ведь они изменили мое лицо?
– Они всего лишь отвели стрелки назад. Ты по-прежнему выглядишь Джимом Чисхолмом.
Он осторожно потрогал чисто выбритый подбородок – так пробуют на ощупь стены, пробираясь в темноте. Затем коснулся щетины на темени.
– Что-то у меня появились сомнения насчет зеркала.
– Приятель, ты выглядишь здорово, – проинформировал Перри. – Круглеешь день ото дня. Ты всегда был симпатичнейшим засранцем. Жаль, они тебе не срезали малость харизмы.
– А-а, как говорят, стал крутой и тощий, – отозвался Джим, грустно улыбаясь. – Ну, это я как-нибудь переживу. Главное тут – что переживу, а уж как сделали, так сделали. Не хочу показаться неблагодарным.
– Нашей заслуги здесь уж точно нет, – добавил Перри.
– Но кто-то же отважился затащить меня в их корабль. Тут стальные нервы нужны. И кому выпала короткая соломина?
– Я принесла тебя, – ответила Света. – И не было никаких соломинок. Кто угодно на Янусе сделал бы то же самое.
– Света, но ведь сделала ты.
Она подумала, что Джим может и знать о случившемся с Крэйгом Шроупом. Возможно ли, что знание об этом как-то передалось в ходе операции?
– Ты заслужил, – ответила она. – Для меня нести тебя было привилегией… и честью. Во всяком случае, я не боялась чужого корабля. Я боялась того, что случится, если мы не сделаем ничего.
– Ну, ты поступила верно. И опять: извините меня за случившееся в Поддырье. Я не хотел пугать вас. Думаю, я еще полностью не проснулся. В смысле, я помню, что происходило и как, но ощущение такое, будто тогда с вами говорил не я.
– А сейчас?
– Сейчас все видится яснее. Намного. Будто воздух после грозы. Теперь все прошло.
– Нет, еще не прошло, – твердо сказал доктор Эксфорд. – По любым объективным критериям, ты пережил череду событий, приводящих к чрезвычайно сильному стрессу, – даже если ты и не помнишь их на сознательном уровне.
– Честно говоря, мне хотелось бы вспомнить их. Но только когда инопланетяне починили меня, появилась возможность хоть как-то запоминать.
Светлана вздохнула с облегчением, довольная тем, что Джим сам произнес слово «инопланетяне». Теперь, по крайней мере, не нужно опасаться этой темы, бояться, что он от шока снова провалится в кому.
– Ты их помнишь? – спросила она.
– От и до. Они дали знать о себе перед тем, как выпустили меня с корабля. Чтобы сэкономить вам время на вопросы, скажу то, что вы хотите от меня услышать больше всего: они дружелюбны. И не хотят нам вреда. Нам ничем не угрожают, а научить могут очень многому.
Светлана подумала, что его слова звучат искренне. Но ведь инопланетяне заново собрали его голову. Они могли запрограммировать его сказать что угодно, с какой угодно степенью искренности.
– Я целиком за то, чтобы учиться у них, – проговорила она с сомнением. – Но я не вижу, что они надеются получить от нас взамен.
– От нас самих – почти ничего. Но у нас есть то, что для них представляет немалую ценность: Янус. Они не хотят вторгаться, подчинять нас либо творить что-нибудь столь же банальное. Но на Янусе есть ресурсы, полезные для них: энергия и материалы. Фактически они хотят того же, что и мы, но на более продвинутом уровне.
Светлана нахмурилась. Она хотела многое спросить, но слабо представляла, о чем лучше расспрашивать сначала и о чем – потом.
– И что с того нам?
– Наше положение уж точно не ухудшится. До сих пор мы извлекли лишь крохотную часть того, что Янус предлагал нам. Инопланетяне хотят забраться в него глубже, основательнее, никак не мешая нашей работе с ним. Мы сможем продолжать работу, какой занимались с момента прибытия сюда. Знаю, мне еще нужно толком узнать о нынешнем положении дел, но я бы предположил, что особых изменений за последние девять лет не произошло.
– Да, тут уж хвастаться особо нечем, – отозвался Перри.
– То есть мы не теряем ничего. Даем им право доступа к недрам, взамен они дают нам то, чего мы и вообразить не могли.
– Ладно, – согласился Перри. – Если они жаждут Янус настолько – хотя я не понимаю, зачем он им, раз они такие уж продвинутые, – почему просто не забрать его у нас? Мы должны казаться им, ну, вроде малыша с огромным леденцом.
Чисхолм покачал головой:
– Эти существа не ведут дела так. Из опыта своих странствий они вынесли простую истину: всегда лучше договориться.
– А если мы скажем «нет»?
– Они примут наше решение, – с улыбкой ответил Джим. – Я понимаю, вам трудно поверить и понять, но для них силовой вариант видится неразумным по двум причинам. Во-первых, хотя мы технологически очень отсталые по сравнению с ними, но, как и большинство встреченных ими культур, способных на путешествия в космосе, мы обладаем зачаточными знаниями о термоядерных реакциях. Даже если прямо сейчас у нас нет ядерного оружия – мы можем изготовить его. А его наличие исключает силовой захват – и не потому, что мы эффективно используем оружие против них, хотя попытка не исключена. Ведь мы тогда уничтожим то единственное, чего они хотят от нас. Видите ли, ядерные заряды – абсолютный козырь. Это как в игре «Камень, ножницы, бумага». Ядерные заряды всегда побеждают материю, причем безоговорочно.
– То есть инопланетяне боятся, что мы взорвемся, не желая отдавать им Янус? – уточнил Перри.
– Именно так. Подобные саморазрушающие действия они наблюдали уже не один раз. И потому едва ли прибегнут к силовому варианту, пока не исчерпают все другие возможности.
– Ты сказал, причины две, – напомнил Эксфорд.
– Вторая такова: хоть мы и выглядим слабаками, но эти инопланетяне в прошлом – либо они сами, либо контактировавшие с ними культуры – иногда натыкались на цивилизацию, сознательно занижающую свой видимый технологический уровень. Вряд ли стоит грозить большой дубиной, если у предмета агрессии спрятана дубина намного большая.
– Но все-таки, если мы скажем «нет», они просто уйдут прочь?
– Нет. Я сказал, что они примут наше решение, но это не остановит их в поиске других возможностей для переговоров и торга. Видите ли, у них предостаточно времени испробовать буквально все возможное. Янус-то им нужен, но не прямо сейчас. Они просто делают долгосрочный стратегический ход, закрепляя поле за собой, пока не пришли другие.
– Пока не пришли другие, – повторила Светлана с ноткой тревоги в голосе. – Там они не одни?
– Уж поверьте, Вселенная очень велика, и не все в ней так дружелюбны, как наши гости. – Чисхолм подался вперед. – Потому нам стоит внимательно прислушаться к ним. Они оживили меня. Мы уже кое-чем обязаны им.

* * * 

Чисхолм все еще оставался пациентом Эксфорда, и доктор не позволял утомлять его долгими расспросами. Светлана не стала спорить, но постаралась организовать свой рабочий день так, чтобы почаще попадать к Чисхолму в часы, разрешенные для визитов. И всякий раз, когда Света входила в комнату Джима, тот выглядел чуть здоровее, меньше походил на призрака. Узнавая ее, непременно ободряюще улыбался, всегда старался, чтобы она не ощущала неловкости. Он говорил о всяких мелочах, рассыпал шутки, хлопал себя по лбу. Но время от времени в его словах и жестах проскальзывало нечто такое, отчего в комнате повисал чужой ледяной холод.
Когда Света решила, что пришло время расспросить его хорошенько, то сказала:
– Скафандр, в котором ты вернулся, разговаривал на тайском языке и утверждал, что произведен на Тритоне в две тысячи сто тридцать четвертом году. Ты что-нибудь знаешь об этом?
– Если скафандр сам сказал, что произведен на Тритоне, то я склонен верить ему.
– Джим, этот скафандр очень тревожит нас.
До того Джим делал пометки шариковой ручкой на листке выращенной в наноплавильне бумаги. Теперь же отложил бумагу.
– Не стоит беспокоиться. Это всего лишь скафандр. Он не причинит вреда.
– Не в этом дело. Нас беспокоит то, как он попал на Спику.
– Его нашли инопланетяне. Кстати, они не спикане. Но вы, должно быть, уже выяснили это сами.
Перри уже рассказал жене о подозрениях Беллы. Свете было до крайности неприятно хоть в чем-то соглашаться с Беллой, но пришлось признать: бывший капитан, похоже, верно определила ситуацию.
– Мы пока называем их «фонтаноголовые». Если окажется, что это все-таки спикане, то поменяем название.
– «Фонтаноголовые», – выговорил он задумчиво, затем кивнул. – Мне нравится. Думаю, им понравится тоже.
– Название фактически придумал Крэйг Шроуп. Он увидел их первым.
Джиму уже рассказали о том, что случилось со Шроупом. Чисхолм к известию отнесся с удивительным спокойствием, почти равнодушием.
– Молодец Крэйг.
– Нас тревожит то, каким образом инопланетяне вступили в контакт с людьми, сделавшими этот скафандр.
– «Фонтаноголовые» летают от звезды к звезде. Это их работа.
– И значит, где-то в полете они повстречали человеческий корабль, а на нем оказался скафандр, произведенный в две тысячи сто тридцать четвертом году?
– Вполне разумное предположение.
– Вот только с логикой оно не слишком вяжется. Мы покинули Солнечную систему в две тысячи пятьдесят седьмом году. Мы пролетели двести шестьдесят с лишним световых лет на скорости, лишь чуть меньшей скорости света. Сюда могли добраться сообщения, посланные через год, максимум через два года после нашего отлета. Даже если «фонтаноголовые» встретились с человечеством в две тысячи пятьдесят девятом году, у них в обрез хватило бы времени лишь на то, чтобы успеть сюда до нашего прибытия – конечно, предполагая, что они могут двигаться ближе к скорости света, чем мы. Но этот скафандр сделан через восемьдесят лет после нашего отбытия! Информация о две тысячи сто тридцать четвертом годе сейчас на пути к нам, но прибудет сюда не раньше нашего две тысячи сто тридцать четвертого года!
– Тем не менее скафандр существует.
– Джим, это же бессмысленно – конечно, если забыть о предельности скорости света. Готовы мы к такому? Даже Янус не летит быстрее света.
– Но именно «фонтаноголовые» дали вам скафандр. Технология его, очевидно, другого типа, чем используемая на Янусе. Возможно, они и в самом деле превзошли скорость света, чтобы попасть сюда вовремя.
– Джим, а что сказали пришельцы? Откуда они добыли этот скафандр?
– Нет, этого они не рассказали мне.
– А ты и не подумал спросить?
Впервые он показался уязвленным.
– Света, мне было не до скафандра. Они оживили меня, починили, позволили узнать их немного, завели меня и отправили к вам, будто игрушечного паяца с пружинкой внутри. Ты же видела, какой я был тогда. Думаешь, я обращал на скафандр хоть какое-то внимание?
– Джим, спокойней от твоих слов мне не стало.
– А зря. Как я уже говорил, инопланетяне – добрые. Они хотят того, что нам отдать ничего не стоит, а взамен готовы подарить целый мир.
– Инопланетные технологии?
Он презрительно усмехнулся:
– Нет. Но они могут нам дать кое-что вроде этого скафандра: данные и технологии из нашего собственного будущего. Света, задумайся: мы говорим не просто о единичном полезном устройстве, но о новой медицине, компьютерах, нанотехнологии, по сравнению с которой плавильня Вана – все равно что древний кузнечный горн. Ты неплохо управилась с жизнью колонии, люди выживают уже так много лет. Но я-то успел увидеть достаточно, чтобы понять, насколько вам было тяжело. Тринадцать комфортных лет не добавили бы столько морщин на лицо Эксфорда.
– Да, было нелегко, – согласилась она, пожимая плечами.
– Но теперь-то может быть лучше. Пусть «фонтаноголовые» отдадут нам наше. Торгуйся с ними. Отправь меня к ним послом. Они меня знают буквально как облупленного. Они доверяют мне.
– Я подумаю.
– Хорошо. Но не тяни долго.
– Не буду, – пообещала она, поднимаясь и собираясь уйти. – Я должна оставить тебя. Отдыхай. Может, тебе нужно что-нибудь, способное сделать твою жизнь здесь лучше?
Он потрогал ручкой губу:
– Нет. Эксфорд с командой и так холят меня.
– Если надо что-нибудь, просто скажи.
– Обязательно, – пообещал он.
Когда Света уже подошла к двери, Джим вдруг заговорил:
– Знаешь, есть кое-что, но мне неловко просить об этом.
– Джим, говори, – ответила она, возвращаясь к постели.
– С тех пор как я вернулся, люди очень добры ко мне. Я знаю, ты не хочешь огорчать меня, делаешь все, чтобы для меня переход к вашей нынешней жизни не оказался слишком сложным. Но, честное слово, меня уже можно огорчать. Я могу справиться с неприятными известиями.
– Это хорошо.
– То есть ты можешь рассказать мне.
– Что рассказать?
– Слушай, я знаю, все пытаются быть помягче со мной, но я могу справиться с неприятной правдой.
– Правдой?
– Белла ведь умерла? Потому никто не упоминает ее, все отводят взгляд, когда я называю ее имя. Вы боитесь за то, как я восприму известие о смерти. Ну так я и воспринимаю. И справляюсь. Час за часом и день за днем. Но я хочу знать: она пришла к вам с моим предсмертным желанием или вы сами расшифровали сообщение?
– Она пришла к нам, – буквально выдавила из себя Светлана.
– Как давно это было? Она заболела? Белла уже знала, что умрет?
– Она не умерла.
Губы Джима дрогнули.
– Извини?
– Она не умерла, – повторила Светлана. – Она жива. И в хорошей форме. Эксфорд может рассказать больше, но она в порядке.
В лице Джима отразилось вначале радость от известия о Белле, потом замешательство, следом – разочарование и досада.
– Я думал, она пришла бы…
– Проведать тебя?
– Ну, я же не о многом прошу.
– Белла не может проведать тебя, потому что она в изгнании.
– В изгнании? Где?
– В прежнем месте. В куполе.
Чисхолм посмотрел на Свету с отвращением:
– Ты продержала ее там тринадцать чертовых лет?! Я всегда знал, что ты человек суровый. Жесткий. Как и Белла. Думаю, это у вас профессиональное. Но вот бессмысленной жестокости я в тебе не подозревал.
– Тут дело не в моих личных отношениях с Беллой.
Чисхолм медленно покачал головой:
– Сейчас дело именно в них. Я хочу поговорить с Беллой с глазу на глаз. Как в прежние времена.
В этот момент Светлана ощутила, как земля уходит из-под ног. Как власть начинает ускользать. Да, было так человечно, прекрасно, гуманно воскресить Чисхолма. Это позволило установить связь с «фонтаноголовыми». И стало грубейшей политической ошибкой за все тринадцать лет управления колонией. Следовало поступить иначе. Послать другого: Такахаси или кого-нибудь еще. Бэгли либо Флеттерика, Мэйр, Англесса. Мертвых хватает. Пока люди пытаются жить на Янусе, будут и смерти. Отчего же ей не пришло в голову, что воскрешать ближайшего друга и конфидента Беллы – не самый мудрый поступок?
– Ты слишком слаб, чтобы ехать к ней, – возразила Света, отчаянно пытаясь отодвинуть неизбежное.
– Тогда привези ее сюда. Верни в Крэбтри! – воскликнул он, и глаза его лихорадочно заблестели. – Настало время реабилитировать ее. Время менять порядки!
Затем он щелкнул шариковой ручкой. Медленно. Три раза.

Часть третья
2090+

Глава 25

«Экспресс Поддырья», как обычно, плавно набрал скорость и мягко пошел между куполами окраин Крэбтри. Белла пристегнулась к сиденью и удостоверилась, что все ее вещи надежно зафиксированы на складном столике.
– Перед тем как вы заснете, мне нужно ваше согласие, – сообщила Лиз Шен, передавая Белле живой флекси.
Белла пробежала взглядом по документу: разрешение на исследовательские работы по проекту «Второй ярус» – заселение внешней поверхности «железного неба». Белла подписала его с обычной размашистостью и вычурностью, хотя из-за артрита писать становилось все трудней. Конечно, разрешение – формальность. У проекта «Второй ярус» были влиятельные сторонники в Крэбтри и наиболее значительных форпостах, и простого нежелания Беллы поддержать проект не хватило бы для его прекращения.
– Еще что-нибудь? – осторожно спросила она.
– То, что Эвери Фокс хотел обсудить с вами. Могу вкратце рассказать.
– Не сомневаюсь, он мне расскажет все до последней мелочи, когда я прибуду в Поддырье. Но полагаю, основы знать нелишне.
– В общих чертах: они кое-что обнаружили, загоняя вглубь сваи для новых построек. Никто не знает, что именно, но мы почти не сомневаемся: найденное лежит там не так давно. Скорее всего, его спрятала Светлана перед тем, как ей пришлось убираться из Поддырья.
Белла вспомнила те события. После стольких лет, право же, описание их можно уместить всего в несколько слов.
– С какой стати ей что-то прятать? Я дала ей достаточно времени, чтобы собраться. Надеюсь, это не бомба?
– Эвери сказал, что не бомба. Чем бы это ни было, оно просто лежит там. Штука очень тяжелая даже при гравитации Януса. Может, потому Светлана и оставила ее.
– Ладно, детали расскажет Эвери. Скорее всего, ничего особо важного. Есть что-нибудь, требующее моего вмешательства? Ведь есть?
Элегантная девушка переключила флекси в режим экономии и сунула его под жакет, расшитый цветами.
– Вы проницательны. У меня с собой бумажная черновая версия последнего отчета по делу Бэгли. Хотите взглянуть?
– Заходим на очередной круг? Покажите мне ее, когда в ней окажется что-нибудь пригодное для суда. Тогда я и подумаю насчет возобновления следствия.
– Очень многие надеются, что следствие так и не возобновят. Конечно, если вы не хотите и взглянуть, то им точно не о чем будет беспокоиться…
– О, ладно, давай сюда, – проворчала Белла, зная, что Шен права.
Пока поезд несся к Поддырью на приличной скорости – сто восемь километров в час, лишь чуть ниже первой орбитальной, – Белла просмотрела отчет об убийстве Бэгли. Бумага слегка пахла мятой. Прошло двадцать восемь лет с тех пор, как Мередит Бэгли нашли мертвой, раздавленной огромной шестерней зубчатой передачи во время рутинного техобслуживания. А пять лет назад Хэнк Дуссен из прежней шахтерской команды Перри сознался, что он – один из троицы убийц. Признание Хэнк сделал на смертном одре, в агонии от карциномы, развившейся от многих лет облучения в открытом космосе. Адепт одной из самый дремучих ветвей секты символистов, он отказался довериться омолаживающей медицине «фонтаноголовых». Предпочел покаяться, чтобы получить отпущение грехов, но соучастников так и не назвал.
Дело застопорилось из-за отсутствия других улик. А потом, неожиданно, Аш Меррей обнаружил журнал учета неисправностей с записями о трех скафандрах, выданных в день убийства. Записи были сделаны разными почерками. Один совпадал с почерком на документах, подписанных именем Хэнка Дуссена. Другие тоже совпали с почерками подозреваемых. Проработав всю жизнь в скафандрах, эти люди чисто автоматически, бездумно заполняли журнал учета после каждого выхода.
Вздохнув, Белла отложила документ.
– Ты и в самом деле думаешь, что мне стоит ковырять старую зарубцевавшуюся рану как раз тогда, когда мы смогли помириться и зажить спокойно и все наконец улеглось?
– Это нужно.
– Да знаю, знаю. Просто… – Белла тяжело вздохнула. – Начнется сущий ад. Двумя именами дело не ограничится. Черт знает сколько людей помогало скрывать правду столько лет.
– Это нужно, – повторила Шен сурово.
Как всегда, она казалась слишком уж мудрой и рассудительной для своего возраста – будто старшая сестра, какой у Беллы никогда не было.
– И мы доведем дело до конца, – добавила она. – Может, именно этого нам и не хватало, чтобы распрощаться с прошлым и двинуться вперед.
Теперь в колонии было много таких, как Лиз Шен, – быстро взрослеющих детей Януса. Многие уже обзавелись и своими детьми. Земля ничего не значила для них – будто невообразимо далекая, экзотическая, загадочная и не совсем понятная страна. Такими для Беллы в детстве были Япония и Китай. Дети Януса с радостью брали все доступное оттуда: моду, музыку, одежду, безделушки, но не испытывали особого желания посетить ее. Если поколение Шен и ощущало ностальгию, то по Янусу времен своего детства, с обманчиво простой жизнью и легко забывшимися невзгодами.
Все очень изменилось в лучшую сторону с тех пор, как «фонтаноголовые» просверлили дыру в «железном небе». После месяцев осторожных переговоров инопланетянам позволили погрузить энергозаборы в озаренные светом подвалы Януса. Взамен «фонтаноголовые» дали поселенцам доступ к технологиям, артефактам и данным, собранным при контактах с людьми. Ничто из этого не датировалось временем позже 2135 года – «Порогом», как его назвали колонисты. Но все же это восемьдесят лет человеческого прогресса. Не желая перегружать людей, «фонтаноголовые» выдавали новинки понемногу – само собой, за право все более активного доступа к недрам.
Лиз Шен являла собой наглядный пример того, насколько новинки вошли в жизнь нынешней колонии. Флекси девушка брала исключительно ради Беллы. К нему Лиз относилась с суеверным ужасом, с каким Белла, наверное, смотрела бы на паровую пишущую машинку. Вычислительные потребности Лиз удовлетворяла «умная» одежда и ядра «пограничного интеллекта», спрятанные в неброские, скромные украшения. И одежда, и бижутерия получали ту ничтожную энергию, какая им требовалась для жизни, от движений Лиз. Вычисляющие ткани обменивались сигналами со средой, неуловимо для глаза меняя узор и окраску. А окружающая среда так же незаметно кипела неистовым хаосом закодированных данных.
Одежда была прошита сверхпроводящими волокнами, воспринимающими миоэлектрические сигналы нервной системы. Она так поднаторела в считывании движений Шен, что девушке не требовалось доводить жест до конца. Когда Шен занималась делами, ее мускулы непрерывно сокращались, будто при терапии несильным электрошоком. У Лиз был мускульный тонус балерины. Как ни странно, люди вроде Лиз теперь заполнили колонию. Белла и прочие старики с их нелепой привязанностью к флекси казались живыми окаменелостями. Белла пыталась угнаться за новшествами, но к моменту встречи с «фонтаноголовыми» ей уже исполнилось шестьдесят восемь – трудный возраст для восприятия новинок. А теперь она стала на двадцать лет старше. Таких, как она, все еще было много. Они застряли в прошлом, одевались, как призраки исчезнувшей эпохи, и изумленно моргали, глядя, как жизнь проносится мимо.
Шен сняла противосолнечные очки и вздрогнула – приняла данные.
– Приближаемся к Поддырью. Пару часов назад была тревога, но теперь все в порядке.
Белла вернула черновик:
– Пока придержи у себя. Думаю, если подтянуть третью часть, получится как надо.
– Нужно вызвать Аша Меррея повесткой, – заметила Шен. – Если хотите, я могу начать оформление бумаг. Правда, ему это не слишком понравится.
– Конечно, ему не понравится. Мне кажется, он хотел пролежать мертвым не четыре года, а немного больше.
– Так ему и надо за то, что сделался «прогульщиком».
Шен оторвала лист черновика, запихала в рот и сообщила, не переставая жевать:
– Надо же, они зовут свою лень «экспортированием опыта в будущее». А по-моему, это социальная трусость.
– Не будь так жестока к ним, – посоветовала Белла. – Всем нам пришлось пережить далеко не лучшие времена. Людям вроде Аша… просто им уже хватило с лихвой.
– Я все-таки рада, что вы перекрыли эту лазейку. С какой стати нам волочить их мертвый вес десятилетиями? – Она оторвала угол от черновика и предложила Белле. – Вы не ели с утра. Хотите?
– Спасибо, нет, – ответила та, приложив руку к животу. – Я не перевариваю официальные бумаги.

* * * 

Лиз вручила Белле пластиковый респиратор, когда женщины вышли из поезда на недостроенную вокзальную площадь Поддырья. Пыль висела в воздухе, плыла ленивыми обширными простынями, никогда полностью не оседая. Немногие рабочие управляли строительными машинами, шевелясь медленно всем телом, словно мастера тайцзицюань.
Подбежал запыхавшийся Эвери Фокс, на ходу сдирая респиратор, извиняясь за опоздание. Эвери был двадцати шести лет от роду. Он родился на седьмой год человеческой колонизации Януса – единственное дитя Реды Киршнер и Малколма Фокса. Они сошлись, несмотря на политическую рознь. Реда поддерживала Беллу, Малколм – Светлану.
– Мне сообщили, ты что-то нашел, – заговорила Белла.
– Я подумал, вы захотите это увидеть. Мы заказали тяжелый трактор, чтобы отволочь его в Крэбтри, но он вряд ли прибудет раньше чем через неделю.
– «Фонтаноголовые» уже очень долго ждут меня. Думаю, еще пару минут они потерпят.
– Так это правда? – спросил Эвери. – Вы и в самом деле собираетесь пройти процедуру?
– Даже старухи иногда меняют мнения, – ответила она и чуть улыбнулась.
В последние годы Белла стала подозревать, что ее лицо временами выглядит уж слишком суровым и мрачным.
– Эвери, годы нагнали меня. Посмотри на эти бесполезные старческие руки.
– Надеюсь, все пройдет как надо.
– Конечно. Они уже накопили изрядный опыт.
Фокс повел гостей в недра вокзального комплекса, сквозь заслоны, не дающие распространяться пыли, и через шлюзы. Вскоре показалась обширная пещера во льду, с дырой в полу. В пещере никто не работал. На льду лежала наспех сооруженная дорожка, закрепленная гекофлексом. Белла стиснула поручни слабыми старческими руками и посмотрела вниз.
– Это и есть ваша находка? – спросила она разочарованно.
Тут и смотреть не на что: черный куб размером с транспортный контейнер.
– Он тяжелее, чем кажется, – проговорил Эвери, от растерянности произнося слова в странной певучей, ритмичной манере, распространенной среди молодых. – Тонн двести, не меньше. На Янусе он весит полтонны. Даже если люди Светланы и хотели забрать его, нужна была целая толпа, чтобы погрузить на трактор. Проще выкопать яму и похоронить штуку там.
– Если Светлана не хотела, чтобы я нашла это, почему не уничтожила? – спросила Белла, не ожидая ответа.
– Кстати, а что это? – поинтересовалась Лиз Шен.
– Никто не знает. Там есть странность: гравюра на одной грани. Голый парень, вписанный в квадрат.
– Понятия не имею, что это такое, – отозвалась Белла, хотя память ее тревожно шевельнулась. – Насколько хорошо вы обследовали этот куб?
– Мы его тыкали и просвечивали достаточно, чтобы убедиться: это не бомба. Похоже, он сплошной от и до.
– А состав?
– Удивитесь, но мы так ничего и не отодрали для анализа. Штуковина тверже старых сапог. Может, потому Светлана ее и не уничтожила. Просто не смогла.
– И он лежит здесь уже двадцать лет?
– Наверное. Рассказывать про него не торопится пока никто. Если уж нужны факты, полагаю, лучше расспросить Светлану. Вы все еще хотите, чтобы мы отвезли куб в Крэбтри?
– Мы рискнем, если это даст больше возможностей изучить объект. Но прошу пока не распространяться о находке. Не хочу, чтобы весть о нем разошлась по всему городу к моменту, когда мы привезем куб туда.
– Я уверен, мы справимся без утечек информации, – пообещала Шен с самодовольством человека, трезво оценивающего свои исключительные способности и высочайший профессионализм. – А как насчет Светланы? Вы хотите привезти ее из Форпоста для допроса?
– Нет. Сначала выясни имена всех, кто был в Поддырье непосредственно перед сменой власти. С этого и начнем.
– Вы и в самом деле хотите заниматься этим одновременно с расследованием дела Бэгли? Вам недостаточно одного осиного гнезда?
– Очень хорошее замечание. Когда ты возьмешься за кого-нибудь – все равно за кого, – намекни, что это в рамках расследования дела Бэгли. Если понадобится, без сомнений садись на поезд до Эддитауна, но ни в коем случае не позволяй Светлане догадаться, что расследование имеет отношение к найденному кубу.
Белла вдруг обнаружила, что снова глядит на зловещий черный куб. Он будто магнетически притягивал мысли, завладевал вниманием.
– Кстати, кто-нибудь касался этой штуки? – проговорила она.
– Да. Я, – признался Фокс стыдливо. – Глупо, конечно, – надо было дождаться окончания тестов. Но мне это никак не повредило.
– И как он на ощупь?
– Очень холодный. И очень, очень старый. Намного старше двадцати лет.
Белла вздрогнула. Она ощущала неимоверную древность куба, даже не касаясь его. Но это же абсурд!

Глава 26

Белла с Шен взошли по крутому временному пандусу к ожидающей кабине лифта. Там же стояла небольшая группа охраны. Теперь состарившимся мышцам и суставам Беллы было легче передвигать тело. Гравитация пока оставалась обычной для Януса. Когда строительство завершится, машины под нею заставят создать локальную зону повышенной гравитации – в половину земной. Этой несложной хитрости обращения с Янусовыми машинами научили людей «фонтаноголовые».
В Крэбтри гравитацию уже довели до нормального уровня. Последнюю центрифугу остановили и демонтировали три года назад. Люди ворчали и жаловались, но медицинские преимущества постоянной высокой гравитации были слишком уж весомы, чтобы отказаться от них из-за удобства. К тому же рождаемость повышалась, и центрифуг все равно бы не хватило надолго.
Белла и Шен зашли в кабину вместе с охранником и уселись в кресла. Вскоре кабина тронулась и пошла под звякающий жестяной перепев «Девушки с Ипанемы». Кабина вышла через шлюз в открытое пространство. Белла посмотрела в окно на раскинувшееся внизу Поддырье, представляя шахты его основания, протянувшиеся сквозь километры льда к спиканской породе. Если сторонники «Второго яруса» добьются своего, Поддырье станет жизненно важной артерией колонии, мостом между внутренними и внешними поселениями, которые возникнут на наружной стороне «неба».
А пока там дела, мягко говоря, не впечатляли. Кран пронес кабину над двадцатикилометровым провалом, развернулся и поставил ее у группки куполов, едва ли большей давнего поселения под дырой в «небе». Белла и Шен прошли сквозь шлюз в гостиную. Мебель потекла, меняя форму, стараясь угодить гостям. В ногу Беллы со щенячьей простодушной назойливостью ткнулось кресло. Та раздраженно его отпихнула. Ник Тэйл ожидал их – седовласый и величественный, будто древний мудрец. Он уже подбирался к шестому десятку, но отказывался от всех предложений омолодиться, говоря, что лучше уж выждать еще двадцать лет на случай непредвиденных осложнений с процедурой.
– Белла, давненько не виделись! – изрек он. – Тебе следовало бы почаще заглядывать к нам.
– Вы бы знали, как трудно вытащить ее из офиса, не говоря уже про Крэбтри.
Белла искоса глянула на девушку. Это что, попытка сострить или беспардонная констатация факта? Может, стоит переменить свое мнение о Шен?
– Ник, у меня очень много работы. Надеюсь, ты держишь под контролем дела этой стороны «неба»?
– Стараюсь как могу. Что там в Крэбтри?
– Тебе следовало бы заглянуть к нам, пройтись по новым биомам. У нас теперь деревья – настоящие от корней до последнего листочка. Можжевельник, дубы. Я и представить не могла, что снова увижу живое дерево.
– Сделанное генетической инженерией из материала оранжереи?
– Нет. С теми растениями не получилось ровно ничего. Оказалось, что все взятое нами с собой уже было генетически модифицировано, чтобы защитить патенты «Глубокой шахты». Длинные куски кода удалены, генетика обеднена. Работать практически не с чем.
– А деревья?
– Созданы напрямую из данных, выменянных у «фонтаноголовых». Коды растений оказались в последних порциях переданных сведений, добавленные словно бы в нагрузку, будто инопланетяне не надеялись, что мы заинтересуемся этой информацией.
– Хотел бы я снова прикоснуться к дереву, – мечтательно выговорил Ник.
– Тогда приезжай в Крэбтри. Я сама устрою тебе экскурсию. Там жизнь кипит. Крэбтри стал настоящим городом.
– Так города выглядят воскресным вечером, когда все, вплоть до продавцов мороженого, уже разбрелись по домам.
– Он заполняется с каждым годом. Ник, ведь появляются дети. И внуки. Моргнуть не успеешь, а появятся и правнуки, ребятишки, для кого и «Год железного неба» – древняя история. Земля для них будет… ну, не знаю. Как Спарта или Месопотамия – места и времена, про которые читают в книжках с картинками, а потом улыбаются и переворачивают страницу в поисках чего-нибудь поинтересней.
– Белла, ты меня порой пугаешь.
– Я ощущала, как мир ускользает из-под ног еще до «Хохлатого пингвина». Теперь это ощущение усилилось, только и всего.
Тэйл повел ее по стеклянному коридору в посольство «фонтаноголовых», а Лиз Шен осталась в куполе-приемной. Белла надеялась, что ее волнение не слишком заметно, но с каждым шагом к инопланетянам ее решимость слабела. Она долго откладывала визит туда и продолжала бы откладывать, если бы Чисхолм не потребовал явиться немедленно. Хотя технически он оставался ее подчиненным, но она уже давно усвоила: иногда лучше послушаться его ради своей же пользы.
Посольство занимало место, где впервые сел корабль «фонтаноголовых». В некотором смысле оно и оставалось тем самым кораблем, но из-за волшебной пластичности инопланетной техники и постоянных изменений трудно было определить степень отличия одного ее варианта от другого.
Хотя, без сомнений, посольство размерами значительно превосходило корабль, в поперечнике достигая половины расстояния до отверстия в «небе» и будучи намного выше. Но оно сохранило прежний слоистый архитектурный стиль, с множеством похожих на канделябры выступов, выгибающихся вверх, утончающихся, превращающихся в шпили, образующих густую рощу светопреломляющих башен вокруг эллипсоидного ядра. Иногда от посольства отделялись или приставали к нему сходные по архитектуре структуры, временами не уступающие величиной прежнему кораблю. Способ их перемещения, как и все прочее в технике «фонтаноголовых», говорило о научном прогрессе, намного опередившем человеческий ко времени «Порога».
Стеклянная труба коридора вывела в купол у нижнего яруса посольства. Его окружали слои прозрачного материала, излучающие мягкий, успокаивающий фиолетовый свет. Перед гостями из пола выдвинулись два цилиндра – гладкие, без какого-либо зазора между собой и полом. В них открылись двери, и Ник с Беллой ступили внутрь – каждый в свой цилиндр. Белла замерла, ожидая, пока дверь закроется, затянется без следа. Тут же цилиндр сжался так, что до тела осталось всего несколько сантиметров. Через прозрачные стены было видно, как цилиндр Ника тоже сжался, став чем-то вроде толстопузой бутыли.
Гости пошли – и каждый ужавшийся цилиндр менял форму, приспосабливаясь к движениям рук и ног, причем так стремительно, что Белла не могла коснуться стенки. Тэйл вывел Беллу из купола на покатый спиральный пандус, поднимающийся к верхней части посольства. Очевидно, атмосфера снаружи менялась на плотный ядовитый коктейль газов и химикатов, необходимый для жизни «фонтаноголовых». Гравитация тоже возрастала, но ни давление, ни тяжесть не ощущались внутри защитной стеклянной оболочки-скафандра. Спиральный подъем вывел гостей к помещению, которое Белла всегда считала посольской гостиной: обширной, занимавшей, наверное, треть внутреннего пространства ядра. Так выглядел бы изнутри лишенный этажных перекрытий небоскреб. Излучающие мягкий пастельный свет стены казались Белле огромными витражами с причудливым абстрактным рисунком. С потолка свисали колючие остроугольные сталактиты, пронизанные неяркими светящимися нитями. Спокойно, умиротворяюще. Но лучше не думать о том, какая вокруг гравитация. «Фонтаноголовые» еще не явились, но, как Белла и предполагала, встречать гостей вышел Джим.
Он еще выглядел человеком, хотя, возможно, сходство было лишь поверхностным. Ему не требовалось никакой визуально заметной защиты в присутствии «фонтаноголовых». В Крэбтри он наведывался все реже. Однажды во время такого визита Эксфорд сумел убедить его пройти тестирование. Доктор не обнаружил аномалий, не открыл ничего, указывающего на негуманоидную природу, вплоть до клеточного уровня, а инструменты и приборы Эксфорда стали куда совершеннее прежних, с «Хохлатого пингвина». Но ведь проверялся Джим, явившийся в Крэбтри, а не Джим из посольства. И один не обязательно равнялся другому.
Он улыбнулся, разведя гостеприимно руками, приглашая пройти дальше в гостиную.
– Белла, я очень рад, что мы смогли наконец убедить тебя, – проговорил он нормальным четким голосом, будто его от гостьи отделял лишь кофейный столик, а не метры плотной токсичной атмосферы.
– Ты всегда умел убеждать, – ответила Белла.
– Бояться нечего. Абсолютно. Со времен моего воскрешения они стали намного искуснее в обращении с нами. Представляешь, тогда им потребовалось целых три дня!
– Большая практика помогает стать искуснее.
– Надо думать.
Его одежды, свободные, развевающиеся, бежево-кофейные, напоминали Белле облачения младшего служки какого-нибудь религиозного ордена. Джим теперь носил волосы длиннее, чем на «Хохлатом пингвине», зачесанные назад, пышные. За двадцать лет он практически не постарел. Добавилась складка-другая у рта, пара морщин на лбу – и все. Все омоложенные и воскрешенные старели гораздо медленней обычного, по крайней мере внешне. Очки с линзами-полумесяцами Джим носил лишь по старой привычке.
– Белла, когда все закончится… когда они омолодят тебя…
Она по тону определила, к чему он клонит.
– Джим…
– Знаешь, никто и ничто не запрещает тебе жить дальше…
– Я понимаю: ты желаешь для меня только хорошего.
Он говорил так, будто остался наедине с нею.
– Конечно, никто и не ожидал, что ты начнешь новую жизнь спустя пару дней после возвращения из ссылки, но сколько уже прошло лет? – Он развел руками. – Извини, риторический вопрос.
– Да, риторический.
– Разве есть закон, обязывающий тебя провести остаток жизни в одиночестве?
– Никто и никогда не говорил, что он есть.
– Но ты иногда ведешь себя так, будто он существует.
Джим не впервые заводил такой разговор, и Белла знала: он говорит не об их возможных отношениях. Он имел в виду то, что ей следует выбрать спутника среди доступных мужчин. Как будто так легко создать семью и вытащить давнюю боль, засевшую внутри, так глубоко, что она почти уже сделалась своей, родной, временами даже утешающей и успокаивающей.
Чисхолм вернулся от чужаков одаренный странной мудростью, знанием, о каком не осмеливался говорить. Но иногда казалось, что о людях он теперь знает меньше, чем в прошлой жизни.
Наверное, он заметил что-то в ее лице.
– Я не хотел навязывать тебе свою волю. Просто напомнил.
– Джим, я – это я. Я была такой до того, как попала на Янус. С тех пор не случилось ничего, что заставило бы меня изменить себе.
– Прости.
– Да не за что. Может, как-нибудь со временем.
– Никто не знает, сколько нам дано времени. Меняется все. То, что мы представляли вечным и постоянным, оказывается жертвой времени. Но иногда, а в особенности сейчас, нам всем стоит ловить момент. Белла, конечно, непростительно с моей стороны лезть в твою личную жизнь и читать лекции, но, надеюсь, ты понимаешь мою озабоченность.
– Значит, что-то случилось? И это заставило тебя посоветовать мне брать от жизни все в самое ближайшее время?
– Кое-что появилось на горизонте.
– Плохое или хорошее? – спросил Ник Тэйл.
– Точно не хорошее, – ответил Джим, глянув косо на Тэйла. – Но пока по его поводу тревожиться не стоит.
Разумеется, Белла предпочла бы приятные новости, но обрадовалась возможности поговорить не о своей скудной личной жизни. Что угодно лучше, чем это.
– Твои попытки успокоить нас производят в точности противоположный эффект, – заметила она.
– А в чем дело? – спросил Ник.
– Они взбудоражились. Не знаю, отчего именно. До сих пор мне удалось вызнать лишь то, что их встревожила находка в глубине трубы. «Фонтаноголовые» нашли объект, какого не видели раньше при обследовании ближайшего пространства.
– И что за объект? – не отставал Ник.
– Пусть лучше сами расскажут. Они уже направляются сюда.
Сталактит опустился на пол, из отверстия луковичной формы на конце вышли трое «фонтаноголовых» и двинулись через зал. Они приблизились, скользя, будто призраки, издавая множеством нитей-щупалец шелестящий шепот.
Трехметровой высоты, более широкие у основания. В нормальном их состоянии снаружи виднелись только движущие щупальца. Эти конечности выходили из центрального ядра и затем изгибались, чтобы соприкоснуться с полом. Щупальца относительно толстые, способные цеплять и хватать, поддерживали большую часть веса «фонтаноголовых» и позволяли перемещаться и манипулировать предметами. Внешние волокна постоянно и волнообразно колебались, даже когда их хозяин оставался на месте. Поселенцы полагали, что подобное движение связано с терморегуляций, дыханием и переносом крошечных частичек мусора от ядра наружу.
Следующий слой состоял из бахромы потоньше, всего в миллиметр диаметром, казавшейся полупрозрачной, как оптические волокна. Этот слой видели лишь мельком. Проблески зеленого и красного в нем, наверное, соответствовали эмоциональным состояниям. Тонкие щупальца служили также в качестве более деликатных манипуляторов для работы, с какой не могли справиться грубые наружные. Эти щупальца выказывали высокую степень функциональности. Некоторые оканчивались ресничками разной длины, по-видимому позволявшими «фонтаноголовым» воспринимать звуки и различать их по частоте. Другие щупальца имели тактильные подушечки, должно быть приспособленные определять разные химические соединения. На концах иных же виднелись темные продольные линии – функциональные эквиваленты глаз. Хотя одна линия давала лишь одномерный срез окружающего, постоянное перекрывающееся движение множества щупалец-глаз позволяло, предположительно, синтезировать многоцветную и детальную картину, подобно тому, как радар обращающегося по орбите спутника позволяет составить рельефную карту поверхности. «Фонтаноголовые» временами фокусировали внимание на чем-либо, и тогда несколько визуальных щупалец быстро переплетались, образуя нечто вроде сита сантиметров тридцати диаметром. Так они, наверное, переходили к «зрению высокого разрешения», как окрестили это явление исследователи, работавшие под началом Беллы. За занавесом сенсорных щупалец проглядывал второй слой движущихся конечностей. Возможно, они служили для обмена репродуктивным материалом. В центре существа находилась картофелеобразная сердцевина, откуда исходили все щупальца, поддерживая тело в пяти—десяти сантиметрах над полом. Как все думали, она содержала центральную нервную систему. Окаймленный бахромой «рот» у ее основания служил для прикрепления существа к пьедесталообразным возвышениям – что-то вроде стульев у «фонтаноголовых». На них они могли дать отдых двигательным щупальцам. Также исследователи думали, что через этот «рот» принимается пища. Конечно, если она не поглощается специализированными щупальцами. А еще выделяются отходы и, возможно, рождаются детеныши либо откладываются яйца.
Хотя большинство соображений об устройстве «фонтаноголовых» опиралось скорее на домыслы, чем на факты. Ученые Беллы даже не знали состава атмосферы внутри посольства, не говоря уже о биологических особенностях, позволяющих выживать в ней. Не было данных о свойствах и расположении родного мира «фонтаноголовых», а также о том, как давно они покинули его. Всякая попытка расспросов об этом заканчивалась либо вежливым молчанием, либо несерьезными и непонятными ответами. А может, инопланетяне и сами не знали.
Одно из трех приближающихся существ опередило остальных. По уверенности движений и чуть большей доле рубинового оттенка в сенсорном слое Белла определила в нем Маккинли – такое имя избрал этот «фонтаноголовый». Остальные двое наверняка Канченджанга и Дхаулагири, хотя она и не могла различить их. Белла не знала, как относиться к выбору инопланетянами названий земных гор в качестве имен. Имена гор для фонтанов… В этом глубокий смысл или случайная прихоть?
Двигательные щупальца Маккинли разошлись, словно театральный занавес, внутренний слой щупалец переплелся, образовав «глаз высокого разрешения». Он мгновение созерцал Беллу, затем повернулся к Нику:
– Здравствуйте, Белла. Мы всегда рады видеть вас тут. И вас тоже, Ник.
«Фонтаноголовые» порождали звуки человеческой речи, потирая щупальца друг о друга и формируя акустические резонаторы в толще щупалец. Метод работал на удивление эффективно, хотя речь звучала жутковато, призрачно и нереально – словно шелестел человеческим голосом ветер в кронах деревьев.
Впрочем, тем очевидней подчеркивалась бездна абсолютно чужеродного сознания за попыткой изобразить человечность.
– Маккинли, спасибо. Если бы Джим не был настолько отличным и надежным, я бы постоянно торчала здесь, у вас, якобы проверяя его работу.
Маккинли расплел «глаз высокого разрешения», спрятал сенсорные щупальца за занавесом двигательных.
– Нам не на что жаловаться. Мы рады тому, что Джим здесь, с нами. И тому, что вы посетили нас в очень подходящее время. Вы же не хотите стать слишком сложной задачей для нас?
– Конечно нет. У меня ни малейшего сомнения в ваших способностях.
– И уж поработайте как следует, – вставил свое Ник Тэйл. – Ее друзья потратили столько времени и энергии, уговаривая ее, что многие уж точно не отважатся на такой подвиг второй раз.
– Мы уж постараемся, – выговорил инопланетянин, изображая странно знакомый жест: вытягивая два двигательных щупальца и потирая их друг о друга – будто человек, собирающийся приступить к делу. – В любом случае беспокоиться о процедуре нечего.
– Рада слышать, – ответила Белла, слегка лукавя.
– Но есть еще кое-что, что нужно обсудить. Полагаю, Джим уже дал вам понять, – заговорил Маккинли, поворачиваясь всем телом, изображая, будто повернулся к Чисхолму. – Да, Джим?
– Я пересказал Белле то, что вы сообщили мне. Простите за прямоту, но в этом мало конкретного. «Вы что-то нашли». И все.
– Да, нашли. И не одно.
– И где же? – спросил Ник, глянув на Беллу.
– В сопредельной трубе, не более чем в четырех световых минутах отсюда.
– Это вдвое дальше границы наших исследований, – сказала Белла, надеясь, что «фонтаноголовые» не заметили легкой нотки раздражения в ее голосе.
Инопланетяне осторожно, но упорно убеждали людей не путешествовать далеко по спиканской структуре, туманно намекая на опасности, подстерегающие несведущих.
– Наш совет имеет веские причины, – ответил Маккинли с отчетливой укоризной. – Вы хорошо развивались в последние двадцать лет, но ваши технологии еще очень ограниченны по сравнению с большинством тех, кого вы можете повстречать в структуре. Двери открываются и закрываются внезапно. Мы живем в стабильной области, но у других случаются и силовые конфликты, нередко перебрасывающиеся на сопредельные регионы. Вам крайне нежелательно оказаться вовлеченным в конфликт.
– Но вы же не страшитесь конфликтов.
– Даже нам приходится соблюдать осторожность. Хотя вы абсолютно свободны в ваших исследованиях. Мы никогда не мешали и не запрещали вам что-либо.
Да, они не мешали и не запрещали, но отлично умели убеждать. Причем так аргументированно и веско, что исследователи всего пару раз пробовали пойти наперекор рекомендациям хозяев. В обоих случаях администрация Беллы быстро и эффективно пресекала эти попытки.
– Так что же вы нашли?
– Мусор. Технологический мусор. Остатки приборов и материалов, с высокой вероятностью принадлежащих другой цивилизации, обитающей в Структуре, – проговорил Маккинли и махнул пренебрежительно щупальцами, словно отгоняя назойливую муху. – Они неряшливы. Повсюду оставляют за собой мусор.
– Кто они?
– Ближайшее человеческое определение для них – «мускусные собаки».
– Эти существа опасны?
– Сами по себе они не особо воинственны или агрессивны. Уровень их развития не слишком высок по стандартам Структуры. Просто они… хм, создают проблемы. Нечистоплотны и беспардонны в обращении с менее развитыми культурами. Им случалось уже причинять огромный вред. Некоторые цивилизации оказывались в достаточной мере устойчивыми, чтобы выдержать контакт с «мускусными собаками». Но большинство жестоко пострадало от них. Другие вовсе вымерли.
– Вы считаете, «мускусные собаки» направляются сюда?
– Обнаружение их мусора, без сомнения, тревожный знак. Значит, они посылали разведывательные экспедиции в эту часть Структуры. Возможно, их обратили в бегство… Изгнали из прежних районов их обитания. Теперь, когда «вырвавшиеся» снова на свободе, меняется баланс силы в больших областях Структуры.
Раньше они никогда не упоминали о «вырвавшихся».
– Маккинли, вы пугаете меня.
– И меня тоже, – добавил Ник. – Когда же ожидать их появления?
Щупальца инопланетянина колыхнулись медленно.
– К сожалению, точно предсказать невозможно. Ведущие к ним двери сейчас закрыты, но могут открыться в любое время. Другая культура Структуры – «шепчущие» – обладает ключами, позволяющими когда угодно открывать некоторые двери. «Мускусные собаки» договорятся с «шепчущими» либо просто подождут у дверей. А те непременно откроются – либо завтра, либо через пятьдесят лет. Но откроются. «Мускусные собаки» придут к вам. И надо быть готовыми к встрече с ними.
– Как же нам подготовиться?
– Ваше общество должно полностью отвергнуть идею контакта с «мускусными собаками». Пусть никто не поддается на их посулы. Исторические данные указывают, что безопасных контактов с «мускусными собаками» не бывает.
– А если эти существа явятся без предупреждения? – спросил ужаснувшийся Ник. – Если станут навязываться?
– Нет, если вы не откликнетесь на их авансы.
– И что остановит их? – поинтересовалась Белла.
– Мы. Если они окажутся настолько глупы, что захотят навязать вам контакт силой, мы защитим вас. Но они не окажутся, поскольку достаточно умны, хитры и коварны. Знают свои сильные стороны. «Собаки» постараются втереться к вам в доверие. Опорочить нас, принизить наши мотивы, заставить вас сомневаться в наших намерениях.
– Да вы их ненавидите, – заметила удивленно Белла.
– Мы ненавидим их дела, а не их. Это не одно и то же. Они просто бродячие, неприкаянные создания, как-то сумевшие освоить межзвездные перелеты. Если бы «мускусные собаки» остались в своей области пространства, то не причиняли бы вреда.
– Думаю, нам стоит всерьез отнестись к опасениям Маккинли, – заметил Джим, сложив руки, почти спрятавшиеся в широких бежевых рукавах. – Мы уже двадцать лет привыкаем к тому, что «фонтаноголовые» не собираются кушать либо порабощать нас. Я заверил вас в их благонамеренности в тот же день, когда покинул их корабль, и с тех пор не случилось ничего, дающего повод для сомнений.
– Знаю. – Белла кивнула трем инопланетянам. – И повторю снова: мы очень благодарны вам. Скорее всего, если бы вы не прибыли, мы бы уже погибли. И спасибо большое за предупреждение о «мускусных собаках». Но прошу вас – попробуйте взглянуть на происходящее и с нашей стороны.
– Я всегда именно это и пытаюсь делать. – Маккинли взмахнул двигательными щупальцами, что очень походило на демонстрацию раздражения.
– Дело в том, что… В общем, вы дали нам так много, но рассказали так мало, – проговорила Белла, даже внутри защитного кокона почувствовав, как проступает на лбу холодный пот. – Я понимаю, у вас есть причины скрывать определенную информацию. Вам известна наша история и то, на какие глупости мы способны.
– Но раз уж вы упомянули сами…
– Да, но мы оставили эту историю позади, покинув родную звездную систему. Прошлое уже не управляет нами. Мы смогли прожить тринадцать лет на Янусе до вашего прибытия и при том не уничтожить себя. Мы научились уживаться друг с другом.
– В некоторой степени да, – согласился «фонтаноголовый». – Но вы до сих пор в значительной и опасной мере склонны к общественным расколам и взаимной вражде. Вы отчаянно пытаетесь скрыть это от нас, но мы все замечаем. «Мускусные собаки» тоже заметят и обратят себе на пользу. Они преуспели в подобном – их общество не менее склонно к расколам, и фракции постоянно враждуют друг с другом.
От слова «тоже» Беллу пробрало холодом, но она заставила себя говорить спокойно и уверенно.
– Да, нам еще нужно многое исправить и улучшить. Но это не значит, что нас следует держать в невежестве. Как бы там ни было, знания помогут нам сделаться мудрее.
– Или разрушат ваше общество.
– Пожалуйста, просветите нас. Вы проникли в Структуру гораздо дальше нас. Вы встречали другие культуры. Это вы уже рассказали нам.
– Да, рассказали.
– Тогда скажите, зачем мы здесь. Зачем Янус протащил нас двести шестьдесят световых лет? Что это значит для вас? У вас же, наверное, есть какая-то идея.
– У нас есть кое-какие данные. И гипотезы. Но вы еще не готовы.
– А когда мы будем готовы?
– В свое время. Пока вы еще учитесь на уроках вашего оставленного позади прошлого. Новое знание – а в особенности того сорта, какой вы хотите, – способно катастрофически дестабилизировать вас.
– Маккинли, и когда «свое время», по-вашему, настанет? – спросил Тэйл.
– Через несколько десятилетий. Через полвека. Может, и дольше.
– А если «мускусные собаки» явятся раньше? – осведомилась Белла.
Маккинли вздрогнул. По двигательным щупальцам прокатилась мощная волна, раскрывшая внутренний сенсорный слой, расчерченный рубиновыми полосами, – единственный из жестов «фонтаноголовых», какой Белла научилась распознавать. Она не сомневалась: все остальные – сознательное подражание человеческим жестам, не имеющее отношения к истинным эмоциям инопланетян. Но волна дрожи означала беспокойство и тревогу.
– «Мускусные собаки» предложат вам целый мир, – ответил Маккинли. – И если вы примете предложенное, то потеряете все.

* * * 

«Фонтаноголовые» сделали ее молодой. Вернее, омолодили. Белла не согласилась на полную программу – лишь на возвращение к физиологическому возрасту, в каком была на момент прихода первых известий о Янусе. Кое-кто, возможно, посчитал ее решение эксцентричным, ведь можно было вновь стать подростком. Но ей свой средний возраст нравился гораздо больше юного. Белле было хорошо в пятьдесят пять – вот она и вернулась к пятидесяти пяти. Хотя память последующих тридцати пяти лет никуда не ушла и давила на череп, словно мигрень.
О самой трансформации она не помнила почти ничего. Никто не помнил. Белла попрощалась с Ником и Джимом, и «фонтаноголовые» сопроводили ее к вершине спустившегося с потолка сталактита. Тот поднялся, унося Беллу внутрь посольства.
Инопланетяне привели ее в подобие сада за стеклом, в место, где тек ручей, питая каменистые заводи, звенели на ветру колокольчики, растения глянцево поблескивали голубоватой зеленью. «Фонтаноголовые» остались за стеклом, осторожно прижав к нему постоянно шевелящиеся двигательные щупальца. Помимо воли Белла вспомнила то, чего не видела уже почти полвека: крутящиеся щетины автомойки, скользящие по ветровому стеклу.
Скафандр-кокон раскрылся, позволяя выйти наружу. Воздух сада был вполне нормальным, растекались приятные ароматы. Захотелось дышать глубоко, полной грудью. Журчание воды, перезвон колокольчиков внушали неодолимое ощущение безграничного покоя, расслабленности. Наверное, инопланетяне уже разобрались в человеческой психике и отыскали параметры максимально расслабляющего окружения. Знание о том, что это окружение – продукт сознательного и, скорее всего, безжалостно прагматичного расчета, отнюдь не снижало воздействия.
Вероятно, не обошлось и без химии в атмосфере. Белла быстро пришла в состояние полной гармонии. Сомнения ушли. «Фонтаноголовые» попросили ее раздеться, улечься в заводь. Камень казался очень гладким, вода журчала и ласкала плечи. Прохладная влага бодрила, заставляла кровь прилить к коже, но не холодила. В такой заводи запросто можно было бы пролежать весь день. Но вскоре подступила приятная, соблазнительная дремота. Не хотелось ни двигаться, ни даже думать. И ее нисколько не встревожила прибывающая вода, накрывшая в конце концов с головой. Правда, когда Белла очнулась, остались смутные воспоминания об утоплении. Но в них не было страха или тревоги, только ощущение спокойного согласия, детское доверие сильным и знающим взрослым.
Однако ей запомнился еще и сон.
В нем ее окружала кромешная тьма, и там затерялся ребенок – маленькая девочка в снегу, в разреженном воздухе и жестоком холоде Гиндукуша. Она надеялась и молила о том, чтобы тьму рассеяли огни приближающихся спасателей.
Затем свет стал ярким, дневным, и Белла обнаружила себя лежащей на спине в мелкой заводи. Она подняла руку к свету. Да, «фонтаноголовые» все сделали. Но из сна в явь просочился ледяной холод, и, когда ее попросили встать, она еще чувствовала его в новых крепких костях.
– Белла, настало время возвращаться домой, – сказал Маккинли, и на мгновение она подумала, что речь идет о Земле, а не о Крэбтри.

Глава 27

Она решила рано или поздно перебраться в больший офис. Иначе придется распроститься с планами на устройство аквариумов. Старый бак все еще оставался здесь. Белла привезла его в Крэбтри, вернувшись к власти. Теперь он составлял лишь малую часть объединенной системы. Аквариумы занимали три стены и почти весь потолок, постоянно отбрасывая дрожащие блики на усеянный бумагами стол. Где-то за аквариумами пряталось окно, куда никто не заглядывал уже двадцать лет. Даже ночью, отключая освещение аквариумов, Белла предпочитала призрачный рыбий мир виду Януса.
Генетические манипуляции с земными рыбами дали сотни удивительнейших созданий. Утомившись бумажной работой, Белла могла подолгу увлеченно рассматривать хромово-желтых стремительных сиганов с лисьими мордочками и лазурных роскошных рыб-ласточек. У «фонтаноголовых» не оказалось генетических карт многих рыб, но инопланетяне знали, как сделать точные их копии, способные размножаться.
Было уже поздно. Погасив освещение аквариумов, Белла рассеянно листала историю Земли до Порога. Она делала пометки на полях молочно-белой, выращенной в наноплавильне бумаги, отмечая периоды, о которых можно без изменений рассказывать всем, и подчеркивая то, что подлежало цензуре.
Цензура истории не доставляла удовольствия, но была печальной необходимостью. Конечно, правда выплывет рано или поздно, но лучше ее преподносить отмеренными дозами, как очень сильное лекарство. У Беллы имелись досье на всех выживших членов команды «Хохлатого пингвина»: имена, национальности, места рождения, более-менее полные биографические данные. Взять, например, Габриэлу Рамос, недавно ставшую бабушкой. Она вполне довольный, счастливый и надежный член общества. Хотя Габриэла и приняла сторону Светланы в мятеже, Белла не видела ни единого повода для неприязни. Но Рамос родом из Старого Буэнос-Айреса, и там осталось большинство ее родных, когда она отправилась на Янус.
Как и всем остальным, Габриэле пришлось смириться с тем, что она никогда больше не увидит родных. Далось примирение с жестокой реальностью нелегко, но вся команда, так или иначе, нашла способ успокоиться и жить дальше. Однако в основе этого способа лежала уверенность, что дома все нормально, а родные и любимые тоже смогли успокоиться и жить дальше. Если поверить, что дома все хорошо, а существование оставленных на Земле не исполнено горечи, можно и на Янусе ощутить себя счастливым. Никто не забывал родных, и боль разлуки не уменьшалась, но добрые вести о доме – будто благословение для затерявшихся в космосе. Жизнь продолжается, и в ней есть место радости.
Но в Буэнос-Айресе жизнь не продолжилась.
В 2063 году, всего через полдюжины лет после отлета «Хохлатого пингвина», хакеры завладели управлением орбитальной электростанции. Они направили пучок ее излучения, несущий на Землю выработанную энергию, на Старый Буэнос-Айрес. Два миллиона восемьсот тысяч людей погибло в страшных пожарах, уничтоживших город. Большинство жертв пришлось на трущобы с деревянными лачугами.
Семья Рамос тоже наверняка погибла. Белле и думать не хотелось о том, какую боль причинит новость о трагедии города Габриэле. Такое известие может раздавить, уничтожить ее. Горе коснется всех на Янусе. А это не нужно никому, и прежде всего – самой Габриэле.
Потому Белла каждый вечер засиживалась допоздна, просматривая очередную порцию переданных «фонтаноголовыми» данных, удостоверяясь в том, что автоматические цензоры не пропустили лишнего. Временами кое-что проскальзывало, ведь даже косвенная отсылка к событию, не указывающая прямо на Буэнос-Айрес, может побудить человека к розыску опасных сведений. Белла вычеркивала все, имеющее хоть малейшее отношение к катастрофе.
Но одного лишь вычеркивания недостаточно. После него в земной истории оставалась зияющая дыра на месте Старого Буэнос-Айреса. А Рамос, конечно же, интересовалась будущим города своего детства. Потому Белле пришлось додумывать и доделывать историю, стараясь убедительно залатать прорехи, разбавлять настоящие известия толикой лжи, чтобы ни у кого и мысли не возникло докапываться до истины. Конечно, никаких выдумок о ее семье, но достаточно, чтобы решить – ее родные прожили нормальную счастливую жизнь, а не погибли в огненном аду.
И ведь дело не ограничивалось одной Габриэлой Рамос. Ее случай был крайностью, требующей грубого вмешательства. Но не только Габриэла заслуживала того, чтобы скрывать от нее жуткую правду об оставшихся на Земле. Шахтер из команды Перри, Майк Паскуалуччи, оставил на Земле сына. Потеря едва не уничтожила Майка, но он как-то сумел найти силы, продолжил жить, глуша себя постоянной, одуряюще монотонной работой. Теперь он вышел из тьмы, у него новая жена и сын. Но Белла знала: Майк не переставал думать об оставшихся на Земле.
А парень его пошел по скверной дорожке: серия изнасилований и убийств на трех континентах, затем арест в Стокгольме и, как обычно для Европейского союза в семидесятых годах двадцать первого века, – «ускоренное нейронное перепрофилирование». Майк Паскуалуччи не заслужил таких новостей о сыне. Путь лучше сохранятся воспоминания о маленьком мальчике, не омраченные знанием о том, какой из него вырос монстр.
Потому Белла подредактировала и эту часть истории, убирая все отсылки на серийные убийства и вписывая счастливый финал о том, как сын Паскуалуччи закончил свою карьеру хозяином прибыльного бизнеса по ловле омаров у Нью-Бедфорда. Белла отнюдь не афишировала выдумку, но аккуратно спрятала ее там, где Майк мог ее найти, – вставила сфабрикованную заметку в гастрономический раздел «Ньюйоркера». Просматривая историю поисков по базам данных, Белла обнаружила, что Майк нашел выдумку и много раз возвращался к ней, перечитывая, будто все убеждая себя в счастливой жизни сына.
Подобная правка истории поначалу казалась обманчиво легкой, но затем ручеек новостей превратился в поток, и сложность задачи выросла до невероятия. Белла знала: рано или поздно она обречена на ошибку, пусть в работе и помогает «пограничный разум». Раскрытая ложь обнажит другую, и по заботливо сконструированной истории пробежит трещина, как по айсбергу. Надежда была лишь на то, чтобы отсрочить неизбежный момент. Когда он наступит – через годы либо десятилетия, – опыт и память долгой жизни на Янусе смягчат травму. Конечно, пострадавшие возненавидят Беллу, но, как она надеялась, поймут мотивы: любовь к своим людям и долг перед ними, как у матери перед детьми.
Флекси запищал. Белла отодвинула последнюю порцию цензуры и приняла звонок от Лиз Шен.
– Так и знала: вы еще не спите, – упрекнула девушка.
– Ты позвонила лишь для того, чтобы удостовериться в этом?
– Вообще-то, нет. Я подумала, вам будет интересно услышать про расследование в Поддырье. – Лиз помолчала немного, затем напомнила тактично: – Я о кубе, который Светлана оставила там.
Да уж, Лиз не скоро избавится от привычки напоминать начальнице. Перед омоложением память Беллы работала все медленней и ненадежней. Но теперь-то она работает как часы!
Как ни странно, Белла совсем не думала о кубе после возвращения от «фонтаноголовых». Она помнила, как Эвери Фокс показывал куб, как сама давала задание Лиз найти всех, бывших в Поддырье во время эвакуации Светланы. Но с тех пор и секунды не уделила непонятному артефакту. И небрежение это показалось теперь странным и даже тревожным.
– Конечно, куб, – проговорила она поспешно. – И что ты нашла для меня?
– Имена. Было нелегко раскапывать события двадцатилетней давности. Пришлось выкручивать руки, припоминать одолжения. Но я отыскала старую команду Светланы.
– Так скажи.
– Дениз Надис, Иосиф Проценко и Кристина Офрия-Гомберг.
– Все упорные сторонники Барсегян, – протянула Белла разочарованно. – Расколоть их непросто.
– И вряд ли их присутствие там – совпадение. Светлана понимала, что имеет дело с чем-то важным и небезопасным. Потому и постаралась обойтись без Тэйла или Региса.
– Нужно поговорить с ними, – решила Белла и, засомневавшись, добавила: – Все ведь живы?
– Да, но Проценко и Надис непросто выловить, не поднимая шума. Они на маленьких форпостах, где слухи распространяются мгновенно.
– Думаешь, с Кристиной проблем будет меньше?
– Она сейчас в Крэбтри. И конечно, с ней вероятность договориться гораздо выше.
Белла рассеянно посмотрела на рыб: темные силуэты, плывущие в колыхающемся сумраке аквариумов.
– Она ведь еще в хороших отношениях с Ником?
– Насколько я знаю, да.
– Тогда поговори с ним. Посмотрим, сколько удастся вытянуть из нее, не прибегая к официальным мерам.
– Постараюсь, но не ожидайте, что справлюсь до завтра.
– Я и не ожидаю.
– И еще кое-что, – добавила Шен. – Вам нужно поспать. Серьезно. Если не будете следить за собой, доработаетесь до смерти.

* * * 

Проходили дни, Белла занималась с утра до вечера административной текучкой: комитетами по проекту «Второго яруса», презентациями данных с проб глубокого бурения, ворчанием и жалобами форпостов, балансом потребления материалов и энергии. Успокаивалась она на прогулках по оранжерее, вспоминая, как много радости и покоя приносила аэропонная лаборатория на старом корабле. Свежие саженцы росли, будто собираемые из конструктора небоскребы, буквально не по дням, а по часам.
Пришло известие, что Ник Тэйл переговорил с Кристиной Офрия-Гоберг. Поначалу та не слишком хотела обсуждать события последних дней режима Барсегян, но Белла знала: она поддастся, если надавить правильно. Кристина с мужем Джейком до сих пор интенсивно изучали спиканский язык. Прибытие «фонтаноголовых» практически не уменьшило их интерес и энтузиазм, особенно потому, что центральная загадка осталась нерешенной. Конечно, «фонтаноголовые» могли уже расшифровать язык, но не спешили делиться знанием.
Двадцать лет супруги Офрия-Гомберг упорно трудились, подвергая данные все более сложным статистическим тестам в надежде хотя бы доказать осмысленность спиканских символьных последовательностей. Когда анализировали в особенности крупный блок лексических данных, заметно тормозилась вся работа сети. Вычислительные подсети в одежде не выдерживали перегрузки, зависали, система стартовала заново, и обычно безупречные рисунки мигали, корежились, искажались. По крайней мере, однажды случился эпилептический припадок из-за особенно долгого вычислительного процесса. Результатом стало неприятнейшее слушание в облицованном сделанной в наноплавильне древесиной зале Высокого суда.
Если кто-то и обронит слово «шантаж» – пусть. Белла всего лишь указала, что постоянное использование семьей Офрия-Гомберг вычислительных мощностей может оказаться связанным с помощью в деле о странном кубе.
– Я не знаю, чего вы ожидаете от меня, – сказала Кристина, когда они с Беллой гуляли по извилистой дорожке в оранжерее.
Вокруг царил полумрак – лампы едва светились. Кроме двух беседующих женщин, в парке не было больше никого – об этом позаботилась охрана Беллы.
– Мы обнаружили куб, – сообщила Белла. – Он лежал глубоко под Поддырьем. Конечно, его обязательно нашли бы – с таким-то строительством и вкапыванием в лед.
Кристина никогда не наведывалась к «фонтаноголовым», но казалась гораздо моложе своих лет. Хотя и седоволосая, она двигалась с элегантностью и грацией стройной юной девушки.
«Идеальная спина», – подумала Белла ни к месту.
На выразительном лице Кристины добродушная, чуточку лукавая усмешка сменилась гримасой презрения.
– И где он сейчас?
– Здесь, в Крэбтри. Я собрала команду исследователей для работы с ним. До сих пор они не отыскали ничего неизвестного нам месяц назад, но, полагаю, мы пока в самом начале пути.
– Что они пробовали?
– Кристина, вообще-то, это я хочу ответов от тебя.
– Вряд ли я вспомню что-либо полезное.
– Скажи мне, что ты помнишь, а я уж решу, полезно оно или нет.
– Это просто куб.
– Откуда он явился? Почему оказался в Поддырье?
Задав вопрос, Белла подождала, пока они обходили небольшой каменистый пруд. Она готова была потерпеть, но лишь немного.
– Кристина, начинай рассказывать мне что-нибудь дельное, а то я при следующей оценке пересмотрю ваш график распределения вычислительных мощностей.
– Твоя проблема в том, что ты всегда показываешь только кнут.
Гравий приятно похрустывал под туфлями Беллы. Замечательно гулять при половине g  – ведь так легко и костям, и суставам!
– Хорошо, – проговорила она медленно, будто лишь сейчас придумав подходящий «пряник». – Я покажу тебе и большую вкусную сладость: расскажи мне про куб – и я предложу тебе место в команде его исследователей. У меня нет ни малейшего сомнения: ты можешь помочь им.
К тому времени, когда Кристина снова заговорила, женщины успели пройти весь ряд упрятанных в клетки и подвязанных саженцев.
– Он явился из космоса. После того как открылось отверстие в «железном небе», мы выслали роботов исследовать пространство снаружи.
– Да, выслали флаеры, – подтвердила Белла, довольная тем, что наметился хоть небольшой прогресс. – Тогда мы и обнаружили впервые, что находимся в трубе.
– Обнаружилось и кое-что еще. Мы получили радарное эхо от близкого объекта. Но тот исчез, а затем появился снова. Оказалось, он вращался вокруг Януса. Света выслала робота захватить объект, протащить через дыру и переправить в Поддырье.
В течение нескольких шагов Белла обдумывала услышанное.
– Сколько, по-твоему, он был там?
– Откуда мне знать?
– Я всего лишь спрашиваю о твоем мнении.
Глухая оборона Кристины, очевидно, дала трещину. Она тихо вздохнула, будто решила сдаться, и оттого испытала облегчение.
– У нас всего лишь догадки и домыслы, не более того. Мы теперь знаем: дыру прорубили «фонтаноголовые» и они же высылали беспилотники, которые мы стали замечать.
Белла кивнула, вспоминая рассказы о явлении инопланетян, что и привело к открытию дыры в «небе». Слухи об этом докатились и к изгнаннице.
– Вы подумали, что куб поместили на орбиту «фонтаноголовые»?
– Это одна из возможностей.
– Но не единственная.
– Если ты видела куб, то знаешь: он не похож ни на что встреченное нами. Он не спиканский. И не от «фонтаноголовых».
Белла подумала о «мускусных собаках». После возвращения из посольства «фонтаноголовых» она никому не рассказывала о предупреждении Маккинли.
– Могли его оставить другие инопланетяне?
– Наверное. Нам известно, что двери в конце трубы открываются время от времени. «Год железного неба» продолжался четыреста дней. Вполне может оказаться, что Янус остановился почти мгновенно – сбросив скорость за день, – а остальные триста девяносто девять дней мы провели, покорно ожидая, когда нас кто-нибудь освободит.
– Ты предполагаешь, что «фонтаноголовые» могли оказаться не первыми нашедшими нас?
– Я предполагаю, что эту возможность стоит рассмотреть всерьез, – ответила Кристина, застыв на мгновение. – Но тут есть еще и другая проблема. Если ты видела куб, то знаешь, что там изображено.
– Ты имеешь в виду гравюру да Винчи? – спросила Белла, тоже замерев.
– Белла, этот куб – послание людей людям. Нам.
– Что исключает «фонтаноголовых». Если бы они с самого начала распознали в нас людей, то использовали бы человеческий язык для контакта. А они не заговаривали с нами до тех пор, пока мы не отправили к ним Крэйга и Джима. Тогда до них и дошло, не раньше.
– Может, там есть кто-то еще?
– «Фонтаноголовые» никогда не скрывали того, что они не единственные разумные существа в Структуре.
– И часть этих существ может оказаться людьми. Белла, ведь этот символ определенно человеческий. Как он попал сюда, если не с людьми?
– «Фонтаноголовые» привезли с собой человеческие данные. А это значит, что они установили контакт с иной ветвью человечества. Если подобное случилось с ними – почему не могло с другой инопланетной цивилизацией?
– Если это визитка, то не слишком ли таинственная?
– Потому я и хочу узнать о ней побольше, – ответила Белла, пройдя по дорожке и обдумывая дальнейшие действия.
Над головой заухала сова, облетая едва различимые в сумраке купольные балки.
– Я рассказала все, что знала.
– А как насчет остальных?
– Не думаю, что ты выудишь из них больше. Даже из Светы. Мы докладывали ей обо всех находках, это да. Но и не более того. Света не занималась независимым расследованием.
– Я верю тебе и предлагаю обещанную позицию в исследовательской команде. Ты примешь ее? Конечно, это отнимет время от твоих языковых штудий, но уверена: твой муж сможет взять на себя часть твоей работы.
– В особенности если нам позволят сохранить выделенное вычислительное время, – торопливо вставила Кристина, боясь, что Белла передумает.
– Конечно. Это и подразумевалось сделкой.
Подумав немного, Кристина добавила:
– Ты не боишься, что я тут же доложу Светлане о твоей находке?
– Светлана уже знает о существовании куба. Принимая во внимание то, что она осведомлена о строительстве в Поддырье, – наверняка допускала и возможность обнаружения его нами.
– Возможно, – неуверенно проговорила Кристина.
– Ну, тогда твое молчание не важно. Можешь рассказать, если хочешь. Мне все равно. – Белла смотрела на собеседницу и пыталась изобрести способ убедить ее в своей искренности. – Выбор за тобой.
– Ты доверяешь мне?
– Я не хочу держать что-либо в тайне от Светы. Прошло уже двадцать лет. Время забыть старое и двигаться вперед. Я не чувствую ненависти к ней за то, что она сделала. Полагаю, у нее были на то причины. Честно говоря, в последнее время я вообще очень редко думаю о ней. И, да, я доверяю тебе. Вопрос в том, доверяешь ли мне ты?
– Иногда.
Белла улыбнулась:
– Это и есть самое лучшее отношение к власть имущим: доверять им, но делать это не безоглядно.
Затем они молча пошли к выходу из оранжереи. Тишину нарушал лишь хруст гравия под ногами – такой простой и откровенный.

Глава 28

Белла испытывала признательность «фонтаноголовым» за свое омоложение, но инопланетная наука не была всемогущей. Дни летели с обычной стремительностью. Пожалуй, даже быстрее – ведь распорядок жизни вернулся к привычному, земному. Круговорот повседневности – сон, бодрствование, сон – назойливо напоминал: всегда нужно делать и успевать больше, еще и еще, в дне не хватает часов, в неделе – дней. Никто не мог, положа руку на сердце, признаться, что и в самом деле ощущает себя бессмертным. Пока никто не пришел к «фонтаноголовым» за вторым омоложением, и, хотя Белла не сомневалась, что инопланетяне не откажут в просьбе, оставалось неясным, возможно ли повторять процедуру бесконечно. И, как ни странно, насильственная смерть отнюдь не стала менее ужасной. То, что некогда восьмидесятивосьмилетней старухе казалось приемлемым риском, теперь виделось глупостью – ведь на кону столь многое! Белла страшилась любого дела, подразумевавшего перелеты, – хотя за все существование колонии повлекшая смерть авария случилась лишь единожды. В установившейся атмосфере дружелюбия и всепрощения угроза от сторонников Барсегян либо разбойных элементов была низкой, как никогда. Тем не менее Белла тратила часы на обеспечение системы безопасности, будто за каждым углом скрывался убийца с ножом, снайпер либо отравитель.
Прошли месяцы, новое тело сделалось знакомым, удобным и привычным до такой степени, что приходилось напоминать себе о его новизне. Белла закопалась в работу, испытывая свою выносливость. И немалую часть времени посвятила кубу. Однако, несмотря на быстрое продвижение поначалу в нескольких направлениях исследований, вскоре они уткнулись в тупик.
Черный куб упорно не желал раскрывать свои тайны. Даже сверкающие новые инструменты, созданные человечеством до Порога, могли лишь царапнуть поверхность этой тайны. Исследователи узнали удручающе мало по сравнению с тем, что смогла почти на ощупь выяснить Светлана. Пока лучшей гипотезой оставалось предположение о том, что куб – образчик чрезвычайно продвинутой самовозобновляющейся наносистемы, работающей на уровне куда более глубоком, чем атомарный уровень китайской технологии в наноплавильнях. Возможно, куб функционировал на фемтометровом, ядерном уровне, а может даже, его репликаторы использовали фундаментальные структурные единицы пространства-времени. Ник Тэйл сказал, что работать с такими материями – это будто делать токарный станок из мокрого спагетти.
Но подобные сложности явно не смущали создателей куба.
Белла так и не сумела представить, кем они могли быть. Ничто в допороговой истории человечества не указывало на существование нации либо группы, способной создать артефакт вроде такого куба. Но если они и смогли, оставался крайне смущающий вопрос о том, как  изделие попало на орбиту вокруг Януса.
Тут неловко даже и задаваться вопросом, зачем  это сделали.
Белла временами заглядывала в лабораторию, где Офрия-Гомберг с коллегами изучали артефакт. Он хранился в белой комнате, глубоко во льду. Обставленный со всех сторон датчиками, куб казался абстрактной гранитной скульптурой из высоколобой галереи искусств.
И что-то в нем будило странные чувства глубоко в душе, трогало, тянуло к себе, шептало подсознанию. Так тянет к себе темная вода, подталкивая сделать лишний шаг, упасть.
Но Белла не хотела упасть в черный куб, боясь того, что он может открыть ей.
Расследование смерти Мередит Бэгли тоже забуксовало, сперва разогнавшись так многообещающе. Белла по-прежнему верила, что определила всех троих преступников, но более не считала возможным убедить суд записями в журнале ремонта скафандров. Харта Дуссена уже не достать, но остальных Белла твердо решила отдать правосудию. И зло подумала, что, если подозреваемые обнаружат признаки смертельного недуга до того, как успешно завершится расследование, придется заставить негодяев встать в очередь на омоложение.
Делу требовались новые доказательства. Журнал ремонта скафандров сам по себе не сработал бы. Единственным доказательством, способным убедить скептично настроенный трибунал, были бы лог-файлы, показывающие, кто тогда выходил на дежурство. Эти-то файлы пока и не обнаружили. Возможно, они случайно затерялись, испортились либо стерлись при умирании флекси. Но не слишком ли подходящая случайность? Вдруг логи удалили ради укрывательства преступников? Любой из трех подозреваемых хотел бы уничтожить эти файлы – но имели ли возможность? Да уж вряд ли. Но кто-то же распоряжался лог-файлами. Не исключено, Перри тут в состоянии помочь. По крайней мере, он знает, смогли бы заинтересованные лица забраться в систему и стереть файлы или нет.
Белла напомнила себе обязательно поговорить с Перри. И обрадовалась, заодно удивляясь тому, что так долго не приходила эта мысль. С ним всегда было хорошо говорить. Все годы изгнания он не оставлял ее, старался помочь, нередко в ущерб своим отношениям со Светланой. Конечно, многое изменилось за последние двадцать лет, но при редких встречах Белла никогда не ощущала враждебности с его стороны. Он же понял, что не Белла вызвала отстранение Барсегян от власти, а вернувшийся Джим Чисхолм. И конечно, Белла отнюдь не строго обошлась со Светланой и ее сторонниками. Никто из них не оказался в изгнании на дальнем конце сверхпроводящего кабеля, только со льдом и тишиной за компанию. Конечно, она удалила их от всякой ответственности, лишила власти, но обошлась справедливо. Даже самый злобный критик не обвинил бы ее в сведении счетов, а Перри отнюдь таковым не был.
Но потом случилось непредвиденное. Надо же, авария посадочного модуля! Белла позабыла позвонить Перри. Прошли недели, затем месяцы, дни полнились чередой мелких неприятностей. Дело Бэгли ушло на задний план и осталось бы там многие годы, прежде чем Белла снова обратила бы на него внимание.
Но тут из мертвых вернулся кое-кто еще.

* * * 

Майк Такахаси проснулся под журчание воды и перезвон колокольчиков на ветру.
– Привет – проговорила Линд, стараясь изо всех сил, чтобы голос звучал тепло и ободряюще. – Майк, это я, Белла. Все в порядке.
Она помнила, как после пробуждения поначалу все плыло, но затем будто щелкнуло и встало на свои места. Тогда не было ни головокружения, ни дезориентации, ни ощущения лихорадочного поиска своего «я», ни трудностей со связным выражением мысли либо способностью различать и определять предметы – ничего. Оно и походило-то скорее не на пробуждение, а на открывание глаз после нескольких секунд интенсивной медитации. Правда, секунды эти включали бесконечные пространство, и время, и загадки, которые придется еще долго разгадывать.
Такахаси шевельнулся, желая сесть. Белла предложила ему одеяло, прикрыться.
– Где я? – Он оглядывался по сторонам и выглядел всего лишь слегка встревоженным. – Я не помню этого места.
– Мне трудно определить, что ты можешь узнавать, а что – нет. Потому давай начнем с самого начала. Ты помнишь «Хохлатый пингвин»?
– Конечно, – ответил он тотчас же.
– А Янус?
Майк посмотрел удивленно. Впрочем, замешательство миновало быстро.
– Да, помню.
– Мы гнались за ним. Шли на полной тяге из Солнечной системы. Ты помнишь это?
Он посмотрел на нее и проговорил очень тихо, так что пришлось напрягаться, разбирая шепот на фоне журчания и плеска воды:
– Что-то пошло не так. Я помню: что-то пошло не так.
– Да, – подтвердила она, обрадованная тем, что теперь объяснять стало гораздо проще. – Не так пошло с одним из толкачей. Он сорвался с крепления и полетел вниз, сбив по дороге второй толкач. Корабль выдержал, но баки изрядно помяло снаружи. Нам пришлось чиниться, прежде чем продолжать погоню на полной тяге. Майк, ты состоял в ремонтной бригаде.
– Что-то случилось, и очень скверное.
– Ты помнишь?
В его лице промелькнули тревога и озабоченность, будто на мгновение он все-таки вспомнил. Но затем Майк покачал головой.
– Нет. А что произошло? Почему я здесь? – Он окинул себя взглядом. – Со мной все порядке?
– Ты более чем в порядке. – Белла улыбнулась.
«Фонтаноголовые» восстановили его тело, но не стали омолаживать в сколько-нибудь заметной степени. Майк был молодым и здоровым человеком, когда его жизнь забрала камнепена.
– Все-таки я не помню случившегося, – сказал он потерянно.
– Ты упал в камнепену, застрял, скафандр стал перегреваться. Мы не могли вытащить тебя. Перри сделал все возможное, но не сработало ничего. Времени оставалось в обрез.
– Перри… с ним все хорошо?
– Да. И вы скоро увидитесь.
– И что со мной случилось?
Белла потянулась к его руке, сжала, думая, что если у нее был бы сын, то так, наверное, она утешала бы его, растерянного, отчаявшегося.
– Нам пришлось кое-что проделать с тобой. Процедуру, способную спасти тебя. Она называется «ледяной ангел». Ты помнишь ее?
– Нет, – тут же ответил он, но по мгновенно расширившимся его зрачкам Белла поняла: в глубине души Майк помнит все пережитые ужасы.
Они с самого начала опасались, что переживание успеет отпечататься в долговременной памяти.
– Райан Эксфорд заморозил тебя. У нас остался единственный выход. Другого пути не было.
– Нет, – проговорил он, и Белла ощутила, как его захлестывают отчаяние и ярость вместе с приходящими воспоминаниями. – Я не хотел умирать!
– Выбора не осталось. Нам пришлось.
Такахаси вздрогнул. Правда о произошедшем ворвалась в его рассудок и ударила, как порция яда.
– Нет! Я не умер! Этого не могло быть!
– Майк, ты умер, – повторила она со всей суровостью, которую смогла изобразить. – Но мы воскресили тебя. И теперь все в порядке.
– Нет, – проговорил он снова, но уже спокойнее.
– С тобой все хорошо. И все уже в порядке.
Такахаси вздрогнул, кутаясь в одеяло:
– Где я?
– На корабле.
Майк осмотрелся. Ничто здесь не выдавало инопланетного происхождения. Белла даже попросила «фонтаноголовых» затенить стекло и не наблюдать слишком уж заметно из-за него. Вряд ли Такахаси выдержал бы сразу все новости.
А Белла хотела, чтобы они поступали к нему в очень щадящем режиме. Ей всегда нравился Майк – с того самого момента, как тот ступил на борт «Хохлатого пингвина». Такахаси был надежным работником наружной команды – как все его коллеги. Но чувствовалось в нем кое-что, помимо профессионализма: особенная спокойная скромность, так нравившаяся Белле в Гаррисоне. Они даже смеялись одинаково.
– А после Януса мы нормально вернулись? – спросил он настороженно.
Она натянуто улыбнулась. Наконец приступили к самой трудной части. Белла кивком указала на стопку одежды на ближайшем сухом камне. Стопка походила на миниатюрную плавильную печь. Большую часть вещей Такахаси давно уже утилизировали – ведь в тяжелые времена начала колонии всякий ресурс был драгоценен. Но люди сохранили кое-что как залог возвращения Майка. За оставшейся одеждой тщательно ухаживали все это время, и на ней были не слишком заметны следы старости.
– Одевайся, – велела она. – Потом я расскажу тебе все, что стоит узнать.
Такахаси плотнее завернулся в одеяло:
– А что случилось с Янусом?
– С ним случились мы, – ответила она и помогла ему встать.

* * * 

Потом она рассказала ему все, отмеряя правду аккуратными щадящими дозами, как всегда поступала с людьми Крэбтри. При всякой возможности Белла уверяла, что бояться нечего, все в порядке, у него очень много друзей, которые будут вне себя от радости при виде его. Такахаси говорил очень мало. Временами повторял за ней, просил чуть подробнее пояснить, и, в общем, казалось, что услышанное его особо не волнует.
– Мы точно как швейцарская семейка Робинзонов, – подытожила она рассказ о прибытии на Янус и трудностях первых месяцев.
Но Такахаси не рассмеялся.
Такахаси и Белла ехали вниз, в Поддырье, на скоростном лифте, неслись по стеклянной трубе с проложенными вдоль нее, сверкающими хромом индукционными кабелями. Они были вдвоем в кабине – за исключением, конечно же, систем безопасности, просматривавшими каждый кубический миллиметр убранства кабины.
– Но это все случилось уже давно, – продолжила Белла. – Мы прилетели на Янусе до Спики, что заняло тринадцать лет. Большую часть этого времени летели почти со скоростью света. На Земле прошло двести шестьдесят лет.
Белла пригасила огни кабины, чтобы виднелся пейзаж за окном. Под «железным небом» всегда было темно. Снизу раскинулось Поддырье – составленный из огненных драгоценностей осьминог. Каждое щупальце протянулось вдоль своей ветки скоростного поезда к поселениям на Янусе. Хотя поезда прибывали на один вокзал и отбывали с него же, вдоль путей постоянно возникали новые строения. За горизонт убегали восемь линий, излучающие синий свет из-за встроенных неоновых ламп. Когда-то такая бесцельная растрата энергии ужаснула бы Беллу. Но уже миновали годы с тех пор, как люди перестали волноваться из-за потери лишнего киловатта.
– Вы же не за тринадцать лет построили все это, – уточнил Такахаси.
– Нет. Нам потребовалось больше времени.
– Насколько больше?
– Спустя тринадцать лет явились инопланетяне.
Он кивнул. Прежде всего ему стоило рассказать о «фонтаноголовых», хоть он и не видел их пока.
– И как давно они явились?
– Тридцать пять лет назад. То есть люди живут на Янусе уже сорок восемь лет. Мы здесь почти полвека. И нас теперь уже без малого полтысячи.
– Белла, и сколько же тебе сейчас лет? – Он посмотрел на нее.
– Я слишком стара, чтобы отвечать на этот вопрос. – Она отвела взгляд. – Впрочем, да – мне уже больше века. Я иногда и ощущаю себя ровно на столько. – Белла замолчала, предчувствуя его следующий вопрос. – Когда мне исполнилось восемьдесят восемь, а это было пятнадцать лет назад, я отправилась к «фонтаноголовым». Они омолодили меня, переставили биологические часы на время, когда мы начали гнаться за Янусом.
– Но ты не выглядишь намного старше, чем тогда.
Такахаси не принадлежал к числу типов, выдающих льстивые комплименты. Плюс к тому она не забывала смотреть в зеркало и знала, на сколько выглядит.
– Я знаю, что должна выглядеть на семьдесят, но ведь не выгляжу. Вид у меня лишь чуть более старый по сравнению с тем, как я выглядела пятнадцать лет назад, выйдя с корабля «фонтаноголовых». – Она подняла руку. – Но я недавно ощутила, как возвращается артрит. Если бы я уже не испытывала его, то вряд ли распознала бы первые признаки.
Майк рассматривал ее с нескрываемым любопытством.
– Конечно, моя память еще полностью не вернулась, но, если не ошибаюсь, на корабле ты оставалась одна.
– Да, – ответила она просто.
– Что-то изменилось за эти годы?
– Я все еще одна, – сухо проговорила Белла.
– Но ведь столько лет… – Он покачал удивленно головой. – И никого не было?
Она могла бы солгать себе и ему, но Майк заслуживал большего, чем банальная ложь.
– Однажды я попыталась. Он был хороший человек. Один из лучших в Крэбтри. Мы были вместе всего несколько месяцев…
Наверное, Такахаси услышал неладное в ее голосе, поскольку спросил тут же:
– Что с ним произошло?
– Ничего. Он жив, здоров и поблизости. У нас просто не получилось.
– Извини.
– Извиняться не за что. Моя вина. Я тащу слишком много прошлого за собой.
Кабина замедлилась над вокзальной площадью Поддырья, с ее променадами, рядами бутиков и ресторанов. После долгого молчания Такахаси спросил:
– Они омолодят тебя снова?
– Лучше бы, если бы омолодили, – ответила она. – Впереди еще столько работы.

* * * 

Такахаси восстанавливался хорошо, и на шестой неделе после воскрешения Белла подумала, что уже безопасно ввести его в колонию. И решила организовать вечеринку в его честь.
Праздник устроили вечером в самой большой оранжерее Крэбтри. Лампы чуть приглушили, купол потолка усеяли огоньками в виде звезд. На самых высоких деревьях висели гирлянды бумажных фонарей: красных, золотых, зеленых. Из скрытых динамиков лилось хоровое пение. Белла выбрала Арво Пярта из каталога записей – она нашла запись этого эстонского композитора среди вещей Такахаси.
Белла посчитала жизненно важным не исключать никого, и потому на вечеринку явился почти каждый взрослый колонист, не занятый срочной работой. Люди бродили и разговаривали среди душистой спокойной летней полночи. Летучие фонарики следовали за гостями, пока те добродушно не отмахивались, прогоняя летунов. Роботы-дворецкие держались незаметно, выступая из сумрака меж деревьями лишь затем, чтобы предложить напитки и сладости либо при случае помочь.
Хозяйка слишком уж нервничала, чтобы радоваться вечеринке, но время шло, и стало ясно, что все удалось. Такахаси отлично справлялся с обрушившимся на него общим вниманием, спокойно переходил от одной группки к другой, повторял одни и те же истории, терпеливо смеялся тем же добродушным шуткам. Он временами отходил к подвернувшемуся дереву, в тень, побыть немного в одиночестве, но всякий раз, когда Белла заговаривала с Майком, тот заверял: все отлично и вечеринка ему в общем и целом нравится. Его зачаровало разнообразие костюмов – восемьдесят лет моды, какой он еще не видел. Несмотря на разницу стилей, вечерняя атмосфера и мягкий свет фонарей создавали чувство общности.
– Как тебе музыка? – спросила Белла, когда они вдвоем с Майком уселись на скамью в компании лишь одного летучего фонарика. – Мы нашли твой старый шлем, посмотрели на статистику запросов. Ты много слушал Арво Пярта.
– Он замечательный. А главное, он не Пуччини.
– Пуччини?
– Я умер, слушая «Турандот». Кто еще может похвастаться таким?
Белла коснулась рукой его колена:
– Майк, я знаю: это все нелегко для тебя. Но ты обязательно выдержишь. Ты же шахтер.
– И толкаю лед, – ответил он с уверенностью, показавшейся чуть нарочитой.
Он смотрел на молодую женщину рядом с ближайшей группкой гостей. Светящееся, с рисунками неонового сияния платье с очень глубоким вырезом на спине. Оно скорее раскрывало, а не прятало тело. Свет фонарей играл мягкими бликами на плечах и изгибе спины. Белла попыталась вспомнить имя женщины, но не смогла.
– Не стоило так уж стараться ради меня.
– Думаю, стоило.
– Конечно, я признателен, но разве все возвращающиеся удостаиваются такого приема?
– Ты – не все, – сказала Белла с ноткой легкого упрека. – Мы не ожидали твоего возвращения. И потому оно стоит праздника.
– Вы все пережили столько трудностей. Честное слово, я почти ощущаю себя мошенником, отлынивавшим от всей важной работы.
– Брось это, а то я специально буду резка с тобой, если заподозрю, что ты и в самом деле так думаешь.
Такахаси принял предложение робота-дворецкого долить вина в бокал. Их сделали в наноплавильне: чудеса хрустального изящества, ножки сплетены из десятков нитей не толще волоса, легких, как инверсионный след реактивного истребителя.
– Когда ты привезла меня с корабля, – заговорил он, имея в виду посольство «фонтаноголовых», – то сказала, что на «Хохлатом пингвине» мнения разошлись и команда отнюдь не единодушно согласилась опускаться на Янус.
– Все это случилось давным-давно. Нет смысла ворошить старое.
– Я слышал, именно ты привела «Хохлатый пингвин» сюда и решила не пробовать вернуться домой.
– А что бы ты сделал на моем месте?
Такахаси посмотрел сквозь стекло бокала на привлекательную женщину.
– Думаю, в то время я бы не согласился, но сейчас, глядя с высоты прошедших лет, уверен: ты поступила правильно. Вы бы не вернулись домой. «Глубокая шахта» и ООЭ не стали бы спасать нас.
– Да, взгляд из будущего очень помогает здравомыслию. Жаль, что не все проявили его в нужное время.
– А Светлана посадила тебя в тюрьму. Наказала за спасение всех нас.
К горлу Беллы подкатил ком. Она редко теперь упоминала про изгнание и про былые распри.
– У Светы были свои причины, – проговорила Линд, наслаждаясь мгновенным ощущением величия и силы, какое дает великодушие. – Если бы я послушала ее, мы бы, скорее всего, вообще не попали в «зону захвата».
– Но у тебя были не менее веские причины не слушать ее.
– Да. Но мой поступок все же ошибка. Я надеялась искупить ее позже, но…
Она умолкла. Сказать что-либо еще в свою защиту показалось бестактным.
– Это стоило тебе дружбы со Светланой.
– Мы обычно смотрели на все одинаково. И я привыкла считать ее хорошей подругой, – произнесла Белла и замолчала, наблюдая за неторопливой жизнью вечеринки. – Но знаешь, дружбу начальника с подчиненным трудно поддерживать даже в гражданской организации. Удивительно уже то, что наша дружба продержалась так долго.
Она пожала плечами, пытаясь сделать вид, что это уже прошло, забыто и не важно.
– И как давно ты говорила с ней в последний раз?
Белла улыбнулась – вопрос совсем нетрудный:
– Мы не обменялись ни словом с тем пор, как «Хохлатый пингвин» сел на Янус.
Он покачал головой, пораженный и ужаснувшийся:
– Это почти столько же, сколько я лежал мертвым!
– Да. Кажется, так.
– Белла, это неправильно.
Она ощутила легкое раздражение. И зачем ему, едва вернувшись из мертвых, читать ей мораль? Но Белла постаралась не выдать досады.
– Майк, я пыталась. Конечно, я не просила вернуть нашу дружбу. Я даже не просила ее поговорить со мной, послать письмо. Я всего лишь хотела, чтобы она позволила мне хоть крупицу человеческого достоинства, хоть тень признания того, что я не просто зло, каким Света, очевидно, считала меня. Но я не получила ничего.
– Думаешь, она ненавидит тебя?
– Когда вдруг заканчивается по-настоящему крепкая дружба, такое часто случается.
Майк повернул бокал, глядя на вино:
– Вряд ли у мужчин бывают такие отношения. Конечно, если они не любовники. У меня никогда не случалось настолько крепкой дружбы с парнями. С одним я состоял в напарниках восемь лет. Помогал ему со скафандром, ходил с ним на вахты снаружи, напивался вместе с ним – и только через восемь лет узнал, что он женат. – Такахаси рассмеялся, качая головой. – У нас не возникало желания узнавать подобное друг о друге. А ведь мы были лучшими напарниками по наружным работам, каких я только знаю.
– Как его звали?
– Не помню уже.
Несколько минут они сидели в тишине, наедине с собственными мыслями. Белла позволила себе сигарету, первую за много недель. Люди шутили и смеялись в полумраке, лица светились возбуждением от хорошего вина и приятного общения. Малейший проблеск воспоминания о подобном празднике очень помог бы ей выдержать чернейшие дни изгнания…
Такахаси указал на мальчишку с волосами песочного цвета, стоящего вместе с группкой взрослых:
– Что за парнишка?
– Эксфорд?
– У Эксфорда – сын? – Майк нахмурился.
– Нет, этот мальчик – сам Эксфорд, – терпеливо пояснила Белла. – При последнем омоложении он пустился в крайности.
– И теперь вы доверяете лечить себя мальчишке?
– У него остались опыт и память взрослого. Думает как мужчина – просто выглядит мальчиком. Он сказал мне, что хотел по возможности отложить новый визит к «фонтаноголовым» на как можно большее время, – пояснила Белла и добавила лукаво: – К тому же Эксфорд говорит, что теперь его руки пролазят в такие отверстия, в какие никак не могли поместиться раньше.
– А они, ну, знаешь… исправили его?
– Исправили? В каком смысле? – повторила Белла, изобразив удивление.
– Эксфорд был геем.
– Насколько я знаю, он и сейчас гей. Вряд ли он находит это дефектом, подлежащим исправлению.
– Ну ладно. – Такахаси пожал плечами.
– Майк, он – прежний Эксфорд. Просто иначе упакованный. Ты привыкнешь к нему. Когда я теперь смотрю на него, едва могу вспомнить, как он выглядел раньше.
Вдруг группка людей неподалеку разошлась, и Белла увидела Светлану. Та стояла в двух десятках шагов спиной к ней и разговаривала с Перри Бойсом и молодой парой, чьих имен Белла не смогла вспомнить.
Она не удивилась, завидев бывшую подругу. Ведь ее тоже пригласили. Хотя, скорее, просто не исключили намеренно из списка. К тому же Такахаси в равной мере принадлежал и к ее кругу общения.
Но все же видеть ее было неприятно. Впервые за полвека они оказались в одном помещении, пусть и в огромном зале оранжереи. Если бы захотели, могли бы и позвать друг друга.
– Ты тоже видела ее, – сообщил Майк тихим заговорщицким голосом.
– Чему тут удивляться? Я не изгоняла ее, не запрещала ей появляться в Крэбтри.
– Вы двое собираетесь заговорить?
– Думаю, мы уже сказали друг другу все необходимое.
Светлана оглянулась, будто ощутив напряженно изучающий ее взгляд Беллы. В профиль Света казалась старше, чем Белла помнила ее, даже с учетом льстящего лицам приглушенного освещения, – однако не на полвека. Барсегян по меньшей мере однажды посетила «фонтаноголовых», как и Перри. Подобно Белле, она одевалась по старинке: свободные синие джинсы, ковбойские сапоги, тенниска, на плечи наброшена коричневая кожаная куртка. Рыжая шевелюра подстрижена коротко и торчит, блестя в свете фонарей.
Женщины едва не встретились взглядами, но их закрыла друг от друга бредущая компания гостей.
Над головами акробат – Белла не смогла определить, андроид или человек, – кувыркнулся, сделал сальто, испуская из щиколоток и запястий золотистую нить. А когда он исчез за деревьями, Светлана успела уйти.
Такахаси поднял голову – к ним по аллее катилось что-то огромное.
– Эй, это же…
– Да, это Маккинли, – подтвердила Белла, довольная тем, что миновал неловкий момент. – Я надеялась, что он примет приглашение.
«Фонтаноголовый» явился в четырехметровой прозрачной сфере, не содержащей заметных глазу инструментов или систем жизнеобеспечения. Сфера перемещалась за счет колебаний двигательных щупалец. Белла подумала о давлении за стеклом и вздрогнула.
Несомненно, Маккинли заметил ее. Он – а Белла привыкла думать о нем как о мужчине – сформировал окуляр высокого разрешения и остановился рядом.
– Здравствуйте, – приветствовала она, понимая, как до смешного банально звучит это слово.
Маккинли качнулся вперед – так «фонтаноголовые» изображали кивок.
– И вы здравствуйте. И вы, Майк, тоже.
Голос показался Белле громче обычного и более похожим на человеческий. Но возможно, дело в усиливающей аппаратуре сферы?
Инопланетянин повернул окуляр к Майку:
– Я рад видеть вас здоровым и бодрым.
– Это хорошо быть здоровым и бодрым, – согласился тот. – И не верьте никому, кто станет спорить с этим. Мертвые не веселятся на вечеринках.
– И по лесу не гуляют, – выговорил Маккинли, расплетая окуляр.
– Да, не гуляют, – подтвердил Такахаси, улыбаясь.
– Все очень рады вашему возвращению. Наверное, в свое время вы были весьма популярны.
– Я уж постараюсь на этот раз не огорчать народ, – пообещал Такахаси и решительно встал с пня. – Пойду-ка я потусуюсь немного. Вы двое оставайтесь и побеседуйте, а я позже вернусь, ладно?
– Договорились, – произнес Маккинли.
Майк постучал по стеклянной сфере:
– И никаких сплетен обо мне за моей спиной!
Белла проводила его взглядом, пока Майка не обступила публика, наперебой желающая ему всего наилучшего. Хоть присутствие Такахаси и радовало, она испытала немалое облегчение, когда он оставил ее наедине с Маккинли.
– Они так рады за Майка, – поделился наблюдением пришелец. – Ему повезло, что у власти именно вы.
– Он того заслужил.
– Вы удивитесь тому, сколь многие цивилизации отнюдь не придерживаются настолько милосердных взглядов на своих слабейших членов, – выговорил Маккинли, перебирая лениво двигательными щупальцами.
– Я знаю, вы подводите меня к чему-то. И я бы сказала, это весьма логичное развитие темы разговора, как мне кажется имеющего непосредственное отношение к другим цивилизациям.
– Белла Линд, вы очень проницательная женщина, – проговорил Маккинли, странно крутанув щупальцами.
Такого она не наблюдала раньше в репертуаре его движений. Казалось, он словно оглядывается через плечо – не подслушивает ли кто? Он заговорил так тихо, что Белле пришлось наклониться к нему, – иначе не расслышать шепота на фоне хорового пения из динамиков.
– Мы кое-что обсуждали с вами недавно… до вашего омоложения…
– Недавно? Маккинли, это было пятнадцать лет назад.
Человеческое восприятие отрезков времени все еще оставалось загадочным для «фонтаноголовых». Из разговоров Белла заподозрила, что они измеряли время плотностью событий, а не количеством прошедших интервалов определенной длины. Для «фонтаноголовых» сотня ничем не примечательных лет длилась меньше, чем одна наполненная событиями минута.
– Но вы ведь понимаете, о чем я.
Подошел робот-дворецкий, настойчиво пожелавший сменить ее бокал. Белла махнула рукой, отгоняя машину.
– Наверное, «мускусные собаки».
– Я рад, что вы вспомнили. Они опять заинтересовались этой областью Структуры. Мы считаем, что их прибытие сюда в ближайшее время уже неизбежно.
– Когда мы в последний раз разговаривали об этом, «ближайшее время» насчитывало от нескольких лет до десятилетий. Надеюсь, сейчас появился шанс уточнить оценку?
– Теперь я имею в виду месяцы. Вам следует приготовиться к визиту «собак».
– Быть может, мы уже готовы. Если помните, вы говорили, что нам не стоит оставаться в состоянии раздробленности. Возможно, тогда мы и были раздробленными, но мы никогда не бывали так дружны, как теперь. Только взгляните на эту вечеринку. Здесь представители всех фракций и групп Януса – и до сих пор я не замечала ссор.
– Конечно, это вселяет надежду.
– Ваши слова звучат не слишком оптимистично.
– «Мускусные собаки» найдут тончайшую щель и разорвут вас по ней. Из обычных соперников они могут сделать смертельных врагов и перессорить лучших друзей.
– Но склонность делиться на группы – в сути нашей натуры. – Белла была слегка озадачена.
– Наверное, вы правы, – проговорил инопланетянин с ноткой уныния, какую та не могла не заметить. – По крайней мере, сейчас дела обстоят лучше, чем раньше. Возможно, этого окажется достаточно.
– Если «мускусные собаки» так плохи, почему вы просто не заставите их уйти?
– Мы можем разубедить их, но лишь если нас попросите об этом вы.
– Что значит «разубедить»?
– Это значит, что мы подчеркнем эксклюзивную природу взаимовыгодных отношений, установленных между нами и вами. Если «мускусные собаки» не увидят возможности подорвать существующее положение дел, они, скорее всего, уйдут. – «Фонтаноголовый» замолчал, потом мрачно заметил: – Рано или поздно прибудет еще один уязвимый разумный вид. Они всегда прибывают, пусть интервалы и делаются все длинней.
– Значит, мы – еще один уязвимый вид?
– У вас есть свои слабости, но, как и у всех пришельцев, у вас есть нечто неизмеримо ценное для нас.
– Мир, принесший нас сюда.
– Вы превратили его в очень неплохой дом.
– Маккинли, мы обходимся тем, что имеем. Но это не значит, что мы собираемся провести остаток вечности здесь.
Он взмахнул задумчиво щупальцами:
– Это хорошо – строить планы.
В этот миг Белла ощутила чье-то присутствие позади. Она оглянулась и увидела Майка Такахаси с бокалом вина в руке. А в полушаге от Майка стояла Светлана.
– Майк! – выдохнула Белла, готовая обрушиться на него за вмешательство в неподходящий момент.
Но Майк поднял предостерегающе руку:
– Если недавнему мертвецу разрешается хоть одна поблажка – то позвольте мне эту. Мне очень печально видеть раздоры, расколы, политические расхождения, или как там вы зовете их. А еще больше мне жаль видеть двух бывших подруг, не способных даже поздороваться друг с другом, хотя и оказались под одной крышей. Ну, настало время сделать с этим что-то, пока оно не успело испортить всем настроение.
– Это была скверная идея, – ответила Света, не глядя на бывшую подругу.
– Согласна, – отозвалась Белла, заливаясь краской, хотя и не пила почти ничего на вечеринке. – Майк, я понимаю, ты хотел как лучше, но это не пустяковая детская ссора, какую можно исправить щепоткой волшебной пыли и добрыми намерениями.
– Ну ладно, – согласился Такахаси, отхлебнув вина. – Но позвольте мне, из праздного интереса, узнать, сколько еще вы намерены дуться друг на друга? Еще полсотни лет? Век? Или тогда вы только начнете по-настоящему?
– Мы не дуемся, – ответила Белла, чрезвычайно смущенная присутствием Маккинли при таком выяснении отношений.
– Чуть раньше на этой вечеринке я говорил с Беллой, – сказал Майк, обращаясь к Светлане. – Она согласилась, что у тебя были причины перехватывать управление кораблем. Она совершила ошибку, и скверную, не послушав тебя, и не отрицает этого.
– Ошибка тем не менее остается ошибкой, – обронила Светлана, едва шевельнув губами.
– Которую Белла согласилась признать. Но, учитывая ситуацию, в какой оказался «Хохлатый пингвин», разве ты можешь искренне отрицать то, что она приняла правильное решение, заставив корабль остаться на Янусе?
– Что не исправляет ее ошибки.
Такахаси снова поднял руку, предупреждая возражения:
– Света, тебе стоит услышать кое-что еще. Когда я разговаривал с Беллой раньше… э-э… как бы это сформулировать? В общем, она похвалила тебя за управление Крэбтри.
Он посмотрел на Беллу, ожидая подтверждения своим словам. А та покраснела еще сильнее, зная – как, несомненно, знал и он сам, – что он беспардонно солгал. Однако в частной беседе, ворча и с оговорками, Белла, возможно, и согласилась бы с утверждением Майка.
– Мы все старались изо всех сил, – проговорила Света, впервые прямо посмотрев на Беллу.
А та старалась отчаянно найти хоть какие приятные слова для бывшей подруги.
– Это ведь было так нелегко. Особенно в первые годы, до стабильной энергии из Пасти.
– Мы выжили, – отозвалась Света сварливо.
– А это потребовало умелого руководства.
Барсегян посмотрела Белле в глаза и едва заметно кивнула. Все это выглядело сугубо дипломатично и сдержанно до холодности. Но все же то был кивок. Белла не ожидала его.
– Спасибо, – чуть слышно выдохнула Света.
Глаза Такахаси блеснули в свете фонарей.
– А Светлана, со своей стороны, соглашается, что ты очень умело управляешься с делами после возвращения в Крэбтри. История с символистами – образец такта и сдержанности, – сказал он и вопросительно посмотрел на Светлану. – Ведь так?
– Ты хорошо справилась, – подтвердила та после секундной паузы.
– Светлана также отдает тебе должное и за то, что ты не принялась изгонять прежних противников. Ты не предалась сведению мелочных счетов, но поставила во главу угла интересы колонии.
– Все же Белла лишила нас всякого влияния, – сказала Светлана.
– Это была ее прерогатива. Но я не могу не заметить, что она пригласила тебя сюда сегодня.
– Ну да, – согласилась Белла. – Мне показалось, тебе приятно будет снова увидеть Майка. Но теперь я вот думаю, зачем я пригласила его самого.
– Это точно, – подтвердила Светлана, метнув ядовитый взгляд в Такахаси. – Без него мы не конфузились бы тут.
Майк кивнул, печально улыбаясь:
– Конечно. И без моего вмешательства вы обе продолжали бы бегать друг от друга, а теперь, гляньте-ка, уже пять минут стоите рядом, и не пролилось ни капли крови. Извините, но по меркам моего недавнего прошлого это огромный прогресс.
– Но не по меркам моего, – ответили женщины в унисон.
Они переглянулись и выдали каждая по осторожному, отмеренному, вежливому смешку. Сказать друг другу было нечего. Повисла тишина – мучительная, неловкая. Самый неприятный момент за всю их нечаянную встречу. Белла подумала, что сейчас можно попросту с достоинством отвернуться и пойти к своим друзьям. На какое-то время покажется, что ситуация улучшилась. Но вскоре все вернется к прежнему состоянию.
Или прямо сейчас использовать шанс, чтобы по-настоящему все изменить, – или никогда. У Беллы в глотке было сухо, как в топке. Она открыла рот, заставляя себя выговаривать слова:
– Наверное, ты очень гордишься Эмили. Я вижу ее в Крэбтри почти каждый день. Она такая талантливая и красивая. Не знаю никого, кто бы не хвалил ее.
– Спасибо, – ответила Светлана, на этот раз по-настоящему выговаривая слово, а не выплевывая его.
Снова повисла неловкая тишина, но теперь ее нарушила Света:
– Очень любезно с твоей стороны отыскать ей такую работу.
– Да, и не беспокойся о нем, – подхватила Белла, глянув на Маккинли. – Он прекрасно осведомлен о том, что мы организовали исследовательскую группу, работающую над изучением их секретов. Если «фонтаноголовые» бросают нам изредка лишь скудные намеки, иного выбора ведь нет.
Белла увидела настоящий аналитический талант у Эмили Барсегян и позаботилась о том, чтобы девушка получила вожделенную многими позицию в группе исследования «фонтаноголовых». И хотя они добились очень немногого, Эмили винить было не в чем.
– Ей нравится работа, – сказала Света.
– Я знала, что ей понравится. Вижу очень многое от тебя в ней. – Белла скупо улыбнулась. – И чуть-чуть от себя, наверное, тоже.
– Никогда не могла делать то, что она делает сейчас, – призналась Света. – В глубине души я по-прежнему инженер.
Не думая о последствиях, Белла брякнула:
– Крэбтри нужны хорошие инженеры.
– Но я все еще очень занята.
Да, занята, но тупиковой, бесполезной технической работой, не интересной совершенно никому.
– Но может быть, тебе нашлось бы лучшее применение? Признаюсь, я не особо старалась вовлекать тебя в наши самые сложные проекты. Как я поняла, ты ведь бывала недавно в Поддырье? Видела, как продвигаются работы по «Второму ярусу»?
– Я уже тридцать пять лет не была на другой стороне «железного неба». И за все это время я лишь в третий раз посетила Крэбтри.
– Извини, – выговорила Белла потрясенно, будто все эти годы грузом свалились ей на плечи.
– Тебе не стоит извиняться. В конце концов, ты не запирала меня на тринадцать лет. Если уж на то пошло… я ошиблась с тобой. И пока это самое большее, что я могу предложить в качестве извинения.
– Я пока приму любое.
– А я… я подло обошлась с тобой в том деле с Чисхолмом. Быть может, тебя утешит то, что та моя подлость до сих пор самое больное место на моей совести. – Светлана изменилась в лице, должно быть осознав внезапно, что сказала слишком много. – Послушай, мне нужно идти, в самом деле… Я так рада, что мы поговорили. Если б меня спросили этим утром… Ну, я и представить не могла, что мы сможем пообщаться вот так. Но теперь время идти.
– Нет, – ответила Белла решительно и сурово. – Останься. Я еще хочу поговорить с тобой. Света, я не закончила.
– Ты не закончила?
– Нет. И ты – тоже. – Белла обвела окрестности взглядом. – Слушай, давай отыщем укромное местечко и посидим – только мы с тобой, без Такахаси и Маккинли.
– Хорошо, – ответила Светлана неуверенно, будто не доверяя еще бывшему врагу.
В руках у Светы ничего не было, и Белла сказала:
– Хочешь выпить? Я бы предложила сигарету, но, насколько я помню, ты не куришь.
– Спасибо, я выпью чего-нибудь.
Белла щелкнула пальцами, подзывая ближайшего робота:
– Эй, сюда!

Глава 29

Музыка затихла, погасли фонари. Вечеринка заканчивалась, утомленные люди расходились по домам. Женщины сидели рядом в сгущающейся темноте одни – Такахаси и Маккинли ушли за деревья. Оставшаяся горстка гуляк наблюдала за старыми врагами настороженно, делая вид, что не обращает внимания. Должно быть, все понимали важность этой встречи.
Они постепенно привыкали к присутствию друг друга. Конечно, о том, чтобы расслабиться, не было и речи. Белла невольно тщательно анализировала и смысл, и тон каждого произнесенного слова. Но по крайней мере, обе женщины смогли поддерживать то, что со стороны представлялось нормальной беседой.
– Я временами слышу кое-что от Эмили, – сказала Света. – Понимаю, ей не положено говорить о своей работе, но я бываю уж очень настырной.
– Что неудивительно, – заметила Белла и поправилась тут же: – В смысле, что ты интересуешься. Иногда мне думается: выдам-ка я все их находки и домыслы сразу, и плевать на последствия. Но как бы они не оказались для нас слишком уж неприятными…
– Да, они могут, – согласилась Светлана.
– Сейчас, похоже, у нас все стабильно и хорошо сбалансировано – по крайней мере, на мой взгляд. Но мы до сих пор очень мало знаем о пришельцах, о Спиканской Структуре, о наших дальних перспективах. И может быть, новое знание разрушит нашу стабильность.
– Ты когда-нибудь думала… – заговорила Света и вдруг умолкла, потупилась, глядя на свои руки.
– О чем же? – спросила Белла тихо.
– Ты когда-нибудь предполагала, что мы можем оказаться навечно втиснутыми в эту штуковину? Уже прошло тридцать пять лет нашей жизни в ней – а мы еще ни на йоту не ближе к выходу из нее.
– Ты говоришь так, будто тридцать пять лет – большое время.
– Белла, по всем меркам оно – большое.
– Нет, если сравнивать с двумястами шестьюдесятью годами, потребовавшимися, чтобы доставить нас сюда. С точки зрения создателей нашей клетки, возможно, мы всего лишь на карантине.
– А «фонтаноголовые»? Они что, тоже на карантине?
– Не знаю.
– Кстати, как они вписываются в картину мира? И все другие разумные виды, по которым есть данные?
– Данных очень мало, и они обрывочные. Мы на самом деле знаем гораздо меньше, чем может показаться.
– Но вы знаете, что мы не единственный разумный вид внутри этой штуки. Потому «фонтаноголовые» так озабочены тем, чтобы не позволить нам высунуть нос за дверь в конце трубы.
Белле вспомнилось безрадостное предупреждение Маккинли о «мускусных собаках».
– Думаю, они поступают так ради нашего же блага.
– Да уж, не сомневаюсь: они поступают уж точно ради чьего-то блага.
– Ничто выясненное нами за последние годы не дало повода усомниться в «фонтаноголовых».
– Да, они были добры к нам, – признала Светлана. – Омоложение, немножко новой технологии, культуры. Но технология и культура уже были нашими, у нас все права на них. О себе они не раскрыли ничего, кроме пары намеков на способы эффективнее использовать Янус.
– Им лучше знать.
– В последнее время я часто думаю о Пороге. Тебе он не кажется странным?
– Чем же?
– Тем, что инопланетяне так много знают о нас до определенной даты и ничего – после.
– «Фонтаноголовые» лишь единожды вступили в контакт с людьми, – привела Белла стандартный ответ. – Потому данные только до времени контакта.
– Белла, мы уже знаем, что они способны на сверхсветовую передачу данных. Может быть, даже на сверхсветовое перемещение. Как иначе человеческое знание могло попасть к нам?
– Не совсем понимаю, к чему ты клонишь.
– Если уж у них есть возможность передавать сигналы быстрее света, не странно ли для них повстречать лишь единственный земной корабль? Мы уже знаем, что «тайская экспансия» была сознательной попыткой создать человеческие поселения вблизи нескольких ближайших звезд. Наверняка же люди рассылали множество кораблей по всем направлениям и в течение многих десятилетий.
– И лишь один из них повстречал «фонтаноголовых».
– Но ведь «фонтаноголовые» – способная к межзвездным перелетам раса с уровнем технологии, намного превышающим наш. Белла, я хорошо помню наши дискуссии на борту «Хохлатого пингвина». Если уж родилась культура, способная летать от звезды к звезде, то логично ожидать ее распространения на огромный кусок Галактики, самое малое на десятки тысяч звездных систем – и в течение крайне малого временного интервала.
– Крайне малого по галактическим стандартам, – сказала Белла, ненавидя собственный, невольно прорывающийся менторский тон.
– Ладно. Тут речь может идти о сотнях тысяч лет, что, конечно же, пустяк по космическим масштабам. Сущее мгновение. «Фонтаноголовые» должны быть широко распространены по Галактике.
– Может, они и распространены.
– То есть из всех запущенных тайских кораблей лишь один наткнулся на широко распространенных инопланетян? Белла, это абсурдно. Контактов должно быть много, и не одновременных. Части кораблей пришлось бы путешествовать дольше до встречи с «фонтаноголовыми», часть запустили позже. На всех предположительно имелись разные исторические и культурные данные – ведь пополнение их происходило по-разному. И если только корабли не двигались вплотную к скорости света, им не составляло труда получать свежие новости с Земли. – Светлана улыбнулась и покачала головой. – Ты прислушайся ко мне. Ведь я не сама выдумала это все. Я слушала тех, кто может и умеет мыслить.
– Я всегда поступаю именно так.
– Признаюсь, я не слишком доверяю «фонтаноголовым». Они, по-видимому, собрали данные о десятках, а возможно, и сотнях контактов. При наличии сверхсветовой связи им не составило труда объединить всю информацию.
– Но Порог-то оттого не исчезнет. Неважно, сколько произошло отдельных контактов. Предел полученной информации – последний по времени корабль.
– Знаю, но тогда уже «тайская экспансия» должна была идти много лет. Хроника ее не могла не отразиться в корабельных данных – пусть и основанных на известиях с Земли, полученных в полете. Но ведь нам ее не показали.
– «Фонтаноголовые» вообще показали нам очень немногое. Лишь позволяют вволю строить гипотезы и делать собственные выводы.
– Основанные на данных, которые они решили выдать нам.
– По-прежнему не вижу, к чему ты клонишь.
– Я всего лишь хочу подчеркнуть, что известное нам не складывается в логичную картину. Если верить в то, что представляют нам «фонтаноголовые», то придется поверить в однократность их контакта с людьми – вопреки нашим ожиданиям о неизбежной множественности контактов. Мы также должны принять, что по причинам, известным лишь им самим, инопланетяне ведут себя не так, как мы ожидаем от способной на межзвездные перелеты культуры. Хотя, конечно, есть простое объяснение всему.
– Какое же?
– Они лгут нам.

* * * 

Белла проснулась следующим утром, довольная тем, что не пила слишком уж много на вечеринке Такахаси. Рассудок был кристально ясным, но и полным мыслей о том, как изменится мир колонии после такого важного разговора со Светланой.
Вряд ли можно ожидать, что они снова сделаются лучшими подругами. Прошлого не вернешь. Но обычная доброжелательность – уже огромный шаг вперед по сравнению с тем, во что превратились их отношения после кризиса на «Хохлатом пингвине». И хотя дружба исключена, возможно, они сумеют поддерживать что-то вроде союзничества.
Такой поворот событий, по идее, должен был наполнить ее энергией, новым смыслом жизни и работы. И наполнил – ненадолго. Белла занялась администрированием, снова пообещала себе закрыть наконец слишком уж давно зависшие дела, в том числе расследование убийства Бэгли. Полная свежего оптимизма, она принялась распределять фонды на череду проектов, уже несколько недель лежавших под сукном. Новые центрифуги, линии поездов на магнитной подвеске, масштабные вычислительные сети для все растущих нужд Института Офрия-Гомберг. А еще – предложение от «фонтаноголовых» просверлить две новые дыры в «небе», чтобы немного разредить движение через Поддырье. Ожидал одобрения план исследования возможностей строительства «купола Крэбтри», который накрыл бы весь город вплоть до пригородов Мэйрвиль и Шен-таун. Высотой он превосходил бы вдвое Высокую Башню. Существовал даже план по заполнению воздухом пространства между «железным небом» и поверхностью, чтобы вообще избавиться от куполов.
Такая работа, как правило, поглощала все внимание, но теперь Белла не могла отделаться от мыслей о разговоре со Светланой. Очень хотелось, но все не удавалось отогнать порожденные бывшей подругой сомнения в искренности «фонтаноголовых».
К полудню Белла управилась с обычной дневной нормой работы и пошла на встречу с Перри Бойсом в оранжерею. Угостила его обедом и завела разговор о деле Мередит Бэгли.
– Пятнадцать лет назад я посчитала, что расследование продвигается успешно, – сообщила она, когда оба закусывали заранее припасенной снедью, – но затем я оставила дело, не желая ворошить старое. Слишком боялась тогда новых раздоров. Теперь, пожалуй, настало время довести его до конца.
Перри поинтересовался, чего же Белла хочет от него. Как оказалось, информацию о протоколах наружных работ. Насколько трудно стереть или изменить их и замести следы, используя поломку флекси как формальный повод?
– Для имеющего доступ – проще простого, – ответил он.
Перри омолаживался тридцать лет назад и теперь физиологически был где-то в начале седьмого десятка. Усы уже поседели, волосы торчали редкими седыми клоками из-под древней, выцветшей красной бейсболки, носившей следы неоднократной починки. Перри оставался крепким и ладным, с естественной мускулатурой человека, проводящего много времени в зонах высокой гравитации.
– А где-нибудь могло остаться резервное копирование?
– Прошло много времени. – Перри скривился.
Белла бросила крошки суетящейся поблизости белке – одному из нескольких генетически реконструированных млекопитающих, населявших оранжерею.
– По нынешним меркам сорок три года – не срок.
– Ты можешь поднять бурю.
– Лучше сейчас, чем потом. Перри, я не могу оставить это дело еще на пятнадцать лет. Нужно вскрыть последнюю рану, залечить ее и отправиться дальше.
– Наверное, ты права.
– И ты это знаешь. Когда убили Тома Крэбтри, ты ведь сам нашел и наказал виновных – эффектно, быстро, жестоко. Никогда не говорила тебе раньше, но я целиком согласна с тем твоим решением.
В его глазах отразилась боль. Белла поняла, что оживила мучительные воспоминания о стремительных ударах перфоратора по тонкой скорлупе шлемов, брызнувшей крови, двух мертвецах, стоящих на коленях и медленно, словно в мольбе о пощаде, клонящихся вперед.
– Я не горжусь тем, что мы сделали с Херриком и Шантеклером. Было неправильно убивать их.
– Мы больше не убиваем, но сажаем в тюрьму.
– И то лишь потому, что за нами наблюдают инопланетяне.
Белла отвлеклась, проверяя, не осталось ли чего в сумке для пикника.
– В конце концов, это прагматический вопрос. Заключенные все еще могут выполнять полезную для колонии работу.
– А если бы не могли – ты убила бы их?
– Не знаю. Мое гипотетические «да» вряд ли значимо в данном случае.
Перри встал:
– Я посмотрю, что можно сделать. Но хочу, чтобы ты поняла: вполне вероятны нехорошие последствия.
– Они всегда бывают.

* * * 

Закончив разговор с Перри, Белла пошла в секретную лабораторию, где находился черный куб. Лаборатория лежала под дальним пригородом, защищенная многими слоями камнепены, акустического изолятора и фарадеевскими решетками, не пропускающими электромагнитного излучения.
Куб никогда не оставляли без внимания. Сегодня очередь сторожить выпала Ханне Офрия-Гомберг. Зал полнился мерным стрекотанием и гудением автоматических сенсоров, выполнявших очередную последовательность измерений. Работа наблюдателя за кубом была на редкость скучной. Потому Ханна одновременно и обрадовалась гостье – любое общество лучше, чем одиночество, – и испугалась: ведь явилась сама Белла.
Ханна сидела в мягком кресле, водрузив на стол ноги в сапогах. Завидев гостью, она сдернула очки – нарочито огромные, толстые, в черепаховой оправе: ретро-шик конца двадцать первого столетия. Из наушников неслась оперная музыка. Белла заметила, что опера вошла в моду среди молодого поколения, захватив всех поголовно.
– Все в порядке, – успокоила Линд. – Я явилась не затем, чтобы учинять проверку. Просто захотела посмотреть, как идут дела.
– Да ничегошеньки нового, – ответила Ханна, пряча длинные ноги под стол. – Все гоняем одно и то же раз за разом. Вы видели наш последний доклад?
– О да, по-прежнему исключительно увлекательный документ, – ответила гостья, закатив глаза. – Вам всем надо медаль выдать за многолетнее упорное битье головой о непрошибаемую стену.
– Может, если бы мы бились не только головой, чего-нибудь и получили бы.
– Уверена, мы бы узнали кое-что о кубе, разрезав его пополам термоядерным огоньком, – мрачно согласилась Белла. – Но тогда у нас, вообще говоря, не осталось бы куба.
– Мы могли бы отрезать уголок.
– Возможно, когда-нибудь и отрежем. Но пока наберитесь терпения.
Белла подошла ближе к кубу, следя за тем, чтобы не пересечь красную линию на полу – предельное для людей расстояние. За ним биоэлектрическое поле тела нарушит работу датчиков.
– Появилось что-нибудь новое? – спросила Ханна.
– Ничего особенного. Мне попросту захотелось спуститься сюда и присмотреться хорошенько к объекту. Надеюсь, он – загадка, способная однажды раскрыться прямо на моих глазах, вроде того, как вдруг разрешаются психологические проблемы.
– Да, он производит именно такое впечатление. Люди приходят сюда, смотрят… а потом обязательно возвращаются и глядят на него, будто зачарованные. Словно увидели в черноте намек на послание…
– А ты сама чувствуешь это?
– Нет. Я вижу просто куб, который бы с удовольствием разрезала.
– Рада, что это дело не слишком тебя угнетает.
Белла постоянно и тщательно изучала доклады о работе над кубом, хотя от них неудержимо клонило в сон. Но ничего там и отдаленно не указывало на возможное предназначение артефакта. Изделие явно человеческое, но и не из времени, предшествующего Порогу. А если куб из времен после Порога – какие же тайны прячутся в нем? И более того, как он добрался до Януса?
«Фонтаноголовые» никогда не заговаривали о нем. Если они и знали о его существовании теперь, если выудили знание из контактов с людьми, то, наверное, решили умолчать.
Но почему?
У Беллы мелькнула неприятная мысль: может, «фонтаноголовые» не упоминают куб потому, что не хотят привлекать внимание к его значимости?
Белла опять вспомнила разговор со Светланой и посеянные той ядовитые сомнения. Белла впервые посетила инопланетян вскоре после того, как узнала о кубе. Его образ еще хранился в ее ближней памяти, сияя, будто драгоценный камень. Наверняка они увидели его.
Но почему тогда не упоминали об артефакте?
Куб продолжал медленно, гипнотически вращаться, перетекая от одной черной абстракции к другой. В поле зрения вплыла гравюра да Винчи: изображение человека с раскинутыми ногами и руками, будто приготовленного для вскрытия. Датчики щелкали и гудели. Белла оставалась за красной линией, но в то же время представляла, как притрагивается к кубу. Однажды она потрогала его, надев сенсорные перчатки, погладила безукоризненную плоскость его грани, идеальной, словно вырезанной из некой сокрытой от глаз сути Вселенной. И ощутила неким образом его неимоверную древность. Но так и не набралась смелости снять перчатку и коснуться черноты кожей.
И вдруг со страшной, необоримой силой Белла ощутила: надо немедленно сделать именно это! Желание накатило, словно эпилептический припадок. Куб тянул и влек ее прикоснуться.
Он хотел контакта с человеком.
Белла охнула и поспешно отступила от красной линии, чтобы не навредить. Сердце колотилось безумно. Влечение было почти любовным, мощным, будто на пике страсти перед оргазмом.
– Белла, вы… – заговорила Ханна.
Гостья перевела дыхание и осторожно отступила еще на шаг от куба. Она ощущала его притяжение, ослабевшее, но еще давящее на разум. Гравюра да Винчи снова вплыла в поле зрения: детали лица едва обозначены, на нем выражение покоя, но за ним ощущается огромное, почти невыносимое, сокрушительное для разума знание.
– Чего ты хочешь от меня? – прошептала Белла.
Наверное, разыгралось воображение. На мгновение Белле показалось: молчаливый ответ затопил ее мозг горячим летним приливом – даже не словами и не их памятью, а единой, цельной, сокрушительной истиной.

Глава 30

Перри появился в Высокой Башне через три дня. Белла уже почти забыла, зачем он явился. Потребовалась не одна секунда лихорадочного копания в памяти, прежде чем всплыло дело Бэгли.
– Может, ты и прав, – проговорила Белла уныло, – и стоит пока похоронить его.
– Я в самом деле говорю с Беллой, с какой общался три дня назад? – осведомился Перри разочарованно.
И был прав, усомнившись, – посещение куба полностью расстроило упорядоченный мир Беллы.
– Извини, – сказала она, предлагая гостю кресло, залитое зеленым колыхающимся светом от аквариумов. – Уж мне-то точно не стоило говорить такое.
Перри снял красную кепку, поскреб спутанную поросль тонких седых волос. Посмотрел на хозяйку кабинета, прищурив один глаз.
– Белла, с тобой все нормально?
– О да! – воскликнула она чуть энергичнее, чем следовало. – Просто у меня выдалось несколько странных дней. Или даже недель, если уж на то пошло. Майк вернулся… на вечеринке случилось такое…
– Я рад тому, что ты заговорила со Светой. Ты подбила Майка привести ее?
– Нет, конечно! – Беллу встревожила сама мысль о том, что Перри посчитал подобную хитрость возможной. – Я вошла в оранжерею, полная решимости даже взглядом не встречаться с ней. И неплохо справлялась.
– Думаю, Света решила так же.
– Я Майка хотела прибить на месте. Что говорит само за себя, учитывая, сколько и как я ждала его возвращения.
– Быть может, тебя утешит, что Света тоже была не в восторге. Майк-то посулил ей встречу наедине с Маккинли и не упомянул, что ты будешь там тоже.
– И как она сейчас?
– Испытывает огромное облегчение. Думаю, у вас обеих были причины не хотеть ни видеться, ни разговаривать.
– С этим трудно не согласиться.
– Но по той же логике вряд ли вы обе хотели вечно продолжать свою ссору. Знаешь, даже в самые мрачные дни, когда Светлана не выносила простого упоминания твоего имени в ее присутствии… – сказал Перри и запнулся, глядя вопросительно, ожидая разрешения продолжить.
– И что? – спросила она настороженно.
– Света по-прежнему не выносила, когда кто-нибудь осмеливался критиковать тебя. Она-то критиковала, и еще как. Бранила за все подряд. Но если кто другой подавал голос – горе ему. Только у Светы было Господом дарованное право ругать Беллу Линд. Никто иной его не заслужил.
– Могу поверить, – ответила Белла с улыбкой. – Наверное, я и сама чувствовала нечто похожее.
– Для Светы очень многое значила возможность поговорить с тобой. Понимаю, она могла и сама заговорить годы назад…
– И я могла, – перебила его Белла.
– Но ты не заговорила, и она тоже. Вероятно, вы обе ожидали, что противная сторона сделает первый шаг, или боялись того, что может произойти, если вы заговорите. «Небо» обвалится или вроде того. Ну ведь не обвалилось. И мне кажется, что наш мир сейчас лучше, чем был неделю назад.
– Я тоже так думаю, – согласилась Белла осторожно – ей показалось, в голосе Перри прозвучало нечто странное и очень тревожное. – А кстати, в чем дело?
– В Мередит Бэгли. Расследование ее убийства.
– Я знаю. Потому и попросила тебя прийти сюда.
Повисло молчание. Они сидели, глядя друг на друга. Казалось, Перри порывается заговорить, но не решается. Белла же оставалась бесстрастной, решив не подталкивать его. Он потупился, прикрыл веки, собирая волю в кулак, а затем посмотрел на Беллу и выговорил тихо:
– Ты нашла верные имена.
– Знаю. И всегда знала. Вопрос стоит лишь в сборе достаточных доказательств.
– Тут я могу помочь тебе.
– Только если сможешь доказать, что логи были подредактированы либо стерты.
– Не просто доказать. Ведь скрыл следы именно я. Подправил файлы, чтобы защитить этих троих.
Она услышала, но не хотела верить своим ушам.
– Нет. Я позвала тебя, полагая, что ты укажешь на то, как можно все скрыть и остаться безнаказанным, а не делать признания.
– Белла, ты угадала верно, вот и все.
– Нет, ты не мог. Немыслимо. Ты бы никогда не сделал такого.
– Но я сделал.
Осознание подступало медленно и неотвратимо: да, он говорит правду.
– Они же убили ее так жутко! Неужели ты мог быть причастен к такому?
– Я не причастен к убийству, – проговорил Перри и замолчал, снова собираясь с мыслями. – Я всегда знал: люди очень злы на Мередит с тех пор, как ты приказала ей помочь тебе, заставила действовать против Светланы…
– Им не хватило Тома Крэбтри?
– Его убили в слепой ярости. Новое убийство было лучше продумано. Оно совершилось спустя пять лет после нашего прибытия на Янус. Кое-кто хотел показать, что память у них долгая.
– Ты знал, что готовится убийство?
– Я предполагал, что жизнь Мередит в опасности, и пытался предупредить: советовал перевестись на работу в другое место, подальше от приверженцев Светланы. Но Мередит не хотела слушать. Думала, это я угрожаю ей. Но я не знал, когда они собираются действовать и кто именно.
Белла позволила себе немного расслабиться:
– То есть в убийстве ты никак не принимал участия.
– Смерть есть смерть. Я всегда хотел положить всему этому конец.
Она посмотрела на него с недоумением и ужасом:
– Но если ты не одобряешь убийства Бэгли, зачем ты изменил логи наружных работ? Виновные могли предстать пред судом еще сорок три года назад.
– Я не хотел, чтобы они представали перед судом.
– Не понимаю.
– Ты не помнишь те дни? На счету была каждая пара рук. Мы едва держались.
Он прав. Первые годы колонии остались далеко позади, но Белла помнила все невзгоды.
– Но ведь правосудие должно совершиться, – в отчаянии проговорила она. – Виновным нельзя оставаться безнаказанными.
– Со дня убийства они жили в страхе. Я сказал им, что скрыл данные по наружным работам, но ясно дал понять: в любой момент они могут пойти в ход.
Белла прикинула последствия таких угроз:
– А им не пришло в голову убить тебя?
– К чему? Убийцы, конечно же, решили, что я рассказал обо всем Светлане или другим, кому доверял полностью.
– И потому преступники жили долгие годы, не зная покоя, – заключила Белла. – Но разве мы все не жили так же?
– Но они-то прожили в страхе гораздо больше. И живут до сих пор, – ответил Перри, почесывая усы. – Уже пятнадцать лет все знают: дело Бэгли открыли снова. Сомневаюсь, что оба оставшихся в живых не ожидали с тех пор каждую минуту стука в дверь.
– Перри, почему сейчас?
Он ободряюще улыбнулся.
– Ты бы все равно добралась до меня, даже если бы путь ко мне оказался не слишком приятным. Но тогда бы не я пришел к тебе, а ты ко мне – и с охраной. – Перри развел руками – мол, вот он я. – А я пришел к тебе сам.
– Ты всего лишь удалил файл. Ты не убивал Мередит Бэгли.
– Я скрыл преступление.
– И сделал это ради Крэбтри, чтобы мы не потеряли еще три жизни.
– Так я и скажу суду. А поверят они или нет… – Он пожал плечами. Сейчас не важно. Пусть решает суд.
– Я не могу отдать им тебя.
– Так ты хочешь правосудия или нет?
– Конечно, я хочу правосудия, только вот… не такого. Ты так много сделал для меня и для нас всех. Нельзя же, чтобы все закончилось вот этим.
– А как иначе? Я пришел к тебе, не ты ко мне. Выбор не твой, а мой.
Белле стало дурно.
– А как со Светой? Что она думает?
– Она не знает.
– О нет! – выдохнула Белла, закрыв глаза и желая, чтобы кто-нибудь пришел и забрал жуткую напасть, утешил, успокоил, заверил: все закончится хорошо. – Я не могу, – сказала она так тихо, что самой подумалось: Перри не услышит.
Однако он услышал:
– Мужайся. И сделай, что должна.
– И это ты мне говоришь мужаться? – Она не верила своим ушам.

* * * 

В самой глубине души уже гнездилась уверенность: выбора нет. Жребий брошен. Белла позволила Перри вернуться к Светлане на сорок восемь часов. Когда он уходил из Высокой Башни, она заверила, что вызовет его в суд. Но два дня для сомнений – срок огромный. Дело лежало так долго без движения, открывалось, снова тормозилось. Если бы Белла сообщила, что опять уткнулась в тупик и нужно время для расследования очередных версий – а его можно с легкостью растянуть на месяцы и годы, – никто бы не заподозрил ничего.
Белла безжалостно давила сомнения и укрепляла решимость. Надо доводить начатое до конца. Они ненадолго затихали. А потом все начиналось сначала.
Через день позвонила Светлана. По ее тону Белла поняла сразу: Перри рассказал ей.
– Мне необходимо встретиться с тобой, – сказала Света.
Белле не следовало снимать трубку. А если уж сняла, нужно было отказать во встрече. Но где взять силы?
– Где? – выговорила Белла.
– Ты мне скажи.
– В четыре часа буду в Поддырье, а потом отправлюсь на Небесную сторону. Встретимся в ресторане Сугимото, на вокзальной площади.
Белла явилась точно вовремя, в сопровождении лишь «призрака» – робота, созданного для максимальной скрытности толщиною в бумажный лист. Будто фигурка оригами в рост человека. Он, полупрозрачный, неслышно ступал рядом, словно нечто уже промелькнувшее, видимое лишь уголком глаза. Когда же останавливался, делался как тончайшее острие ножа. «Призраки» были технологией последних дней перед Порогом, их с трудом изготавливали даже самые совершенные наноплавильни.
Ресторан Сугимото был весь в деревянных перегородочках, узорчатых веерах, миниатюрных садках камней, изящных акварельках. Джуди Сугимото открыла свое заведение в первые годы после появления площади. Она согласилась вести неторопливый, малоприбыльный бизнес, пока не случится демографический взрыв. А он ожидался в самом скором будущем.
Как обычно, ресторан был практически пуст. Белла заметила Светлану в углу. Она приканчивала порцию толстогубого, разбойного вида иглобрюха – рыбы фугу. Белла заказала себе лишь стакан саке. Есть не хотелось совершенно.
– Я знаю, почему ты здесь, – сразу сказала она, садясь за столик Светы.
За окном изогнутого стекла открывалась захватывающая панорама вокзальной площади, с изощренной путаницей пересекающихся эстакад поездов и лифтовых шахт. Поле долгого молчания Светлана произнесла:
– Я не хочу оставлять безнаказанным убийство Мередит Бэгли.
– Очень бы удивилась, если бы ты хотела.
Света глянула с опаской на «призрака», сложившегося и поменявшего цвет, чтобы слиться с креслом.
– Убийцы заслуживают наказания за совершенное. Но ведь Перри хотел защитить не их, а всех нас.
– По крайней мере, ты признаешь, что Перри вовлечен в дело, – заметила Белла, отхлебывая саке.
– Он же мне сам сказал. Или, по-твоему, это была ложь?
«Призрак» напрягся, ощущая агрессию в голосе.
– Я всего лишь имела в виду, что для тебя было нелегко узнать и принять такое.
– Так и есть. Нелегко.
– Света, я по своей воле пришла повидать тебя. Пожалуйста, смени тон.
Та воткнула палочку в остатки иглобрюха и тряхнула головой, раздосадованная, как показалось Белле, настолько же ею, насколько и собой.
– Я хочу, чтобы ты передумала, – проговорила она наконец.
– Передумала вершить правосудие?
– Есть разное правосудие. Тебе теперь известны имена. Перри же назвал их тебе.
– Да, – осторожно сказала Белла.
– И что еще нужно? У тебя же есть данные от Аша Меррея, указывающие на убийц.
– Аш Меррей мертв.
Света махнула палочкой, отметая возражение:
– Белла, ну ведь это чушь. Ты можешь призвать его назад одной росписью на формуляре.
– Но показаний Аша не хватит для обвинения.
– Теперь у тебя есть и другой свидетель. Перри подтвердит, что трое убийц значились в логе наружных работ, когда погибла Бэгли.
– А факт стирания им того самого лога?
– Не всему обязательно всплывать на суде.
– Но суд рано или поздно доберется до истины. Они захотят узнать больше: как Перри увидел имена, почему не рассказал раньше. И даже если суд не докопается, остаются двое убийц. Они-то знают, что сотворил Перри. Ты и в самом деле считаешь, что преступники, проигрывая все, не выдадут его?
– Но ведь они до сих пор смотрят в рот Перри.
– Если бы они смотрели, то не убили бы Мередит.
– Они не предадут его.
– Света, он уже предал их, придя ко мне. Насколько я понимаю, теперь они квиты.
– Но ты ведь подобралась бы к Перри раньше или позже.
Саке притупило остроту ее рассудка. Белла выдала прямо и откровенно:
– Давай уж начистоту: к Перри Бойсу я всегда испытывала и продолжаю испытывать огромное уважение. Я восхищаюсь им. За все годы моего изгнания…
– Ну вот, началось! – Светлана закатила глаза.
– Да послушай меня! Я не о себе и не о тебе – а о Перри Бойсе и о той соломинке, которую он протянул мне. Он спас меня от безумия. Другие были добры ко мне: Эксфорд, Ник, Джим, конечно, но выжила я благодаря Перри. Он принес мне аквариум, оставил мне хоть микроскопический лоскут собственного достоинства.
– Он доверился тебе. Пришел к тебе добровольно, чтобы ты узнала истину, думая, что тебе хватит здравого смысла похоронить ее.
– А по мне, его слова очень уж походили на признание, будто он ожидал от меня немедленного ареста.
– Не ожидал, уж поверь.
– Я не спец по разгадыванию скрытых намерений. Просто веду расследование. И надеялась отыскать стершего файлы человека, чтобы наказать его. Я не могу остановиться лишь потому, что он оказался моим другом, или из-за его благородных мотивов.
– Ты смогла бы, если бы захотела.
– Тринадцать лет у власти почти ничему не научили тебя, – произнесла Белла, вдребезги разбивая крохотную надежду на дружбу, зародившуюся так недавно. – Здесь нам больше делать нечего, – добавила она, обращаясь к роботу.
«Призрак» обнаружил себя, отлепившись от кресла.
– Белла, прошу тебя! – взмолилась Светлана.
Белла ушла не оглядываясь. Она покинула ресторан и села на ближайший лифт, уходящий с площади.

* * * 

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул Маккинли, подчеркивая энтузиазм широким взмахом двигательных щупалец. – Я не ожидал увидеть тебя снова так скоро после воскрешения Майка!
Пара других инопланетян – Канченджанга и Дхаулагири, – по обыкновению, держались молчаливо чуть позади, наблюдая.
– Что-то случилось? – спросил Джим Чисхолм, глядя на нее озабоченно.
– С Майком все отлично, – заверила Белла. – Насколько я вижу, он приживается чудесно.
– Вечеринка оказалась замечательной идеей, – заметил Джим, держа руки в рукавах объемистой сутаны.
С тех пор как Белла видела Джима в последний раз, его волосы стали белее и длиннее, борода чуть плотнее и близ уголков рта пробилась седина. Но в посольстве время, казалось, текло медленнее, чем в Крэбтри.
– Прости, не смог прийти, но я не хотел, чтобы меня заподозрили в желании перетянуть все одеяло на себя.
– Ничего страшного. Нужно было повидать тебя. Нам о многом стоит поговорить.
– Я уверен, Майк стал звездой вечера. А еще слышал, что вечеринка принесла и другие приятные плоды.
– Если ты имеешь в виду Светлану и меня…
– Да. Новости воодушевляющие. Будем надеяться, ваше примирение пойдет на пользу всем.
– Да, будем, – ответила Белла сухо.
С хорошими плодами покончено. Навсегда. Скорее рано, чем поздно, новость достигнет посольства. Примирение оказалось лишь обманчивой оттепелью между зимами.
– Может, вы хотите обсудить время очередного омоложения? – поинтересовался Маккинли.
– Спросите меня об этом через десять лет.
Маккинли сплел небрежное подобие окуляра высокого разрешения из зрительных щупалец – дал знать Белле, что весь внимание.
– Белла, и в чем же дело? Ты хочешь переговорить с Джимом наедине?
– Спасибо за предложение. Час назад я бы, несомненно, ответила «да». Но мне теперь нет резона скрывать мои намерения от вас. Ведь они в конце концов станут известны вам.
– Они касаются нас?
– Да, – ответила она и ощутила, как накатывает волна дурноты, чувство собственной неуместности, глупости и мелочности, потерянности и невежества. – Простите меня, Маккинли. Я бы очень хотела спросить у вас кое о чем.
Джим прокашлялся:
– Белла, не забывай, пожалуйста: «фонтаноголовые» никогда не скрывали того, что не считают нас готовыми для всех ответов. Есть истины опаснее, чем любая продвинутая технология.
– Джим, я знаю. Слышу это годами. Возможно, даже и верю. Но временами становится очень тяжело жить в неведении.
– Ошибкой было бы считать, будто нам известны все ответы, – заметил Маккинли.
– Но ведь кое-какие у вас есть? Давайте поговорим о Пороге.
– Конечно, давайте, – ответил инопланетянин и взмахнул приглашающе щупальцами. – Тут никаких запретных тем.
– Вы никогда не заявляли нам прямо, но при каждой передаче данных непременно указывали на то, что вы вступили в контакт с человеческим кораблем, запущенным с Тритона где-то вблизи времени Порога.
– Данные указывают именно на это.
– Я не говорю про данные, – процедила Белла, изо всех сил стараясь не взорваться. – Я говорю о том, что вам известно. «Фонтаноголовые» – раса, способная к межзвездным перелетам. И летали вы гораздо дольше нас, даже по стандартам «тайской экспансии».
– Да, мы можем перемещаться от звезды к звезде, – сообщил Маккинли веско, будто хотел раз и навсегда покончить со всеми сомнениями Беллы.
– Но тогда ответь: насколько велика была ваша империя, либо владение, либо уж как там вы его называете, ко времени столкновения с тайским кораблем? Ваши сородичи встречали другие тайские корабли? А как насчет вылетевших с Земли после Порога? Что случилось с ними?
Его щупальца всколыхнулись, скользя друг по другу, словно у анемона, потревоженного внезапным течением.
– Сложные вопросы.
– Потому я и задаю их.
– Наша территория велика. Она включает объем пространства со многими звездными системами.
– Маккинли, дайте мне какие-нибудь числа. Мы говорим про сотни, тысячи либо миллионы?
Инопланетяне зашевелили щупальцами. Проблески рубиново-красного и изумрудно-зеленого от внутренних слоев означали лихорадочный обмен визуальными сообщениями.
– Белла, я всегда старался оставаться искренним с вами, – выговорил наконец Маккинли.
– Так почему бы вам просто не сказать мне?
– Наша область включает сотни тысяч систем, – сообщил он и осторожно спросил: – Белла, почему это так важно узнать именно сейчас?
– Потому что мне кажется очень странным факт встречи всего лишь с одним кораблем «тайской экспансии».
– И какая разница, встретили мы один либо несколько?
– Вы не видите разницы? Ну хорошо, расскажите мне тогда о «мускусных собаках». У них тоже свое владение? – Белла не стала ждать ответа, не сомневаясь: и теперь она не услышит ничего отдаленно похожего на правду. – А другие расы, упрятанные, по вашим словам, в разные части Структуры, – как насчет них? Какие у них империи? Сотни тысяч звездных систем, как и у вашей? Маккинли, почему мы не видели никаких признаков этих огромных соперничающих владений, глядя с Земли на звездное небо? Почему все выглядело настолько чертовски пустым?
– Но вы же видели спиканскую структуру, – указал Маккинли.
– Да. Один инопланетный артефакт в небе на расстоянии двухсот шестидесяти световых лет. И сделанный, как ни странно, существами, каких мы не встретили до сих пор. Маккинли, где они? Где спикане, построившие все вокруг нас?
– Послушайте, нам стоит закругляться! – заявил Джим, хлопая в ладоши.
– Я еще не закончила! – отрезала Белла.
– Нет, Белла. Ты закончила, – сказал Чисхолм с внезапной, необычной для себя твердостью. – Ты уже выговорилась. Выразила разумные сомнения. Маккинли, в свою очередь, ясно дал понять о своем нежелании давать ответы. И ты должна уважать его решение. Будет ли взрослый отвечать на каждый вопрос ребенка? Конечно нет. Это было бы опасным и вредным.
– Может, мне стоило начать с тебя? – сказала она кисло. – Ты же выше нас и дальше видишь.
– От меня ты не узнала бы ничего нового.
– Но разница в том, что по человеку я всегда могу определить, врет он или нет. И даже по тебе.
Джим посмотрел на нее с искренней жалостью, состраданием и любовью:
– Белла, если я и солгал тебе, то разве не во благо?
– Я имею право знать правду.
– Его имеют и жители Крэбтри, и всего Януса. Ты рассказала Габриэле Рамос о случившемся в Старом Буэнос-Айресе? Рассказала Майку Паскуалуччи о том, в какое чудовище превратился его сын?
– Это не то же самое! – вскричала Белла, кипя праведным гневом. – Ты не можешь сказать, что это одно и то же!
– Одно и то же. – Джим Чисхолм отвернулся – словно учитель, которого подвел лучший, самый многообещающий ученик. – Белла, когда успокоишься, позвони мне. Тогда, быть может, мы о чем-нибудь и договоримся.

Глава 31

Белла ворвалась в бункер, промчавшись мимо всех постов охраны и систем безопасности. Дежурил Мартин Хинкс, наблюдавший за очередным сканированием. Куб поворачивался, окруженный сеткой датчиков. Хинкс родился спустя десять лет после прилета «фонтаноголовых». Он дернулся при виде начальницы и попытался изобразить хоть какую-то озабоченность работой.
– Мартин, спи дальше, – бросила Белла. – Все в порядке.
– Белла, – пробормотал он.
Но та уже ступила за красную линию на полу. Завыла сигнализация, предупреждая об опасности исказить показания сканеров. Линд резко отодвинула их. Один, на пружинистой треноге, свалился на пол. Хрупкий датчик хрустнул. Мартин запротестовал с удвоенной силой. Белла его не слушала.
Она протянула руку и коснулась голой кожей поверхности куба, сама не понимая, зачем так поступает. Просто желание коснуться куба сделалось невыносимым – словно вся жизнь и предназначалась для того, чтобы увидеть черный артефакт и прикоснуться к нему. Будто Белла родилась ради прикосновения, а куб сделали, чтобы ощутить ее ладони.
Черная поверхность обожгла холодом. И только. В пальцах покалывало – вот и все.
Сконфуженная Белла отступила на шаг. Но ведь ничего не произошло!
Она сжала пальцы, разжала. Увы, прежний артрит наползал неумолимо – эдакая невидимая перчатка, начинающая каменеть.
По-прежнему выла тревога. Белла посмотрела на Мартина Хинкса, ожидая, что он будет в ярости – ведь испорчен эксперимент, – но увидела только смущение.
– Извини, – сказала она. – Мне не следовало… но я хотела узнать, как оно ощущается.
– Мадам, все в порядке.
– Извини, – повторила она.
Хинкс выбрался из-за стола, подошел к упавшему прибору, осторожно поднял и поставил на место. Белый корпус сильно помялся в месте удара. Увы, в Крэбтри была земная гравитация.
– Все нормально, – попытался успокоить Хинкс. – Я трогал его. Все трогали его. Это просто нужно сделать однажды.
– Я сильно напортачила?
– Нет, мы только начали прогон. Ничего не стоит повторить, – ответил он, и Белла уловила сомнение в его голосе.
Да, напортила.
– И оборудование повредила.
– Его можно починить. И пока все работает нормально.
Куб повернулся, и она увидела свой след: белесые инистые следы там, где кончики пальцев перенесли микрослой жира и мертвой кожи на идеальную поверхность артефакта. Стыд какой!
– Извини, Мартин. Я все испортила. Но просто не могла уже противиться.
Хинкс выдвинул из-за соседней консоли стул, предложил сконфуженной начальнице.
– Мадам Линд, я принесу вам что-нибудь выпить.
– Со мной все нормально. – При этом тут же поняла: нет, не все.
Она вновь сжала и разжала пальцы. Кончики их покалывало, словно кровь лишь только возвращалась к ним. Белла снова посмотрела на куб. Тот по-прежнему поворачивался, перетекал из одной формы в другую, но желание дотронуться исчезло. Разум стал ясным, как рассветное небо.
Слишком ясным. Как только что вытертая школьная доска.
– Мартин, ты сейчас кое-что сделаешь для меня, – произнесла она спокойно. – Позвони Райану Эксфорду или кому-либо другому на дежурстве в Высокой Башне и скажи – пусть приедут и заберут меня. Вероятно, куб впрыснул в меня что-то. И посоветуй поторопиться.

* * * 

Она спала, просыпалась, засыпала снова. Эксфорд всегда находился рядом, хмурился, читая распечатанный отчет, вводил с клавиатуры команды успокаивающе старомодному медицинскому аппарату, шептался с медиками. Приходили и уходили посетители – весь день с раннего утра. Настенные часы то бешено неслись, то, казалось, замирали на сутки. Белла знала: при высоких температурах мозг работает гораздо быстрее обычного, искажая восприятие времени. Нечто подобное происходило и сейчас. Запущенные кубом механизмы рвали ее мозг.
Сомнений не осталось: куб впрыснул что-то в нее. После ее прикосновения масса куба уменьшилась на полграмма.
День тянулся невыносимо. Дежурства сменялись, но Эксфорд присутствовал постоянно. Однажды, проснувшись, она увидела, как Райан с отвращением смотрит в дисплей. Эксфорд показался не мальчуганом, а утомленным стариком в теле ребенка.
Медленно подполз вечер. Медсестры дали ей попить – то ли ради утоления жажды, то ли для введения в организм изотопических маркеров. Еды не предлагали, но Белла не испытывала голода. Время от времени дежурные возились со сложной короной над ее головой – антенной для сканирования, – брали из пальца кровь, проводили другие анализы, смысла которых Белла не понимала.
Поздней, посреди ночи, явился новый гость.
Белла тогда ощутила себя невероятно бодрой. И еще странность – обычно она слышала шелест открывающихся дверей, разговор гостя с дежурным персоналом, расспросы вполголоса о состоянии рассудка пациентки. Но теперь звуков не было. Гость просто оказался у кровати.
Вернее, гостья – женщина, одетая в белое. Линд видела лишь ее лицо и руки. Голову ее скрывал плосковерхий плат такой же кипенной белизны, как и остальная одежда. Выступающие из мягких складок руки сложены молитвенно, кожа темная, но расы не различить – структура костей явно нордическая. Быть может, она эскимос? Прекрасная и суровая женщина, и в лице ее – мудрость и доброта, тронувшие Беллу до самых глубин души, побуждавшие верить безоговорочно.
– Белла, здравствуй, – сказала она. – Ты ведь теперь можешь видеть меня?
Та нашла силы позвать:
– Райан, пожалуйста, сюда!
Появился врач, полный тревоги, пересиливающей всякую усталость, – хотя устал он, должно быть, смертельно.
– Что такое?
– Я галлюцинирую. Мне видится одетая в белое женщина, стоящая рядом с тобой, справа.
– Белла, здесь нет никого, – сказал он, глянув настороженно вправо.
– Она здесь. Ясная как божий день. Смотрит на меня.
– Белла, нет причин для беспокойства, – заверила женщина с пронзающей душу искренностью.
Эксфорд поправил сканирующую антенну, затем выдернул из кармана очки и водрузил на нос. Те казались до смешного огромными для ребенка.
– Наблюдается значительное возбуждение зрительной коры и ядра слухового анализатора, – заметил он, тыча пальцем в воздух, чтобы увеличить детали скана.
– Думаю, внутри меня что-то есть – и оно вызывает галлюцинации.
– Опиши женщину, – попросил Эксфорд.
– Высокая. Темнокожая. Одетая во все белое, как монахиня… – Белла поморщилась – ну вот, не может и описать нормально. – Но она не монахиня. Это не религиозный образ, сотворенный моим подсознанием в момент кризиса рассудка.
Женщина глядела на нее с симпатией, чуть склонив голову, ожидая, пока Белла завершит разговор.
– Ты узнаешь ее?
– Я вижу не всю ее – только лицо. И не испытываю тяжелых приступов дежавю.
– Белла, послушайте меня, – проговорила женщина с бесконечным терпением, серьезностью, спокойным пониманием. – Вы не знаете меня и никогда не могли повстречать. Это было бы крайне затруднительным, ведь я жила и умерла намного позже вашего времени.
– Райан, она говорит со мной.
Доктор стянул несуразные очки с детского носа:
– Может, тебе лучше ее выслушать?
– Белла, мое сокращенное имя – Хромис Сон-Трава Шалашник, но вы можете звать меня Хромис. Все три слова непросто выговорить разом.
– Здравствуйте, Хромис, – ответила Белла, ощущая неловкость из-за присутствия Эксфорда, но вынужденная признать существование галлюцинации. – Вы ведь понимаете меня?
– Целиком и полностью, – заверила Хромис, улыбаясь.
– Вы не против, если я спрошу, кто вы и что делаете в моей голове?
– Вовсе не против. В конце концов, было бы грубостью с моей стороны не представиться. В общем, для начала сообщу: я – политик довольно высокого ранга, по вашим меркам приблизительно эквивалентного сенатору либо члену парламента. Политическая общность, которой я служу – по крайней мере, служила при последнем плебисците, – составляет пятнадцать тысяч обитаемых солнечных систем, расположенных в объеме более четырех тысяч световых лет в поперечнике. – Хромис протянула руку, показывая кольцо на указательном пальце правой руки, украшенное сложным рисунком из пересекающихся кривых. Рисунок странным образом плыл, менялся перед глазами, оставляя впечатление головокружительной сложности. – Это печать Конгресса Кольца Линдблада. Так называется политическая общность, которой я служу.
– Вы – послание из времен после Порога?
– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под «Порогом», но могу сообщить следующее: Землю вы покинули в две тысячи пятьдесят седьмом году по вашему календарю. Точная дата записи видимого вами образа не важна. Достаточно сказать, что она сделана более чем через восемнадцать тысяч лет после вашего отлета.
– Нет, – проговорила Белла, качая головой. – Мы пролетели всего лишь двести шестьдесят световых лет. Прошло много времени… но не тысячи лет, а сотни.
Во взгляде Хромис отразилось безмерное, пронизывающее душу сострадание.
– Белла, увы, я говорю правду. Мы знаем, что произошло с вами у Спики. И о вашем прохождении Структуры.
– Но мы не прошли через Структуру, – возразила Белла, ощущая, однако, что бесполезно и наивно спорить с богоподобной мудростью гостьи. – Мы достигли Структуры и находимся в ней.
– Вы находитесь где-то, бесспорно, но не в Спиканской Структуре.
– Почему вы так уверены?
– Потому что мы уничтожили ее, – печально ответила женщина, и скорбь на ее лице была первым знаком человеческой слабости. – Не нарочно. Мы изучали ее, пытаясь раскрыть принципы ее работы.
– Когда же вы уничтожили ее?
– По моему календарю семнадцать тысяч лет назад – в начале вашего тридцать третьего столетия. И когда я говорю «мы», я не имею в виду силы, неким образом причастные к Конгрессу Кольца Линдблада. Речь о людях, причем живших гораздо ближе к вашему времени, чем мы.
Мысли Беллы лихорадочно закружились. Но она ни на йоту не усомнилась в правдивости Хромис.
– Такое трудно принять.
– Я понимаю. И прошу прощения.
– Когда вы сказали, что мы прошли…
– Двести шестьдесят лет вы летели к двойной звездной системе Спики со скоростью на сотую процента меньше скорости света. Время сжалось в двадцать два раза, что превратило двести шестьдесят лет перелета в двенадцать лет субъективного времени по часам в вашей системе отсчета.
– Мы летели тринадцать лет!
– Нет. Ваш перелет занял тринадцать лет, потому что, достигнув за двенадцать лет Спики, вы год летели в другое место.
– Я все еще не понимаю.
– Белла, Спиканская Структура – ускоритель, – деликатно указала Хромис. – Ее назначение – приблизить вас к скорости света. Сжатие времени в двадцать два раза, хотя и высокое, было недостаточным для предстоящего вам путешествия.
Лицо Хромис стало напряженным, будто рассказ причинял ей боль.
– Если употребить знакомую вам аналогию времени, первые двести шестьдесят лет странствия «Хохлатого пингвина» – ваши двенадцать лет субъективного времени – были всего лишь рулежкой по взлетной полосе. Полоса эта – Спика. Настоящее странствие началось только с нее.
Белле не хотелось соглашаться, но убежденность гостьи не оставляла возможности для сомнений. Хромис говорила правду.
– И куда же мы прилетели?
– Мы не уверены даже сейчас, – смущенно ответила Хромис. – Ко времени, когда вы прошли Структуру, ближайшие зонды еще оставались в сотне световых лет позади. Наблюдения проводились со слишком большого расстояния. Зонды зарегистрировали слабые сигналы с ваших флаеров, и по ним мы смогли оценить перемену скорости по мере прохождения вами Структуры. Но к тому времени, когда вы вышли, мы потеряли сигнал.
– Вы больше не могли видеть нас.
– Нет. Оболочка вокруг вас оказалась слишком темной и поглощающей.
Белла подумала, что речь идет о «железном небе».
– Но вы же, наверное, имели представление о том, куда мы направляемся?
– Да, приблизительно. Мы обнаружили эквивалент Спиканской Структуры в двух тысячах световых лет за Спикой. И знали, что вы, вероятнее всего, окажетесь там через две тысячи лет, но наших возможностей не хватило проследить за вами дальше. Янус стал слишком темным и быстрым. Мы потеряли вас.
– Но теперь нашли снова.
– Мы никогда не забывали о вас. Аномалия Януса изменила нашу историю. Теорема существования гласит: всегда легче отыскать решение, если известно о его наличии. В пределах века от вашего отбытия произошла революция в фундаментальной физике. Янус научил нас искать пробелы в теориях, десятилетия казавшихся безупречными. В конце концов мы создали свой двигатель, смещающий системы отсчета, – не столь эффективный, как у Януса, и, наверное, применяющий другие принципы, но работающий успешно. Белла, мы распространялись восемнадцать тысяч лет со скоростью, близкой к скорости света. Меняющий системы двигатель сделал нас преуспевающими хозяевами огромной империи. Конгресс Кольца Линдблада – лишь один из самых крупных политических союзов в бескрайних владениях человека. В Конгрессе я представляю небольшой – около ста тридцати членов – кластер сходных обитаемых систем, связанных давно установленными торговыми отношениями и общей демократической системой. Можете называть его государством, либо конституционной общностью. Существуют сотни подобных объединений. В некоторых жизнь устроена крайне странным и враждебным для нас образом. Но вернемся к вам. Как я уже говорила, вас никогда не забывали. Ваше самопожертвование вдохновило нас. Даже когда вы поняли, что не можете покинуть Янус, вы продолжали слать данные домой. Как и обещали.
– Я обещала?!
– Белла, ваше интервью, – произнесла Хромис на удивление почтительно. – Вы должны его помнить.
– Не уверена, что помню.
Хромис заговорила голосом Беллы:
– Я – Белла Линд. Вы смотрите Си-эн-эн.
– Си-эн-эн? Вы только что сказали, «Си-эн-эн»?
– Белла, многие годы после вашего отлета на Янусе интервью воспроизводили снова и снова. Оно стало символом отчаянной храбрости, благороднейшего самопожертвования. Ему учили детей, как молитве или государственной присяге.
– С трудом в это верится.
– Данные с Януса изменили историю. Они ускорили развитие сотни научных дисциплин, выявили связи между ними, о каких не подозревал никто. Наши знания о соотношении массы и энергии, о массе и инерции стали логически полными. Знание дало нам звезды – и за это мы бесконечно благодарны. Но при том всегда принималось как само собой разумеющееся, что ваше назначение – финал маршрута – должно оставаться неизвестным. Ускорители бросили вас в будущее, далеко за пределы наших возможностей. – Хромис сдержанно улыбнулась. – Затем у нас появилась скромная идея. Приближался юбилей: десять тысяч лет со дня заселения первого мира Кольца Линдблада. Было выдвинуто много идей о том, как отпраздновать событие. Мой народ послал меня изложить идею на Новую Дальнюю Флоренцию, и после некоторой дискуссии идею приняли. Мы решили отметить юбилей посланием Благодетельнице.
– А Благодетельница, надо думать, я?
– Теперь, возможно, вы начинаете понимать всю вашу значимость для нас. Послание должно было нести благодарность и стать полезным Благодетельнице и ее людям, где бы они ни оказались. Как видите, это послание – я. Как инициатора проекта, меня удостоили чести записать мою «личность» в памятный куб, на который вы, судя по всему, наткнулись.
– Как же куб достиг нас? Как далеко он пролетел, чтобы попасть сюда?
– Не могу сказать. Мы сделали очень много таких кубов. Мало что может повредить им – разве что падение в звезду. Мы разрабатывали их очень долго и напряженно. – Затем Хромис предвосхитила следующий вопрос Беллы. – Мы разослали их во все стороны. Рассеивали по Галактике с автоматических зондов. Оставляли на орбитах миллионов мертвых планет. Отправили в межгалактическое пространство по траекториям, обязанным в конце концов привести кубы во все главные галактики, галактики-сателлиты либо звездные кластеры. Мы продолжали делать их четыре тысячи лет. Конечно, мы никогда особо и не ожидали успеха, лишь совершали символический акт благодарности.
– Но у вас получилось, – заметила Белла. – Один ваш куб нашел меня.
– Да, но неизвестно когда и где. Знаю лишь то, что этот куб – копия артефакта, куда поместили мою личность, – один из последних среди запущенных. К тому времени мемориальный проект продолжался четыре тысячи лет, и за все это время не было ни единого намека на свершившийся контакт. – Хромис нервно пошевелила пальцами. – Можно предполагать, что вы оказались очень далеко, иначе мы бы получили известия от вас до запуска последних кубов.
– Но вы не можете сказать мне, насколько мы улетели?
– Кубу известна лишь его собственная история. До вашего прикосновения он не записывал объективное время. Его могли подбирать и терять сотни раз, будто счастливую монету. Во всяком случае, его путешествие было очень долгим.
– Расскажите мне о нем, – попросила Белла.
– В свое время. Все в свое время.

Глава 32

Хромис исчезла, но Белла понимала: она еще появится. После, ощущая душевный покой, какого не испытывала с момента прикосновения к артефакту, она пересказала Эксфорду разговор. Райан перебивал время от времени, спрашивал о подробностях. Иногда Белла могла их вспомнить, иногда – нет.
– Я верю ей, – призналась Белла. – Безоговорочно и полностью. Я такой уверенности не испытывала за всю жизнь.
– Гостья могла манипулировать твоим сознанием ради такого эффекта.
– Ну и что? Она исчезла, а я продолжаю верить. Райан, это очень похоже на правду – и многое объясняет. Например, «железное небо» – экран для защиты нас от эффектов ультрарелятивистской скорости. Янус создал его, когда мы приближались к ускорителю.
– Мне не нравятся новости. Одно дело думать, что провалился на пару сотен лет сквозь кроличью нору. И совсем другое – оставить за спиной восемнадцать тысяч лет. Как людям принять такое?
– Хуже того. Столько лет минуло лишь до момента записи этой Хромис в куб. А сколько лет прошло еще до того, как мы подобрали куб?
– Белла, здесь, полагаю, стоило бы и подсластить пилюлю.
– Я так и предположила: ты подобных откровений не одобришь.
– Как правило, и не одобряю.
– Но тут возможно исключение?
– Все возможно. Кстати, каждым своим ответом Хромис породила немало новых вопросов. Если мы не в Спиканской Структуре – то где? Мы ведь уже установили, что размер нашей ячейки приблизительно соответствует размеру поперечной балки структуры.
– Про это она ничего не сказала, – заметила Белла, ощутившая себя беспомощно и неловко.
– И еще кое-то: Хромис поведала о цивилизации, охватывающей сотни и тысячи миров, распространившейся на тысячи световых лет. Ведь так?
– Да.
– Она намекала и на то, что они заглядывали очень далеко в Галактику.
– Ну да.
– Так напомни же мне, упоминала ли она «фонтаноголовых»?

* * * 

Обыденные дела Высокой Башни шли своим заведенным чередом. Перри вернулся в Крэбтри, чтобы сдаться Белле и правосудию. Его поселили поблизости от помещений суда, в комнате с отличным видом на город, чистой и комфортабельной, но все же попахивавшей тюремной камерой или психиатрическим отделением для буйных. Подбитые мягким покрытием стены имели мертвенный вид, уж точно не передавали неразличимых глазом сообщений. Зайдя, Белла увидела стул, стол и поднос с остатками еды. Перри сидел на кровати, казалось, совершено равнодушный к своему будущему.
– Привет. – Он встал.
– Да сиди. С тобой все нормально?
– Со мной обращаются хорошо.
В этом Белла не сомневалось. Перри имел друзей повсюду – и очень мало врагов.
– У меня новости, – сказала она. – На завтра назначено предварительное слушание. Ты должен присутствовать, но больше делать и говорить ничего не придется.
– Э-э… помимо признания своей вины? – поинтересовался он, скребя под кепкой.
– Ну да – если ты еще хочешь признаться, конечно. Ничто не мешает тебе объявить себя невиновным.
– Разве только то, что я никогда не отрицал своего преступления. Но вот смягчающие обстоятельства…
– Как я уже говорила, мы постараемся в полной мере использовать и обосновать их. Шансы на оправдание весьма велики.
– Но не стопроцентные.
Белла вспомнила то, что хотела спросить у него.
– Перри, ты ведь очень умный человек. У тебя большие связи, много умелых друзей. Когда ты понял, что я подбираюсь к подправившему файлы, тебе не приходило в голову замести следы? Я уверена, ты бы с легкостью все скрыл, в особенности сейчас, после стольких лет. Вряд ли бы задача оказалась слишком трудной для тебя.
– Наверное, ты права. Я думал об этом. Где-то минут пять.
– Так почему не скрыл?
– Белла, тому было две причины. Во-первых, это означало бы втягивать других в дерьмо, чего я не хотел совсем. Дерьмо мое, и только мое. Во-вторых, я знал, что сделанное обязательно вернется ко мне, причем сторицей. И я пообещал себе не отворачиваться и не прятаться, когда придет пора.
– Так я и думала. И рада, что не ошиблась. Знай: что бы ни случилось, какой приговор бы ни вынес трибунал, я никогда не сомневалась в тебе. Ни на секунду. И не усомнюсь.
– Спасибо.

* * * 

Во время очередного визита Хромис Белла попросила ее о демонстрации физических возможностей.
Та терпеливо улыбнулась:
– Белла, у меня нет физических способностей. Я всего лишь призрак в вашей голове, не способный сдвинуть и перышка. Я даже не могу заставить вас сдвинуть перышко для меня.
– Вы же понимаете: я имела в виду куб.
– А-а, он, – протянула Хромис, будто сразу и не догадалась, что речь о кубе.
Общаясь с нею, Белла шла по ледяному коридору под Крэбтри, направляясь в детский сад, в комнату, полную голосящей пятилетней малышни.
– Вы же говорили: он больше чем послание и может принести пользу.
– Да. Но он может быть и весьма смертоносным. Теперь, когда так много узнала о состоянии дел на Янусе, я склонна к осторожности.
– Позвольте, я опишу наши знания о кубе. Его составляют двести тонн самовоспроизводящегося материала, запрессованного в восемь кубических метров. Не наноматериала – его бы мы сумели проанализировать, – а чего-то настолько же превосходящего нанотехнологию, как она превосходит средневековую механику.
– Продолжайте, – добродушно поощрила Хромис, будто речь шла о скучноватой салонной игре в дождливый день.
– Конечно, часть материала идет на поддержание работы куба, на саморемонтирование, но сомневаюсь, чтобы для того требовались все двести тонн.
– Да, это было бы излишним.
– Так для чего же остальная масса?
Хромис заколебалась перед ответом:
– Кое для чего еще.
– Вот, оказывается, как! А конкретнее?
– Честно говоря, спектр возможностей довольно ограничен.
– Я так и подозревала. Хромис, почему вы столь неохотно говорите об этом?
– На моем месте вы вели бы себя так же.
– Если вы хотели, чтобы куб нашел меня, отчего теперь скрываете его возможности?
– Мм, дело в том, что… – Хромис поморщилась, изобразив растерянность. – В общем, мы разослали кубы с наилучшими намерениями, но не слишком надеялись на получение хоть какого-то из них адресатом.
– Вы уже упоминали это.
– Но мы также принимали во внимание и то, что в случае получения куба адресатом, скорее всего, пройдет немало времени между этим маловероятным событием и отправкой.
– Да, утекло очень много времени, – нетерпеливо подтвердила Белла.
– Но не по вашему исчислению. Сколько ваших лет прошло от встречи с Янусом? Всего несколько десятилетий. Ничто по сравнению с восемнадцатью тысячами между вашим миром и моим.
– Для нас эти десятилетия – долгое время.
Из разговоров с Хромис Белла уже составила более-менее связную картину человеческой вселенной и ее истории и соотнесла ее со своим прошлым. Около 2136 года столкнулись разные линии эволюции. Некогда послушный «пограничный разум» сделался настоящим, осознающим себя. Гениальные машины «трансгрессивного разума» были слишком уж разумными, слишком уж покорно исполнявшими желания хозяев.
В мгновение ока человечество оказалось хозяином орудий, способных переделывать целые планеты или обращать их в пыль. Нет, открытых войн не происходило, но случались жуткие катастрофы, крайне прискорбные и плачевные недоразумения. А потом следовала непомерно жестокая и резкая реакция на них. А на периферии системы те, кто не участвовал в новом технологическом рывке, глядели на происходящее со смесью страха и благоговения. «Тайская экспансия» была не столько попыткой заселить миры за пределами Солнечной системы, сколько отчаянным усилием обогнать ураганный вихрь перемен. Люди эпохи Хромис глядели на те времена, содрогаясь от ужаса и поражаясь тому, что человечество сумело пережить такое.
Но его судьба висела на волоске.
– Я не сомневаюсь, что десятки лет кажутся вам долгим сроком, но ведь на самом деле это пустяк. Вы хорошо справились с выживанием здесь, но я не уверена, готовы ли вы принять дары куба. Быть может, через сто, двести лет…
– Не кормите меня завтраками! Вы сами начали, появившись передо мной!
– Да, сама начала, – с грустью призналась Хромис. – И наверное, совершила ошибку. Не то чтобы я не любила вас и не восхищалась вами – я едва ли способна на другие чувства по отношению к вам, – но лишь сейчас начала понимать, насколько губительным может быть преждевременное открытие куба.
– И вы не даете кубу раскрыться?
– Не совсем. Я – ваша слуга и подчинюсь прямой команде. Но постараюсь отговорить вас от произнесения такой команды.
– Содержащееся в кубе настолько опасно?
– В неумелых и неразумных руках – да.
Белла задумалась.
– А если бы вы увидели опасность, грозящую нам, это изменило бы ваше решение?
– Как я уже упомянула, я не могу не подчиниться прямому приказу.
– Но разве вы не поможете мне без команды? Как далеко простирается ваше намерение защищать меня?
– Я сделаю почти все возможное ради вашей защиты, – заверила Хромис.
– То есть вам рано или поздно придется действовать. У меня есть данные о как минимум одной приближающейся угрозе. Но могут быть и другие.
Изящное лицо Хромис помрачнело.
– Я не уверена, что поняла вас.
– Практически гарантировано – рано или поздно я увижу возможности куба, так что не будет вреда в небольшой досрочной демонстрации, – сказала Белла, глядя в упор на призрачную спутницу. – Разве нет?
– Если вы ставите вопрос таким образом…
– Я уже опаздываю на встречу в детском саду, – проинформировала Белла, глядя на часы. – Когда закончу там – приблизительно через час, – хочу, чтобы вы снова оказались в моей голове, и тогда мы спокойно прогуляемся в лабораторию, где вы покажете какие-нибудь возможности куба. Не обязательно много и внушительно – мне нужно лишь в самых общих чертах представить, с чем имею дело.
– В самых общих чертах я могу показать прямо сейчас, – предложила Хромис.
– Но мы же не у куба.
– А нам и не нужно быть рядом с ним.
Линд снова ощутила, как глубоко расстроена и удручена призрачная гостья.
– Белла, вы на самом деле этого хотите?
– Да.
– Вы полностью уверены?
– Хромис, я могу повторять «да» весь день.
– Ладно. Раз вы настаиваете…
Белла ощутила, как вокруг шевельнулся воздух, будто рядом, в долях миллиметра от тела, пролетела стая чего-то очень большого и невидимого. Немного дальше посреди тоннеля собрался комок черноты, разросся до куба величиною в шляпную коробку. Все снова затихло.
Помимо воли она отступила на шаг.
– Ничего страшного, – успокоила Хромис. – Вы же просили показать.
– Этот куб настоящий?
– Протяните руку и дотроньтесь.
Белла коснулась пальцами черной поверхности висящего объекта, оказавшегося таким же холодным и твердым, как породивший его артефакт. Создалось впечатление, что меньший куб впаян в пространство, покоится твердо и незыблемо.
– Как же… как он попал сюда?
– Он прибыл.
– Хромис, не умничайте.
– По моей команде куб перенес сюда несколько сотен килограммов своей массы.
– Но мы же далеко от него!
– Машины перемещаются быстро, в особенности сквозь воздух. Куб разбирается на мельчайшие независимые частицы. Они самостоятельно собираются в месте назначения. Барьеры и двери их не остановят – по крайней мере, те, какие вы в состоянии произвести. Частицы найдут способ просочиться через них. Если не смогут просочиться – они просверлят. И вы не заметите отверстия, проделанного ими.
– А вы правильно беспокоились о моей реакции на новости.
– Это еще не все.
Куб раздался, словно надуваемый изнутри, острые края закруглились. Затем он вытянулся, принял форму мумии. Черты обозначились резче, по черноте побежали краски, текстуры.
И перед Беллой встала точная ее копия.
– Ладно, официально заявляю: я впечатлена.
Ее копия ответила тут же, безо всякого замедления, голосом оригинала:
– Так, значит, вы удовлетворены демонстрацией?
– Да, – выдохнула Белла, сглотнув и кивнув.
– Замечательно. Но я еще не закончила. Как говорят, посеешь ветер, пожнешь бурю.
– Хромис…
Копия потемнела, сжалась, опять сделалась кубом.
– Вы ведь торопились в детский сад?
– Да, – растерянно ответила Белла.
– И вы опаздываете?
– Да.
– Тогда позвольте продемонстрировать кое-что.
– Хромис!
– Белла, спокойно. Помолчите и послушайте. Машины сейчас соберутся вокруг вас. Мы называем это «транспортным пузырем» – так в мое время передвигались люди. «Пузырь» переместит вас в детский сад. Все произойдет очень быстро, вы не заметите ничего. Машины проникнут в ваше тело, чтобы защитить от ускорения и торможения.
– Проникнут в мое тело? Что-то мне это не нравится.
– К сожалению, на таких масштабах непрактично генерировать поле, смещающее системы координат, потому единственный выход – создать временные внутриклеточные компенсаторы. Но не беспокойтесь, вы ничего не почувствуете, и не останется никаких следов.
– Вы меня всерьез пугаете.
– И испытываю просто детское удовольствие в процессе. Вы ведь не в обиде?
– Я еще успею добежать сама.
– Вы побежите? – повторила Хромис с притворным ужасом. – Это вам не пристало! Разве можно показаться перед детьми потной и выбившейся из сил?
Белла открыла рот возразить, но куб уже менял форму, уплощался, плыл навстречу. Она инстинктивно глубоко вдохнула, перед тем как вокруг сомкнулась черная поверхность. На мгновение ощутилось, как металлический холод сочится сквозь кожу, – и вдруг чернота отпрянула, разомкнулась, словно испугавшись.
Нет, просто все закончилось. Белла переместилась.
Теперь она стояла в облицованном пластиком коридоре у двери детского сада. Похоже, в мгновение ока позади осталось метров четыреста.
– Вот я и показала вам, – пояснила Хромис.
Пузырь исчез. От маленького черного куба – ни следа. Белла открыла рот и попыталась заговорить, но не смогла.
– Ничего страшного, – утешила Хромис. – Вы в полном порядке. Первый перенос и должен был дезориентировать вас.
Из-за тонкой пластиковой двери доносился детский гомон, малыши явно оживились, ожидая Беллу.
– Я не могу туда просто так… не после такого…
– Но все ведь и делалось ради выигрыша времени.
– Мне нужно присесть, собраться с мыслями…
– Белла, дети. – Хромис склонила голову, будто прислушиваясь. – Кажется, они начинают бунтовать.
Жертве демонстрации казалось, что все ее существо будто перекосилось на полфазы и не вернулось на место.
– Кто-нибудь видел, как я… явилась?
– Это может показаться странным, но я предварительно убедилась в отсутствии зрителей.
– Извините. Мне просто слегка не по себе.
– Я не стану это повторять. По крайней мере, без вашей просьбы.
– Между местом нашего разговора и этим есть дверь. Тяжелая. Герметичная и со шлюзом. Я уверена: она закрыта. У меня ключ к ней. Черт возьми, как мы сумели пройти ее?
– Не все сразу, – посоветовала Хромис. – Я, случайно, не слишком много выдала за один раз?

* * * 

В посольстве стояла новинка: огромный круглый стол из толстого черного материала со столешницей, лишь слегка выступающей за опору. Поверхность его испещряли вписанные в концентрические круги светящиеся голубые закорючки, совершенно не похожие на спиканские диаграммы. Точно в центре лежал серебряный блестящий шар размером с апельсин.
– Полагаю, ты позвал меня не ради хороших новостей, – предположила Белла.
Чисхолм улыбнулся виновато, словно он был причиной этих новостей.
– «Мускусные собаки» достигли нашего сектора. И ждут на той стороне ворот, ожидая их открытия.
– А они откроются?
– Да. Скоро.
Он посмотрел на огромный круглый стол.
– Полагаю, Маккинли упоминал тебе о «шепчущих»?
– Да, когда впервые рассказал о «мускусных собаках» – и «вырвавшихся».
– Сейчас здесь находится посол «шепчущих».
– В посольстве?
– Да. Прямо здесь.
Белла попыталась восстановить в памяти прежний вид комнаты. Единственная разница – стол. Если в зале еще один инопланетянин, значит либо он и есть стол, либо искусно прячется.
– Я не вижу никого.
– Они, скажем так, весьма скрытны.
Маккинли пододвинулся, сквозь занавес его двигательных щупалец замелькали проблески рубиново-красного и зеленого.
– В прошлом «шепчущие» предпочитали жить в своем отделении Структуры. Затем развитие событий вынудило их искать контакта с другими культурами, преодолевая разрыв между их миром и миром нашей материи.
– Но ворота не открывались уже долго. Как «шепчущие» попали сюда?
– Ворота для них не проблема. Обычно «шепчущие» без труда проскальзывают сквозь них. Но если ворота слишком хорошо изолированы, они применяют ключ, обменивающийся информацией с механизмами ворот.
– Если они в состоянии проходить сквозь ворота, почему не покинут Структуру?
– Внешние стены гораздо прочнее и пронизаны полями, какие не могут пересечь даже «шепчущие». Строившие эти стены наверняка рассчитывали на кого-то вроде «шепчущих».
– Откуда же вы знаете, что посол здесь? – спросила Белла, ощущая, как бегут по коже мурашки.
– Мы сканируем его, – пояснил Маккинли. – «Шепчущие» обнаруживают себя изменениями гравитации и наводкой статистически слабых асимметрий в квантово-хромодинамических взаимодействиях.
– Зачем он явился сюда?
– Предупредить. Говорит, что другие «шепчущие» заключили сделку с «мускусными собаками».
Серебристый шар откатился от центра стола, и его движение странным образом создавало ощущение огромной, неумолимой массы. Шар покатился по окружности. Задержался над буквой – и она полыхнула красным. Завис над другой – и та покраснела. Еще три символа – и шар вернулся к середине стола.
– Этот «шепчущий» утверждает, что был изгнан сородичами из-за разногласий. Они заключили сделку с «мускусными собаками». Он воспротивился. Говорит, опасается последствий сделки.
Красный цвет медленно угас, сменившись синим.
– Что это? «Шепчущий» внутри шара?
– Шар – просто шар, – ответил Маккинли. – Образ «шепчущего» отображается в нашем материальном мире, и когда гость желает что-то сообщить нам, он локально изменяет гравитацию, увеличивая ее вблизи нужного символа. Шар всего лишь катится по градиенту поля.
Шар покатился снова, высветив другую последовательность символов.
– Он говорит: «мускусные собаки» – не худшая из бед, хотя и не стоит недооценивать их. «Вырвавшиеся» – беда куда большая.
– Так расскажите мне о них. Похоже, я о них все равно узнаю рано или поздно.
– Увы, это весьма вероятно. Они принадлежат к тому же материальному миру, что вы и я. По меркам Структуры они прибыли чуть ли не вчера и немедленно принялись подчинять себе всех, с кем контактировали, причем крайне агрессивно. Их деятельность привела к гибели одной культуры и поставила другую на грань вымирания. После чего коалиция сходно мыслящих культур – Союз Пятой Оси – сумела запереть «вырвавшихся» в ячейке Структуры. К сожалению, небольшая часть их сумела пробиться наружу и движется по Структуре, приводя к новым осложнениям.
Шар высветил новую последовательность символов.
– «Шепчущий» предупреждает, что «мускусные собаки» безответственны в пользовании ключами от ворот.
– Погодите-ка, – попросила Белла. – Пока вы еще в настроении отвечать на вопросы, не подскажете ли, сколько рас сейчас в Структуре?
– Мы знаем о тридцати пяти выживших до сего времени расах. Включая вас, конечно.
– Надо думать, по какой-то веской причине вы не сообщили нам этого раньше?
– По нашему опыту, знание истинного размера Структуры и числа различных рас, заключенных в ней, может угнетающе подействовать на некоторые культуры, – проговорил Маккинли и после недолгого молчания деликатно добавил: – В особенности на склонные к самоуничтожению.
– То есть на подобных нам. Но с чего вдруг смена настроения?
– Прибытие «мускусных собак» инициировало определенные перемены в наших делах.
– Вы полагаете, они захватили с собой и «шепчущих»?
– Последние не представляют серьезной проблемы. Многие находят их присутствие тревожным и угрожающим, но «шепчущие» не числятся в ряду страшнейших угроз. В ряде случаев мы, к обоюдной выгоде, вели дела с «шепчущими». Так или иначе, им-то не нужны «мускусные собаки» для открытия ворот. Опасность в том, что после открытия ворот среди гостей окажутся не только «собаки» и «шепчущие».
Шар покатился по столу. Когда движение его прекратилось, Маккинли сообщил:
– Есть мнение, что «мускусные собаки» вошли в союз с «вырвавшимися». Если да, то это весьма тревожный поворот событий.
– С чего «собакам» дружить с «вырвавшимися»? Чего они хотят друг от друга и зачем нужны?
– «Шепчущий» не уверен. Мы – тоже. Он пытается добыть больше данных о переговорах.
– Что случится, если «вырвавшиеся» достигнут нас? Мы погибнем?
– Если лишь небольшой отряд их вырвался наружу, Союз Пятой Оси сможет замедлить либо отразить экспансию. Как члены Союза, мы будем настаивать на самом раннем вмешательстве.
– Приятно знать, что вы так заботитесь о нас.
– Да, заботимся. И не только из-за энергии, какую вы позволяете нам черпать из Януса, хотя она и ценна для нас. Мы также очень ценим ваше общество. Белла, мы можем казаться вам странными, но в Структуре обитают и те, кого даже мы находим пугающе чуждыми.
Ценим, да. Какие добрые слова. Беллу перекосило от злости.
– Как это все чудесно! Вот только здесь – вовсе не та Структура. Не та, какой ее считали мы. Мы не вблизи Спики. Мы намного дальше. Чертовски.
– Мы никогда не лгали вам, – заметил Маккинли.
– Нет. Только вы удивительным образом и не развеяли ни одного из наших заблуждений.

Глава 33

Спустя несколько дней ранним утром Беллу разбудила Лиз Шен. Линд снился суд. Во сне Перри выводили на лед, чтобы просверлить затылок сквозь шлем и выплеснуть на лед кровь и мозг. Будто бы и теперь в колонии приговоры исполнялись именно так. Память о кошмаре сохранилась и после пробуждения. И потому, отвечая Шен, Белла предположила, что речь идет о расследовании дела Бэгли.
И ошиблась.
– Простите, Белла, но вы просили позвонить в случае чрезвычайного происшествия.
– В случае… э-э, какого происшествия? – заставила себя выговорить Белла.
– Ворота в торце. Они открылись. Сквозь них проходит что-то, и такого мы не видели раньше.
– Покажи мне.
Белла оделась и перешла из жилых комнат в офис, ухватив по пути сигарету.
Установленные цепочкой от ворот до Януса камеры зафиксировали входящее нечто под разными углами и в различных спектральных интервалах, затем выплюнули данные в сторону Януса сквозь световые секунды пространства на тарелки антенн. Потом данные прошли по оптоволоконным кабелям с «железного неба» на поверхность, в Поддырье, и вдоль многокилометрового рельсового пути в Крэбтри. В городе распределенная сеть Пограничного интеллекта заглотила данные и пустила в мясорубку интенсивнейшего анализа. В доли наносекунды сеть выдала изумительно детальную модель чужого звездолета.
Стену офиса – единственную не занятую аквариумами – заполнили лучшие виды на чужой корабль и поверх них – вращающийся трехмерный схематический эскиз его. Деления на осях соответствовали ста метрам.
Белла закурила, рассматривая картину.
Лиз Шен была права. Корабль «мускусных собак» не походил ни на что виденное ими раньше. Ни на спиканскую машинерию, ни на аппараты «фонтаноголовых», ни на продукцию давно исчезнувшего Конгресса Кольца Линдблада.
А походило оно на что-то отрыгнутое исполинской кошкой.
Корабль был длинным, но выглядел криво, как переломанная и неправильно сросшаяся, оставленная без должного лечения нога. На одном конце он разрастался в пористый, рыхлый ком, похожий на головку тазобедренного сустава в крайней стадии остеопороза. С другой стороны тоже имелся ком, раздвоенный на манер копыта. По всей длине недоломанного корабля торчали там и сям толстоватые выступы и узлы, похожие на окаменевшие бородавки. Вблизи корабля болтались бесформенные сгустки, присоединенные крайне хлипкими перемычками, а то и вовсе плыли, ничем очевидно не связанные. Все вместе выглядело отвратительно, будто выблеванная, полупереваренная пища. «Потроха». Да, именно так: корабль из потрохов.
Потрохабль.
Довольно большой – три километра длиной и несколько сот метров в поперечнике. И двигается быстро, стремительно покрывая полторы сотни световых секунд от ворот до Януса. По данным анализа, прибудет через десять часов.
Белла позвонила Джиму Чисхолму.
– На случай, если у тебя остались сомнения, позволь их рассеять: это «собаки», – подтвердил он.
– И что мне теперь делать?
– В точности то, что всякий раз повторял Маккинли: сидеть тихо, игнорировать все их предложения – какими бы они ни были. Даже не слушать передачи, не говоря уж про ответы на них. «Собаки» уйдут не сразу. Но в конце концов обязательно сдадутся.
Ворота за «потрохаблем» оставались приоткрытыми как раз на расстояние, достаточное для корабля. Сканеры не зарегистрировали больше ничего проходящего сквозь них, но теперь Белла знала о существах вроде «шепчущих». Уж они-то могли пройти в любом количестве, незамеченные.
– Вошли только «мускусные собаки», – заметил Джим, очевидно уловивший ее тревогу.
Белла загасила сигарету. Конечно, разумнее было бы сейчас вздремнуть пару часов, но рассудок уже лихорадило. Вряд ли кто-нибудь отоспится вволю в ближайшие сутки.
Она вызвала Лиз Шен в офис. Вместе они посмотрели на изображения. Те становились все четче и полнее.
– Не самое прекрасное зрелище, – заметила Белла, – но меня заверили: скверного они нам не устроят, если мы полностью проигнорируем их.
– А если нет?
– Тогда возможны проблемы. Но надеюсь, до этого не дойдет. – Она постучала пальцем по флекси. – Я записала успокаивающее обращение. Сообщила, что у нас все под контролем и не стоит беспокоиться о «мускусных собаках».
– «Мускусные собаки», – выговорила Шен брезгливо. – Они сами так зовут себя?
– Сомневаюсь.
– А почему «мускусные»? Что это значит?
– Надеюсь, мы не узнаем никогда, – заметила Белла и подтолкнула флекси к Шен. – Пожалуйста, пройдись по моему выступлению. Можешь предлагать поправки. Но не медли. Я хочу выйти в эфир и транслировать обращение по сети до того, как весь Крэбтри всполошится, заметив приближающееся уродство. В прямой эфир я выйду спустя четыре часа.
Шен посмотрела на «потрохабль» с отвращением вегетарианца, глядящего на предложенную надкушенную куриную ногу.
– До чего же он мерзкий! Прямо-таки неестественно мерзкий. Думаете, тамошние обитатели и в самом деле злые?
– Лиз, просто посмотри на него. Он кажется тебе продуктом разума, с каким приятно иметь дело?
– Не знаю. В конце концов, не стоит судить по внешности.
– На этот раз суждение по внешности – наш самый верный курс.
Белла вышла в эфир как запланировала, призывая к спокойствию и запрещая все возможные контакты с пришельцами. Всего известного ей она не сказала, но сообщила все, что, по ее мнению, людям следовало знать о новых пришельцах, ни разу не упомянув Хромис и споры о природе Структуры. В свое время люди узнают все, но сперва Белле надо определиться самой: верить «фонтаноголовым» или политику из далекой древности.
Прошло шесть часов, и «потрохабль» завис над посольством «фонтаноголовых». Затормозил он так, что любой человеческий корабль расплющило бы всмятку, но «потрохабль» ускорение нисколько не потревожило. Даже спутники, ничем не связанные отростки и обломки, замерли мгновенно, в идеальном согласии с кораблем-маткой. Остановившись, «потрохабль» не сдвинулся дальше ни на сантиметр, лишь медленно вращался вокруг продольной оси, будто требуха на шампуре.
Теперь уж камеры обеспечивали отличный вид на все скрытое прежде и с анатомической четкостью. Выросты и утолщения на корабле были самой разной формы. Некоторые металлические и угловатые, другие – фасеточные и блестящие, будто стеклянные. Какие-то висели у самого корпуса, иные же – торчали из него. Казалось, эти «вкрапления» – позаимствованные у кого-то аппараты, обеспечивающие тягу и контроль за инерцией. «Потрохабль» выглядел хаотическим скоплением разнородных частей, скрепленных кое-как общим шасси из мяса и костей, слизи и сухожилий.
Он завис, отнюдь не пытаясь войти в контакт, словно рассчитывал, что сам факт его прибытия уже достаточен для привлечения внимания.
Белла снова выступила, призывая к спокойствию.
Но в Крэбтри, Поддырье, Пасти и окраинных форпостах, в спальнях строителей Второго яруса все бурлило. Люди не могли по-прежнему заниматься своими делами и не думать об инопланетной громаде, зависшей над головами, – и о том, что она может учинить с людьми. Но на кого-то слова Беллы подействовали. Команда знала: Линд пользуется доверием «фонтаноголовых» и обязательно все расскажет о пришельцах. А если уж «фонтаноголовые» заверяют, что от «мускусных собак» нет вреда, если не обращать на них внимания, то как же не верить давним друзьям? В конце концов, именно «фонтаноголовые» преподносили «драгоценные подарки», начиная с омоложения.
Потому люди пытались жить обычной жизнью, и кое у кого даже получалось. Но не у всех. Многие кое-как отбывали трудовые вахты, в тревоге ожидая нового сообщения из Высокой Башни. Для тех, кто был постарше – ветеранов давнего раскола на «Хохлатом пингвине», трудных лет зарождения колонии, страшного года «железного неба», – новые пришельцы оказались лишь очередным испытанием, которое нужно спокойно встретить и преодолеть. Гораздо тяжелей приходилось молодым, знавшим лишь комфорт и стабильность лет, проведенных рядом с «фонтаноголовыми». Белла жалела молодежь, а больше всего жалела детей. Они боялись и хотели, чтобы кто-то взрослый пришел и сказал им: никаких монстров там, наверху, нет. А Белле осталось лишь надеяться. Утешить детей ей было нечем.
Прошел еще день, и начались передачи.
Никто не понял толком, как «мускусным собакам» удалось взломать «Шипнет», – ведь датчики не зарегистрировали никакого обмена информацией между «потрохаблем» и Янусом. Странным образом незваные гости пролезли в сеть на самый глубинный, предположительно абсолютно безопасный уровень. «Шипнет» продолжал работать нормально, но вдруг появились лишние каналы, и на обычные потоки данных наложилась дополнительная информация.
Содержание новых каналов и дополнений к обычным – когда информацию упорядочивали и проигрывали как видео – было обворожительно простым: симулятором диктора Си-эн-эн. Привлекательная женщина за тридцать, уложенные со вкусом каштановые волосы, темно-бордовая строгая блузка, брошь в виде звезды, за спиной – мелькающие экраны, часы, карты и прочий скарб перегруженной работой телестудии середины прошлого века.
Женщина говорила с размеренной, выразительной дикцией шекспировского актера.
– Здравствуйте и добро пожаловать! Позвольте мне представиться. Мне выпала честь выступать глашатаем воли существ, известных вам как «мускусные собаки».
Диктор улыбнулась, продемонстрировав отличные зубы, поправила лежащие перед ней бумаги.
– Мы просим вас не отказываться от использования этого имени. Принимая во внимание наши культурные различия, этот перевод нашего самоназвания в рамках допустимого для нас. То есть он не точен, но гораздо лучше многих альтернатив.
Сперва Белла приказала себе не досматривать ролик, памятуя о предостережении Маккинли: всякое внимание к их речам и делам небезопасно. Но почему бы просто не глянуть, о чем они? Ведь ролик уже здесь, любой на Янусе может посмотреть его. Пожалуй, не изучить содержание – пренебречь служебным долгом.
– Эта передача ведется с корабля – «потрохабля», как вы назвали его. Это хорошее название, приятно близкое к тому, каким пользуемся мы. И снова: пожалуйста, никоим образом не воздерживайтесь от его использования. Как вы обнаружите – а мы надеемся, что вы обнаружите, – нас очень трудно оскорбить. За время нашего обитания в Структуре мы накопили огромный опыт контактов с другими культурами и со многими весьма взаимовыгодно сотрудничали. Мы уже усвоили – толстая нечувствительная шкура неоценима для переговоров.
Дама коснулась невидимого наушника, словно получая инструкции от начальства за кадром, и кивнула.
– На этой ноте уместно перейти к сути нашего сообщения. Мы с огромным удовольствием установили бы контакт с людьми на Янусе. Насколько мы понимаем, вы уже пользуетесь плодами чего-то вроде взаимной торговли с существами, каких называете «фонтаноголовыми». Мы уверены, какие-то выгоды вы от нее получаете. Несомненно, они поделились частью знаний с вами, позволив вам слегка улучшить свою жизнь и безопасность. Но сейчас мы должны открыть правду, которая, боюсь, покажется вам неприятной. Наш прискорбный долг сообщить вам, что «фонтаноголовые» – вовсе не те, кем представляются.
Она посмотрела пристально в камеру. Затем лицо диктора приняло суровое выражение, как всегда у ее коллег при скверных новостях: катастрофе самолета, политическом убийстве, смерти знаменитого актера или поп-звезды.
– История их отношений с другими культурами характеризуется тенденцией к весьма скверному паразитизму. Они эксплуатируют культуры, подобные вашей, предлагая жалкие крохи в обмен на то, ценности чего вы не понимаете. Но неизбежно их замыслы и природа открываются – и тогда они кочуют в другой район Структуры в поисках новых жертв. Вам просто на редкость не повезло оказаться последними в ряду культур, попавших под недоброе влияние «фонтаноголовых».
Диктор лучилась доброжелательством и сочувствием.
– Мы понимаем: наши слова трудно воспринять после многих лет того, что вы считали удачной торговлей. К сожалению и большому нашему огорчению, рассказанное нами – правда. Несомненно, «фонтаноголовые» хотели упрочить свое положение, распространяя дезинформацию о культурах, которые не желали бы допустить к вам. Мы ожидали подобного. Мы знаем их методы и привычны к ним.
Следовало отключить «Шипнет». Конечно, мера беспрецедентная. Работа «Шипнета» не прерывалась со времен массового вымирания флекси. Но Белла имела полное право отключить его. Впрочем, это не остановит отраву «мускусных собак». Ее разнесут слухи и бесчисленное множество локальных сетей, не контролируемых правительством.
Можно выпустить опровержение. Но оно лишь повторит сказанное ранее: «собакам» доверять нельзя, они уйдут, если их игнорировать, а сеять сомнения и подозрения – их фирменный конек. Яд уже растекся. Предупреждать о нем поздно.
Но опровержение необходимо все равно.
Диктор завершала речь:
– Мы знаем: «фонтаноголовые» посоветовали вам не вступать ни в какие контакты с нами. Этого и следовало ожидать. Как же они смогут и дальше паразитировать на вас, если не станут отгонять возможных конкурентов? Пожалуйста, выслушайте наше предложение. Заметьте: то, что они дали вам в обмен на доступ к Янусу, мы бы отдали безвозмездно, в знак наших добрых намерений. А затем выставили бы для торговли нечто по-настоящему ценное.
Диктор замолчала, собирая бумаги в стопку, постучала ими о стол, выравнивая.
– Пока еще не поздно все изменить. Наверняка «фонтаноголовые» предупредили вас, что мы не станет добиваться ничего силой. Это правда. Полная. Если вы не захотите иметь с нами дело, мы улетим. Ну а пока – вам стоит лишь захотеть контакта с нами. Одно слово согласия – и мы начнем с вами совместную работу.
Диктор улыбнулась.
– Мы с нетерпением ожидаем известий от вас. Уверены, что сможем прийти к соглашению, сулящему огромные выгоды всем нам.

Глава 34

Белла села на поезд до Форпоста. Теперь вокруг Крэбтри разрослось много форпостов, но этот был первым – и гораздо больше прочих. Там жило сто двадцать человек – немногим менее, чем команда «Хохлатого пингвина», – в россыпи разнокалиберных куполов и микрооранжерей, приклеившихся к «коробке передач», словно колония морских уточек на крутом стальном борту каботажного парохода. В последние годы «фонтаноголовые» показали, как увеличить гравитационное поле под Крэбтри, Поддырьем и прочими поселениями на ледяной шапке, но к тому времени большинство форпостов уже успело укорениться.
Поезд пошел вверх под углом почти в девяносто градусов мимо огромного скопления непрерывно вращающихся колес. Их величественное, плавное движение напомнило Белле виденные в детстве ветрогенераторы электричества с их огромными серыми лопастями ветряков. Нагруженные края колес заходили в область локально высокой гравитации, сообщающей им вращательный момент, передаваемый на электрогенераторы.
Состав замедлился, зайдя в стеклянный блок вокзала. Белла вышла из вагона в сопровождении Лиз Шен и едва заметного, похожего на скользнувшую тень «призрака». Слева от женщин вздымалась поверхность Януса. Казалось, она уходит в головокружительную высь стеной, где сливались в серую муть контуры лавовых потоков и светящихся символов. Форпост будто уместился на узкой полке, пристыкованной к этой огромной стене. Справа, метрах в трехстах, полка обрывалась. За ней лежала только затягивающая, безраздельная тьма «железного неба». Этот пейзаж дезориентировал, сбивал с толку. Неудивительно, что Светлана отклонила предложение приехать в Крэбтри.
Гостей встретили и проводили в изолированную комнату, где уже ожидала Барсегян. Помещение впечатляло богатым убранством. Стенные панели из мореного дерева обрамляли голограммы Марса предпороговой эпохи. Выглядели они точь – в-точь как пейзажи за окном. Если бы не слишком уж сильное различие пейзажей, взятых из разных марсианских мест, можно было бы представить себя на веранде дома где-нибудь на марсианском утесе. Линии горизонта и освещение на картинах согласовывались, создавая иллюзию панорамы. Усевшись в кресло, Белла увидела на картине, как стены некой безымянной марсианской колонии захлестнуло песчаными вихрями. Стены вздымались высоко, из-за них виднелись укрепленные минареты, купола мечетей, отсвечивающие бронзой и золотом ранним вечером марсианской осени.
И Светлана, и Белла для встречи оделись официально – по своим меркам, разумеется. Белла – в черный жакет на черной же тенниске без рисунка и узкие черные джинсы, Светлана – в темно-синий деловой костюм с высоким воротником и черные перчатки. Барсегян явилась со своими советниками и охраной – не «призраком», но хромированным роботом, болтавшимся на потолке уродливым прожектором, оснащенным множеством манипуляторов с лезвиями и стволами. Видимо, слухи о по крайней мере одной работающей наноплавильне в распоряжении Светланы соответствовали истине. На столе – бокалы и графин с водой.
– Спасибо за согласие встретиться, – сказала Белла.
– Честно говоря, теряюсь в догадках насчет причины твоего визита, – ответила Света, разведя руками. – Что ты хочешь услышать от меня?
– Заверения. Ничего больше.
– В таком случае ты выбрала на редкость неудачное время.
Света ткнула пальцем в экран флекси. Как и Белла, она предпочитала работать по старинке.
– Я только что получила известие от нашего правосудия. Приговор вынесен. Перри отсидит пятьдесят лет после принудительного омоложения.
Белла сдержалась с трудом. Суд пошел не так хорошо, как она надеялась, но настолько жестокий приговор оказался полной неожиданностью. Наверное, его объявили, когда она ехала на поезде. Она глянула на Лиз Шен, та ответила едва заметным кивком.
– Извини, – выговорила Белла. – Это куда больше, чем я предполагала. Я рекомендовала снисхождение…
– Это больше, чем дают за убийство, – прервала ее Светлана, ведя пальцем по экрану флекси. – Здесь сказано, что политика наказаний пересмотрена из-за нашей благословенно удлинившейся жизни. Мы существуем дольше, убийство, соответственно, становится преступлением гораздо более страшным. Белла, но ведь он не убивал никого!
– Я знаю. Еще раз извини, – пробормотала растерянная, покрасневшая Белла.
Новость явилась в самый неподходящий момент.
– Я надавлю на нашу юстицию…
– Бесполезно. Они решили сделать из него образцово-показательный пример. Последнее из великих преступлений.
– Но мы же все знаем, что он поступил так ради общего блага. Разве это не утешение?
– И ты еще смеешь говорить про утешение? Белла, он – мой муж. И его забирают от меня на пятьдесят лет. Да мы столько не прожили еще здесь!
– Приговоры пересматривают. Всегда. Может, не в этом году, но когда переменится состав суда…
– Они сократят до сорока лет. До тридцати, если повезет. И ты всерьез думаешь, что это намного лучше? Ты убеждала, что ему могут и условного срока не дать!
– Я на это надеялась.
– Но ты же, наверное, представляла, насколько беспочвенны такие надежды. У тебя достаточно связей в Отделе юстиции. Сомневаюсь, что ты совершенно ни о чем не догадывалась.
Белла прикусила губу и заговорила, стараясь оставаться спокойной:
– Светлана, не обвиняй меня во всех грехах. Правоохранительный аппарат как он есть – твоя выдумка, а не моя.
– Я считала, что оставила его в надежных руках.
– В очень надежных. Это машина для отправления правосудия. Она точно исполняет предназначенное: отправляет правосудие.
– И ты считаешь, что полвека – это правосудие? – крикнула Светлана, и робот на потолке зашевелился, реагируя на тон.
– Я считаю полвека пятьюдесятью годами. Не отрицаю, время долгое, но в конце его Перри не станет старше, чем сейчас. В этом смысл принудительного омоложения. Если эти годы значат столь многое для тебя, ты можешь попросту перепрыгнуть через них. – И, повинуясь внезапному жестокому порыву, о котором пожалеет впоследствии, Белла добавила: – Если хочешь, я для тебя сама проведу все необходимые формальности как можно скорее.
– Да уж, это тебя точно устроит, убрать беспокойство подальше на полстолетия.
– Если уж ты так ставишь вопрос, – проговорила Белла, и «призрак» рядом расправил бумажно-тонкую руку.
Висящий на потолке робот подполз ближе. Линд содрогнулась при мысли о том, что тот или другой вдруг двинутся слишком резко. Наверное, в конце концов «призрак» выиграет, но не сразу. Далеко не сразу. И прольется кровь.
– Я никуда не отправляюсь, – отрезала Светлана. – И не сделаю ничего, что принесет тебе малейшую выгоду. – Она потерла затянутые в перчатки ладони и посмотрела в упор на собеседницу. – Напомни-ка мне, о чем ты желала переговорить?
– О, я уверена: ты понимаешь. Несмотря на все случившееся между нами, у меня все еще личная просьба к тебе. Светлана, я знаю, ты обладаешь определенными, скажем так, талантами. Я уже говорила, что признаю их за тобой. И не слишком виню тебя за ненависть ко мне. Если бы Перри был моим мужем, я бы не более тебя склонялась к переговорам.
– Белла, тебе не кажется, что твои намеки бессмысленны?
– Я еще могу различать, в чем есть смысл, а в чем нет. И распознаю опасную и глупую самонадеянность. Несомненно, ты видела передачи «мускусных собак».
– Их трудно не заметить.
– Да. И они искушают. Уже давно Маккинли предупредил меня, что «мускусные собаки» из кожи вон полезут, чтобы подорвать наше доверие к «фонтаноголовым». Теперь мы обе видели доказательство их правоты.
– Возможно. Но это не значит, что обязательно следует не доверять «мускусным собакам».
– Маккинли рассказал мне, насколько они опасны.
– Но если слова «мускусных собак» справедливы, разве не станет Маккинли лезть из кожи вон, чтобы дискредитировать их?
– Света, но ведь кому-то здесь мы должны доверять. – Белла покачала головой. – После тридцати пяти лет отношений у меня нет причин не доверять безоговорочно Маккинли.
– Что, совсем нет причин? В самом деле?
– Никаких существенных причин.
– Так скажи мне, в чем же предназначение Структуры? Кто принес сюда нас? Почему здесь и другие расы? Кто принес сюда их? О чем умалчивают «фонтаноголовые»?
– На эти вопросы есть ответы. В свое время, когда Маккинли посчитает нас готовыми, он откроет их нам.
– А может, «мускусные собаки» правы и «фонтаноголовые» – лишь паразиты на менее развитых культурах? Тогда вполне понятно, отчего Маккинли столь скупо делится знаниями.
– Они принесли нам чудесные дары.
– В последнее время волшебный источник что-то пересох.
– Если уж ты не доверяешь Маккинли, доверься хоть Джиму Чисхолму. Уж его-то ты послушаешь?
В ближайшем окне по каньону пронеслась с ревом, будто исполинский поршень, стена пыли, заглотив ажурный подвесной мост.
– Я доверяла прежнему Джиму, но не уверена, что к нам вернулся целиком он.

* * * 

Посещая Беллу, Хромис неизменно находила ее встревоженной. В последнее время Белла обнаружила, что мертвая женщина-политик – единственная, чьим советам нет убедительных причин не доверять.
Прошли дни. Затем недели. Передачи «мускусных собак» стали умнее, изобретательнее. Ролики их по-прежнему беспрепятственно проникали в сеть и делались настырнее, убедительнее, конкретнее. В обмен на доступ к Янусу «собаки» обещали людям доступ к открывающему двери ключу, полученному от «шепчущих», плюс к тому технологию сдвига координатных систем, о которой уже говорила Хромис.
Белла решила рассказать ей все, что узнала о других культурах Структуры.
– «Фонтаноголовые», «мускусные собаки», а еще «шепчущие» и «вырвавшиеся», – задумчиво перечислила Хромис. – Несомненно, есть еще и множество иных.
– Маккинли сказал – тридцать пять рас, включая нас.
Белла шла по длинной извилистой дорожке между огромными баками «океанариума» в нерабочее время, после его закрытия для посетителей.
Когда генетически реконструированные скаты, манты, акулы выросли из аквариумов офиса Беллы, та с радостью подарила жителям Крэбтри рыб и общественный аквариум, сделанный из старой камеры «токамака» под остатками «Хохлатого пингвина». Рыба плыла между ненужными уже магнитами и зеркалами системы удержания плазмы, теперь ржавыми и заросшими кораллами, будто снасти и пушки древнего затонувшего галеона.
– Вы прибыли сюда на Янусе, принесенные против воли сквозь пространство и время, – размышляла Хромис. – Возможно, другие расы оказались здесь сходным образом.
– На борту их версий Януса?
Хромис остановилась изучить текст под аквариумом, когда светящийся голубой угорь выскользнул из трещины в станине магнита.
– Почему нет? Ледяной спутник, вдруг начавший двигаться под собственной тягой? Как думаешь, хватило бы этого, чтобы привлечь внимание большинства разумных рас?
– Но зачем?
– Могу предложить несколько причин. Правда, ни одна не выглядит обнадеживающей. Начнем с простейшей и потому наиболее вероятной. Представим, что спикане – простоты ради будем звать их так – были одной из первых возникших разумных рас во всей Галактике. Причем задолго до людей. Здесь я говорю не о нескольких миллионах лет.
– Полагаю, кому-то же надо быть первым, – согласилась Белла.
– Если они и не стали первейшими, то уж точно были среди самым-самых. И они делали то же самое, что и мы: глядели в ночное небо и удивлялись, куда же подевались остальные? Конгресс Кольца Линдблада – и другие политические объединения рядом с нами – выслали зонды в Галактику, но ко времени моей записи эти зонды прошли всего десять-одиннадцать тысяч световых лет. Доступные нам границы постоянно расширялись – но мы по-прежнему не находили выжившие разумные расы. И даже когда взглянули дальше, нацелили наши телескопы на звезды за пределами границы материального познания – то и там не заметили признаков разумной жизни. Насколько мы знали, наша экспансия шла по пустой, безжизненной Галактике.
– И вы думаете, что спикане тоже видели только пустоту?
– Если и существовали другие культуры, они не дожили до эпохи спикан. Наверное, те пришли к выводу, что разум – слишком редкое и хрупкое явление, чтобы выживать в течение вселенски больших промежутков времени. Потому контакты между разными расами представлялись чрезвычайно маловероятными. А если и произойдет исключительно редкое событие взаимодействия двух летающих меж звездами рас, то вряд ли они встретятся на равных. Технологическое и умственное различие окажется таким, что даже диалог, не говоря уже о взаимовыгодной торговле, будет немыслим. Белла, что нового может тебе предложить обезьяна? Или землеройка? Мы говорим про разрыв между культурами приблизительно такого порядка.
Белла кивнула. Они с Хромис уже столько раз вели диалог на сходные темы, что соображения казались привычными до обыденности, будто слова затверженной мантры.
– Вряд ли они бы сумели осмысленно общаться.
– Конечно же не смогли бы. И потом, спикане хотели не просто контактов, а контактов равных. Причем так сильно, что решились поменять правила игры.
– На то и Структура, – заметила Белла.
– Сделанная в конце времен, а скорее, запущенная строиться спустя очень долгое время после конца спикан. Структура – место сбора разумных рас, каким еще только предстояло родиться и развиться. Спикане рассыпали по Галактике ловушки – устройства вроде Януса – и принялись ждать. За исключением возможных послов в далекое будущее, должных собрать Структуру, спикане исчезли из Галактики – то ли вымерли, то ли ушли куда-то еще. А после их исчезновения неизбежным образом развились другие культуры. Промежутки между их возникновением могли составлять многие миллионы лет, но ведь они ничто по сравнению с возрастом Галактики.
– Хромис, у меня кружится голова и от восемнадцати тысяч лет. Время намного большее я и представить не в силах.
– Понимаю тебя. Но если я права – а я всего лишь фантазирую, – то назначение Структуры и состояло в сведении этих промежутков к нулю, в соединении рас, будто они сосуществуют единовременно. Как в зоопарке, сжимающем ареалы обитания, сводящем в одно место животных, которые никогда бы не ужились на таком пространстве в природе. Структура сжимает и время, сводя разумы воедино.
– Используя ловушки, чтобы заманить к себе.
– Они – ключ. Рано или поздно представители разумных рас наткнутся на свои эквиваленты Януса. Мы-то едва успели покинуть Землю. А другие культуры могли провести в космосе тысячи и даже сотни тысяч лет, перед тем как обнаружить свой Янус. – Хромис улыбнулась Белле с симпатией. – С чем-то вроде сдвига систем отсчета за сотни тысяч лет можно пересечь всю Галактику и создать империю из сотен миллиардов миров, нечто столь великолепное, что невозможно представить его тленным. Но даже и сотня тысяч лет – всего лишь мгновение по сравнению с галактическим временем.
– «Фонтаноголовые» намного опередили нас.
– Несомненно, они летали к звездам задолго до того, как попали в ловушку. Конечно, если попали сюда так же, как и вы. А может, прошли миллионы лет с тех пор, как «фонтаноголовые» покинули родной дом. Но прогресс их не продвинулся так уж далеко. Им еще нужны материя и энергия. А у вас это есть. И это главное.
– А «мускусные собаки»?
– Другая культура, выхваченная из иной временной точки. То же самое справедливо для всех остальных. Родившиеся позднее, скорее всего, имели смутное представление о предшественниках – как «фонтаноголовые», узнавшие о нас по нашим руинам. – Затем Хромис мрачно добавила: – В Структуре могут быть и расы, знающие «фонтаноголовых» по их руинам.
– Но зачем делать это? Если спикане заинтересованы в контакте, где же они сами?
– Возможно, не так заинтересованы в самом контакте, как в исследовании его протекания. Когда открываются врата в торцах отсеков, расы могут взаимодействовать друг с другом. Контакты не всегда проходят хорошо. Но если в Структуре уже тридцать пять разумных рас, возможно немалое количество комбинаций.
– Я думала, «фонтаноголовые» – смотрители зоопарка. Но по-твоему, скорее кукловоды.
– Не исключено.
– Но что случится, если мы захотим покинуть сцену?
– У вас меньше выбора, чем вы думаете, – тактично указала Хромис, чуть нахмурившись. – Если Структура способна удержать «фонтаноголовых», не говоря уже про тридцать три прочие инопланетные расы, из которых даже не все состоят из барионной материи, то покинуть Структуру – не вполне тривиальная задача.
– Это не помешает нам попытаться.
– Конечно не помешает. Но следует иметь в виду: пока вы не знаете о том, что вас ждет за пределами Структуры.
– Я пообещала вернуть моих людей домой.
– Некоторые обещания лучше нарушить. Уж поверьте мне. Я – политик.
Белла вздрогнула, заслышав внезапно приближающиеся шаги. «Призрак», не оставлявший ее, развернулся, приняв позу, характерную для угрозы низкого уровня.
– Привет, Лиз, – сказала Белла.
– Хромис все еще с тобой? – спросила Лиз Шен.
Белла покачала головой. Хромис исчезла в момент появления Лиз.
– Случилось что-то важное?
– Да. Важнее некуда. Опять Светлана. Она отправилась к «мускусным собакам».

Глава 35

Светлана медленно поднималась к ломаным костям «потрохабля». Вокзал Второго яруса превратился в светящуюся точку рядом с цитаделью посольства «фонтаноголовых». Строительные купола, трубопроводы и кабели проекта Второго яруса едва затронули огромную черноту внешней оболочки Януса. Люди могут заселить и эту черноту, но пройдут столетия, прежде чем плотность населения приблизится к уровню тесных земных городов. А когда это произойдет, когда «железное небо» от полюса до полюса покроется оживленным, сверкающим мириадами огней человеческим поселением, люди еще больше раздвинут границы своих владений.
Экран шлема замигал – новое сообщение.
– Светлана, это вы? – спросила диктор хорошо поставленным, вежливым, почти бесстрастным голосом.
– Да, я.
– Мы высылаем шаттл, чтобы забрать вас на корабль. Воздержитесь от любой активности, и все будет хорошо.
Светлана отключила движки скафандра и осталась медленно дрейфовать. От борта «потрохабля» отделилось нечто похожее на цисту, растягивая жирные волокна-связки с кораблем до тех пор, пока они не лопнули. Циста приблизилась, со странной легкостью разгоняясь и тормозя. Как и материнский корабль, она состояла из жилистых волокон, обернутых вокруг угловатых, чужеродно выглядящих механизмов. На шаттле открылась пара мясистых дверей – будто взрезали и раскрыли грудную клетку для операции на сердце. Скафандр вплыл в мягкое красное окружение и остался висеть. Ребристые двери закрылись, заключив человека внутри. Сквозь лицевой щиток различалось неясное розово-алое сияние. Похоже, стены пульсировали. Показания датчиков на экране шлема оставались неизменными. «Шакри» не обнаружил никакого повода для беспокойства.
Путешествие к «потрохаблю» заняло, похоже, всего несколько секунд. Светлана не ощутила ни ускорения, ни торможения до того, как двери открылись снова. Она попала в гораздо большее помещение, залитое таким же розово-алым светом. Зал походил на огромную пещеру, где стены не отличались от пола и потолка. Украшало их – если украшало, конечно, – множество сложно перекрывающихся слоев жирно поблескивающих желваков и засохших жилистых останков. Там и сям виднелись разноцветные пятна и мазки: желтые, бурые и зеленые, оттенка гнилостной слизи. Свет шел от матовых сфер, внедренных в центры морщинистых завихрений на стенах, – словно от заплывших бельмами глаз.
Впервые после ухода из Форпоста Светлана ощутила свой нормальный вес. Она вышла из шаттла и ступила на извилистый пандус, уводящий к нижней части зала. Казалось, гравитация близка к земной, хотя из-за скафандра с уверенностью сказать было трудно. Света развернулась, снимая всю розовую пещеру, чувствуя себя обязанной сохранить увиденное для других. В дальней стене открылась еще одна дверь, похожая на разорванную грудную клетку. От внезапного движения за ней Светлана вздрогнула, но сумела обуздать страх. Затем появилась «мускусная собака».
Насчет нее Света кардинально ошиблась. Первая мысль – это вообще несколько существ, а не одна особь. Инопланетянин выглядел как пара-тройка сцепившихся из-за куска мяса дворовых псов. Беспорядочная масса разнородных конечностей, шерсть цвета спекшейся на солнце глины, черная морда с зубастой пастью, а над ней – слишком уж много глаз. Оценить форму тела было непросто: тварь непрерывно скреблась, чесалась и мочилась. Она брела, принюхиваясь, царапаясь, испуская желтые струи из слишком многих мест. Ростом она доходила гостье всего лишь до пояса.
Она заговорила – какофония придушенного рыгания, бульканья, хрипа. Но поверх наложилась произведенная невидимым аппаратом спокойная, уверенная речь диктора Си-эн-эн:
– Светлана Барсегян, добро пожаловать на борт «потрохабля». Мы надеемся, пребывание здесь покажется вам приятным. Вы можете покинуть нас в любое время, но, надеюсь, вы останетесь хотя бы ненадолго.
– Спасибо, – выговорила Светлана, и скафандр транслировал ее речь наружу.
– Вдыхать нашу атмосферу вполне безопасно для вас. Здесь нет вирусов, токсинов или микроорганизмов, способных повредить вам либо причинить неудобства.
Светлана глянула на дисплей. Да, внешней атмосферой можно дышать, но скафандр тут же добавил, что анализ может оказаться неверным и потому следует соблюдать осторожность.
– Спасибо, мне хорошо и в скафандре.
«Мускусная собака» обнюхала скафандр, потерлась, поелозив особенно задней частью тела.
– Пожалуйста, вдохните наш воздух. Это доставит нам большое удовольствие.
Светлана покачала головой, надеясь, что тварь распознает жест. Поведение диктора показывало, что «собаки» уже освоили до мелочей язык человеческого тела.
– Если вы не против, я пока останусь в скафандре. Не то чтобы я не доверяла вам, но мне спокойнее внутри его.
«Собака» замерла, рассматривая ее.
– Хорошо. Мы понимаем. Возможно, в следующий раз, когда вы больше привыкнете к нашему кораблю?
– Возможно.
– Я должен представиться. Я – Тот, Кто Приветствует.
– Здравствуйте, Тот, Кто Приветствует. Спасибо за гостеприимство.
«Мускусная собака» задержалась, опрыскивая мочой часть комнаты. Светлана заметила, что залитый мочой пол на время теряет цвет.
– Мы всецело рады. А теперь не согласитесь ли следовать за мной? Я должен проводить вас к Тому, Кто Переговаривается.
– Идемте.
Она пошла вслед за сгустком дергающихся рыже-бурых конечностей, останавливаясь всякий раз, когда тварь мочилась на стену. «Собака» привела в помещение в глубине корабля. Стены ее покрывали такие же, как и в первом зале, многолетние слои ссохшихся выделений, спекшиеся, загрубелые и, наверное, многометровые. Светлана подумала, что, возможно, сам «потрохабль» в немалой мере – продукт выделений.
– Я оставляю вас с ним – Тот, Кто Приветствует отступил.
Другая «собака» сидела у стены с дисплеями: мозаикой хаотичных форм экранов, вдавленных в стену из чего-то глиноподобного под самыми разными углами. Каждый экран показывал свой канал «Шипнета». Морда твари дергалась, как будто совершенно случайным образом, от экрана к экрану. Светлана услышала бормотание множества человеческих голосов и поверх него синтезированную речь «мускусных собак».
Вторая «собака» выждала, пока уйдет первая, и лишь тогда показала, что заметила присутствие Светланы. Существо отвернулось от стены с дисплеями, задрало морду и живо обнюхало гостью.
– Тот, другой, коснулся вас, – сказала тварь, обходя кругом.
Члены ее дергались, ударялись друг о друга, словно у «собаки» патологически расстроилась координация.
– Он терся о мой скафандр.
Тварь наклонила голову, замерев, будто взвешивая только что услышанное. Затем выговорила:
– Я – Тот, Кто Переговаривается. Я весьма признателен за то, что вы поднялись на борт «потрохабля». Мы можем очень многое вам предложить для торговли. С ключом «шепчущих» вы сможете попасть в закрытые прежде для вас области Структуры. С фемтомашинами и технологией сдвига инерциальных систем вы будете с выгодой для себя торговать с несколькими менее развитыми культурами. А с учетом того, что «вырвавшиеся» опять на свободе, подобная торговля может очень вам помочь, когда речь зайдет о выживании. Вам не стоит полагаться на Союз Пятой Оси в смысле защиты от «вырвавшихся». «Ходульники» положились на них – и что с ними теперь? А фемтотехнологии и сдвиг – лишь первое из того, что мы можем предложить вам. Если наши переговоры произойдут успешно, последует и многое другое.
Светлана, не будучи посвященной Беллой в рассказанное Маккинли, мало что поняла из слов «собаки».
– А чего же вы хотите от нас?
– Того же, что и «фонтаноголовые»: доступа к глубинным частям вашего мира.
– Качать энергию из Януса?
– Именно, – ответила тварь после секундного раздумья.
– А что требуется от меня ради вступления сделки в силу?
– Всего лишь, как от официального представителя вашей расы, разрешение.
«Мускусная собака» снова наклонила в задумчивости голову.
– Кстати, метод вашего приближения к нам был отчасти странен. Наверное, технические неполадки побудили вас высверлить проход в прозрачной конструкции?
– Да.
Для того чтобы выбраться наружу, Светлана использовала закрепленный на скафандре резак, прорезая стены лифтовой шахты, полностью блокировавшей отверстие в «небе». Света поднялась внутри ее над «небом», а затем прорезала новую дыру уже выше. Шахта без труда починит сама себя, но известие о повреждениях и о том, что Света отправилась к «собакам», наверняка уже достигло Беллы.
– Мы так и подумали, – заметила «собака» хитро. – И никаких больше вопросов?
– Никаких.
– Это хорошо. Нам всегда приятнее, когда мы уверены, что имеем дело с официальным представителем, а не с предприимчивым самозванцем. Вообразите только, какие неприятности и конфузы нам это причиняло в прошлом.
– Насчет меня не беспокойтесь, – заверила Светлана.
Она не сомневалась: «мускусная собака» видит ложь насквозь. Видит и не придает значения.
– Тогда начнем. В знак нашей доброй воли я уже загрузил чертежи новой наноплавильни в память вашего скафандра. Эта технология из послепорогового времени, когда появился «трансгрессивный разум». Среди данных вы найдете оружие, инструменты и защиту, вместе с протоколами более эффективного плавильного котла. Но все эти технологии должно использовать лишь разумным и ответственным образом.
– Я понимаю.
– Светлана Барсегян, мы надеемся, что наши дары помогут вам упрочить свое положение как официального посла.
– Я приложу все усилия, – пообещала она, вызывая на экран каталог файлов.
Там оказалось много новых данных в формате, подходящем для наноплавильни. Даже после невероятного прогресса последних тридцати пяти лет названия переданных «собаками» файлов создавали впечатление фундаментальной, революционной новизны.
– Как вы сумели это сделать? – только и спросила она.
Тот, Кто Переговаривается оторвал взгляд от экранов.
– Мы уже подвергли ваши протоколы передачи данных интенсивному изучению. Ваш скафандр гораздо менее изолирован от окружающего, чем вы считаете. – Пасть «собаки» раскрылась в слюнявой улыбке. – Но не тревожьтесь. Мы не станем злоупотреблять слабостями ценного торгового партнера.
Света глянула на экраны, вдавленные в стену: там, судя по содержанию каналов, обычная жизнь Крэбтри. Белла еще не выступила с осуждением бывшей подруги.
– И что мы будем делать дальше?
– Обсудим условия доступа к Янусу. Мы начнем с одной точки забора энергии. Это никак не скажется на вашей активности по ее сбору. В обмен мы предложим чертежи для создания ключа «шепчущих».
– И он откроет для нас ворота?
– Он сработает четыре раза, затем прекратит действовать. Если вы захотите открыть больше ворот, вам придется договариваться с нами опять. Тогда мы продадим вам новый ключ, работающий ограниченное число раз.
– Я не совсем понимаю, как оно сработает…
– Что именно?
– В наш мир только один путь – через отверстие у посольства «фонтаноголовых».
– Мы заметили. А они ввели свои энергозаборы внутрь Януса, не так ли?
– Именно, – подтвердила Света с безапелляционностью, выдающей давнюю привычку командовать.
– Между внутренностью Януса и посольством есть связь посредством кабелей, труб?
– Нет, – ответила Света, пытаясь говорить с прежней уверенностью.
– Наши технологии требуют материальной связи. А их необходимо вести к «потрохаблю» через отверстия в «небе».
– Вы можете их сделать?
– С легкостью. С вашего разрешения, конечно. Мы начнем с одного отверстия, с единственной осторожной пробы, – ответила «мускусная собака», разглядывая гостью со странным напряженным вниманием. – Надеюсь, это сделает ваше возвращение домой менее проблематичным.
– Звучит вполне разумно.
– Значит ли это, что вы даете нам разрешение?
– Полагаю, да.
– Чертежи ключа окажутся в памяти вашего скафандра в самом скором времени.
– Мы сможем изготовить его в наших наноплавильнях?
– Да, но следует соблюдать осторожность. Ключ должен собираться с использованием фемторазмерных технологий, но фемтомашины внедрятся в операционное ядро наноплавильни лишь временно. Когда ключ будет готов, слой фемтомашин самоуничтожится и распадется.
– Звучит как-то чересчур сложно.
– Наша программа-чертеж позаботится обо всем. Позднее мы сможем договориться о передаче вам постоянного фемтотехнологического ядра, позволяющего изготовить двигатель, смещающий системы отсчета.
– Давайте начнем с одного отверстия и одного энергозабора.
– Хорошо. Но нужно договориться еще кое о чем, перед тем как считать нашу встречу благополучно завершившейся. Дело незначительное, ничего не стоящее для вас. Когда мы закончим его, вам и будут переданы чертежи ключа.
Слова «собаки» встревожили Светлану. В них чувствовалась неприятная подоплека.
– И что такое?
– Это касается другой «мускусной собаки». Того, Кто Приветствует. Вскоре он прибудет сюда, чтобы сопроводить вас в зал прилета. Обязанность Того, Кто Приветствует, – встречать визитеров и провожать их. Оттого и имя.
– Я понимаю, но…
– Когда он явится, вы должны отказаться от его сопровождения. Он будет напуган и оскорблен, станет умолять, но необходимо проявить твердость. Вы должны сообщить ему, что находите его поведение оскорбительным, и не желаете более проводить время в его компании.
– Я не нахожу его поведение оскорбительным.
– Но тем не менее вы должны солгать, иначе наши переговоры не придут к положительному финалу.
– Не понимаю. Зачем лгать ему?
– Я и не ожидаю, что вы поймете, – проговорила «мускусная собака» и звучно зевнула – жест, очень похожий на человеческий вздох. – Мы – сообщество разделенное на фракции. Команда «потрохабля» разделена на много групп… э-э… стай «мускусных собак». А любая стая хочет доминировать над остальными. Всегда.
– А-а, теперь ясно.
– В данное время обострились противоречия между отделом, за который отвечаю я, – подразделением, ведающим торговлей, – и отделом, где служит Тот, Кто Приветствует. Потому необходимо, чтобы я утвердил свой авторитет. Если я не пристыжу Того, Кто Приветствует, мое положение станет шатким. И ваше – тоже. Тогда нам придется прекратить переговоры.
– Все же он не сделал ничего плохого.
– Прикоснувшись к вам, он попытался утвердить свою власть над вами как над вещью. Оставил свой личный химический отпечаток на вашем скафандре, утверждая свое владение вами. А для меня это непереносимо.
– Он заявил на меня права?
– Да. Мы никогда не скрывали того, что являемся существами, жестко контролирующими свою территорию.
Скафандр передал поскребывание, шорох, шелест. Вернулась первая «мускусная собака», едва не спотыкаясь о мешанину собственных хаотично шевелящихся ног. Когда обе твари встали рядом, Светлана не смогла различить, кто из них кто.
– Если переговоры завершены, я готов отвести вас к шаттлу, – сообщил Тот, Кто Приветствует.
– Обсуждение прошло очень хорошо, – проговорил с нарочитой вежливостью Тот, Кто Переговаривается. – Да-да, очень хорошо. Не так ли, Светлана Барсегян?

* * * 

Когда все закончилось и Светлана пристегнула шлем на место – увы, но в ходе переговоров его все же пришлось снять – и очистила легкие от застоялого, смердящего воздуха «потрохабля» – но воздух был, как и обещал Тот, Кто Приветствует, вполне пригодным для дыхания, – она не удержалась:
– И что с ним станет?
– С кем?
Тот, Кто Переговаривается теперь помечал скафандр, стирая метки, оставленные соперником. «Мускусная собака» прикасалась железами, оставляя быстро засыхающую корку, задирала лапу, мочилась, обходила скафандр и мочилась снова, замирала в задумчивости, будто старый садовник, поливающий клумбы в сосредоточенном глубокомыслии.
– С тем, кого вы попросили унизить.
– А, с ним! Вернется к своей фракции. Все узнают, что он не снискал вашего одобрения и вы отвергли его, вступив в отношения с моей фракцией.
– И тогда что?
– Его накажут.
– Как же? – упрямо спросила она.
– Его разорвут на части, – ответила «собака» равнодушно. – Разорвут, а затем съедят.

Глава 36

Белла планировала нанести срочный визит «фонтаноголовым», когда узнала, что Джим Чисхолм уже отправился вниз. Она села на ближайший поезд и встретилась с Джимом в Поддырье, в укрытой и безопасной части Вокзальной площади. Это место окружила импровизированная изгородь из мерцающих «призраков», взявшихся за руки, будто цепочка бумажных человечков.
За нею случайные прохожие с тревогой смотрели на происходящее, представляя, насколько скверный оборот приняли дела, раз уж сам Чисхолм решил спуститься в город. Из всех оживленных мертвых он один по-настоящему так и не вернулся из могилы. Белла подумала с раздражением, что Светлана тут оказалась целиком права. Явился человек с лицом Чисхолма, но вовсе не тот Джим, какого знали на «Хохлатом пингвине». И дело было не только в том, что его мозг восстановили, использовав уцелевшие части мозга Шроупа. Хотя иногда привычки и манеры Шроупа проскальзывали в поведении нового Джима с пугающей очевидностью. Теперь вокруг Джима ощущалась аура чужеродности, будто заряд статического электричества. Она не пугала. Белла ни на секунду не усомнилась в дружелюбии старого друга. Он остался добрым человеком. Но вместе с тем появилась проницательность и расчетливость. В его поведении читалась снисходительная мудрость старшего, глядящего сверху вниз, казавшаяся временами холодностью.
Он еще носил старые очки-полумесяцы. И взгляд его оставался всегда очень серьезным, даже суровым.
– Белла, пришла беда. Настоящая.
– Ты имеешь в виду наши новости или свои?
– Думаю, и те и другие. «Мускусные собаки» верны себе. Раньше или позже они искусили бы кого-нибудь, и контакт состоялся бы все равно. Помешать тому было бы трудно – разве что ввести военное положение и тотальный контроль. Можешь представить, как переживает Маккинли. Остается лишь надеяться, что ситуация еще поправима.
– Маккинли же предупреждал, что не бывает безопасного общения с «мускусными собаками».
– Он был прав. Но если ты станешь действовать прямо сейчас, еще есть надежда спасти хоть что-нибудь.
– Я не знаю, сколько вреда она успела причинить.
– Скоро узнаешь, – проговорил Джим, снимая очки и протирая линзы бежевым рукавом. – До сих пор ты вела себя правильно. Решение воздержаться от публичного заявления было верным. Пусть «мускусные собаки» считают, что визит Светланы был официально санкционирован.
– И что дальше?
– Попробуй договориться со Светланой, если сможешь. Убеди ее отказаться от дальнейших переговоров. Если «мускусные собаки» поймут, что здесь ловить больше нечего, возможно, они оставят попытки и уберутся восвояси.
– Я сделаю что могу. Наверное, стоит послать Райана – она скорее послушает его, чем меня.
– Мудрое решение. Я бы предложил свою кандидатуру, но, если Света уже поддалась на уговоры «собак», мои протесты для нее стоят немногого. – Он водрузил очки на нос. – К тому же сейчас меня занимает другое дело.
– А, твои скверные новости.
– «Мускусные собаки» позволили «вырвавшимся» войти в соседний с нами отсек. Ворота открыты. На пять световых минут – свободное пространство. «Вырвавшиеся» идут сюда.
– И это, как мне кажется, еще не самое плохое?
– Нет. Изгнанный «шепчущий» вернулся в посольство. Он теперь не сомневается: между «собаками» и «вырвавшимися» заключена сделка. Скорее всего, ворота оставлены открытыми вовсе не случайно.
– А о природе сделки по-прежнему никаких догадок?
Джим помрачнел:
– «Шепчущий» добыл новые сведения. И похоже, сделка имеет отношение к Янусу. И связана с доступом к нему.
– Что за сделка?
– Янус – машина, созданная, чтобы привезти нас сюда, защитить и обеспечить выживание во время перелета. Она содержала достаточно энергии для движения с ультрарелятивистской скоростью плюс небольшой запас на непредвиденные случаи. Теперь мы прибыли к месту назначения, работа машины закончена. Мы этого не замечали, но ведь запасы энергии на Янусе не безграничны, и они уменьшаются.
– Он умирает, – подумала вслух Белла.
– Энергия иссякает. Нам бы еще хватило на десятилетия, но рано или поздно не осталось бы ничего. Это случается со всеми лунами, прибывшими в Структуру: они иссякают, словно старые батарейки. Но по меркам Структуры мы прибыли только что. У нашего Януса еще немалый заряд внутри.
– И зачем он нужен?
– Если сведения «шепчущего» верны, «мускусные собаки» попытаются извлечь всю энергию в один присест.
– Зачем? Я не понимаю…
– Чтобы проделать дыру в Структуре, – ответил Джим спокойно. – И вырваться наружу, в окружающую Вселенную.
Белла вздрогнула:
– Это… и в самом деле возможно?
– Согласно истории Структуры, это уже делалось. Но лишь однажды. И никаких сведений от прорвавшейся наружу расы больше не поступало.
– Ну, они все же попытались. Не пожелали сидеть взаперти до скончания времен.
– Там не все так просто. Ни у кого нет сведений об условиях за пределами Структуры. Пока не попадешь наружу, не узнаешь, чего там следует ожидать. Структура может оказаться формой защиты.
– Ею всегда могут воспользоваться решившие остаться.
– Не забывай, что об ушедших наружу не поступило больше никаких известий.
– Но я не понимаю, зачем «мускусным собакам» пробивать новую дыру? Отчего не воспользоваться старой?
– Стены ремонтируют себя. После недели-другой они становятся как новые.
Белла умолкла. Ее раздирали противоречивые чувства. Хотелось найти выход наружу, даже если это стоило бы Януса. И ужасно не нравилось свое полное бессилие в данной ситуации.
– Что требуется «мускусным собакам» для достижения их цели?
– Заглянуть вглубь Януса, добраться до нужного слоя машин. Сами по себе «мускусные собаки» недостаточно умны и развиты для такого, но им помогут «вырвавшиеся».
– Сколько у нас осталось времени?
– Не имею понятия. Может быть, часы. Может, дни или недели.
– И затем Янус взорвется.
– Что-то в этом роде. Тут и говорить не стоит, что «мускусные собаки» вряд ли захотят остаться в этом отсеке Структуры, когда произойдет взрыв. Они используют ключ, чтобы закрыться в соседнем отсеке.
– А мы, с другой стороны, умрем.
– Если мы останемся здесь во время взрыва, я бы оценил наши шансы как очень малые.
– Ладно. Я услышала достаточно. Нужно срочно все остановить.
– Это не так просто, как кажется.
– Почему нет? Ведь «фонтаноголовые» могут разделаться с «собаками». Или нет?
– Могут. Но им необходимы более веские доказательства, чем сведения одного «шепчущего». В противном случае они рискуют навлечь гнев остальных членов Союза Пятой Оси. «Шепчущие» имеют репутацию не самой правдивой расы, прошлое их небезупречно. Всегда остается вероятность того, что информация нашего «шепчущего» – часть задуманной интриги против «собак».
– Но ты же сказал, что «собаки» купили ключи у «шепчущих».
– Белла, это всего лишь сведения третьей стороны. У нас нет ни единого клочка информации, который бы не вызывал сомнения.
– То есть вы будете спокойно сидеть и смотреть, как мы умираем?
– Этого я не говорил. Я сказал всего лишь, что нужны более веские доказательства, чем находящиеся теперь в нашем распоряжении. Не считай, что Маккинли и остальным наплевать. Они уже делают все возможное, чтобы защитить вас от «вырвавшихся».
– Я напугана.
– Я тоже. И давно так не боялся.
Он осторожно коснулся ее руки.
– А теперь мне нужно вернуться к «фонтаноголовым». Они стали очень добрыми друзьями, и я не могу позволить им смотреть в эту пропасть одним. Когда придут «вырвавшиеся», я хочу быть с «фонтаноголовыми», что бы ни случилось.
– Что делать с «мускусными собаками»? Ты можешь предложить хоть что-нибудь действенное?
– Хотел бы. Но я хорошо знаю нашу историю. И понимаю, что произойдет тогда.
– И я понимаю, – проговорила она обреченно. – Джим, я знаю, что произошло после Порога. И знаю, что слишком сильное оружие чуть не сделало с человечеством.
Впервые за многие годы Белла поняла, что поразила Джима и застигла врасплох. И зло обрадовалась, но и огорчилась в то же время.
– Как ты можешь знать? – выдохнул он.
– Могу. Мне рассказал кое-кто.
– Кто же?
– Подруга по имени Хромис Сон-Трава Шалашник.
Он закрыл глаза, и Белла ощутила, как оживает в его голове колоссальная, древняя, нечеловеческая память.
– Политик? Конгресс Кольца Линдблада?
– Она нашла меня. И я знаю все.
Он посмотрел на Беллу, удивленный и опечаленный:
– У меня появились подозрения, когда ты сказала, что эта Структура – не вблизи Спики. С тобой определенно пообщался кто-то сведущий. Как еще ты могла узнать, насколько далеко мы забрались?
– Думаю, я смогу довериться ей, если дела пойдут скверно.
– В свое время Хромис считали мудрой. Но, Белла, ты ведь не знаешь ее. Тебе известна лишь тонкая тень, посмертная маска. Ее призрак, вероятно считающий, что хочет добра тебе…
– Возможно, она – все, что у нас теперь есть.

* * * 

Белла стояла в секретной, усиленно охраняемой лаборатории под Крэбтри, у черного куба. Казалось, прошло много месяцев с тех пор, как она впервые притронулась к нему. После того как Хромис вошла в ее голову, у Беллы не было причин вновь посещать куб. Она приказала прекратить все исследования, а ученых, занятых ими, распределила по другим проектам. Сенсоры и датчики убрали. Куб более не вращался. Он уже не притягивал, не создавал ощущения того, что ищет прикосновения. И выглядел не более живым, чем вырезанный и отполированный кусок угля.
– Меня всегда интересовало, что произошло бы, случись мне умереть. Если куб запрограммирован реагировать лишь на мою ДНК, никто другой…
– А, это не важно, – отмахнулась Хромис. – Честно говоря, мы считали ваши шансы найти куб практически нулевыми. И всегда полагали, что лишь ваш далекий потомок сможет обнаружить наше послание.
– Но где гарантия того, что я сумею передать свою ДНК? И какой прок был бы моим далеким потомкам от куба, который невозможно использовать?
– Мы посчитали, что это не станет препятствием для них. По нашему мнению, они наверняка сохранили бы вашу кровь либо хотя бы релевантный образец ДНК как символ и память. Вряд ли им стоило бы больших затрат сохранить часть вас на случай, если ДНК вдруг понадобится.
– И это обмануло бы куб?
– Речь идет не про обман куба, а про возможность дать ему решить, в надежных он руках либо нет. Если он распознает фрагмент нужной ДНК, то посчитает, что попал по назначению.
– А если бы они не сохранили мою ДНК? – задумчиво спросила Белла.
Эксфорд посмотрел на нее удивленно, но заинтересованно – со стороны разговор с собой, вероятно, выглядел весьма забавно.
– Все же они были бы вашими потомками. И при должном старании смогли бы восстановить вашу ДНК.
– Но ведь у меня пока нет детей.
– Время еще есть. Кроме того, ваши люди любят вас. Уж поверьте мне, они непременно сохранят вашу частицу. Вы только посмотрите на нас. Мы же сумели отыскать образец вашей ДНК.
– Я вот все думала – где?
– Было непросто, – призналась Хромис. – В те времена, когда вы отправились в полет, ваша ДНК сохранялась во множестве мест: медицинских, страховых и тому подобных базах данных, но к той поре, когда Конгресс Кольца Линдблада решил осуществить мемориальный проект, все древние хранилища данных и их содержимое были давно утеряны. Нам пришлось проявить… хм, изобретательность.
– Какую же?
– Мы раскопали плато Синай на Марсе – место, где умер ваш муж.
– Гаррисон? – спросила Белла изумленно. – Но его останков так и не нашли!
Хромис не смогла удержаться от самодовольной улыбки:
– А мы нашли. Они оказались глубже, чем кто-либо предполагал, и разбросаны по территории гораздо больше ожидаемой. Когда мы обнаружили останки Гаррисона, уже миновали две попытки марсианского терраформирования. Но все же мы отыскали достаточно материала для работы.
– Но я же не Гаррисон.
– Нет. Но вы дали ему прядь своих волос. И она осталась с ним. Он носил ее в скафандре – надежно упакованной в перчатке. И прядь пережила эти годы, все эпохи, ожидая нас.
– Господи!..
– Белла, он хорошо позаботился об этой пряди. Должно быть, очень сильно любил вас.

* * * 

Позднее она наблюдала за тем, как посольство разбилось на сотню блестящих осколков, – будто стая сверкающих рыб бросилась внезапно врассыпную, завидев хищника. Осколки упорядочились в слегка неправильную мерцающую структуру и понеслись в направлении открытых ворот отсека. Они достигнут их менее чем за час и встанут против «вырвавшихся».
Белла подумала о Джиме Чисхолме – вернее, о том, в кого он превратился, – и представила, как он отправился в бой, ведомый гордостью и долгом перед инопланетными друзьями. Храбро. И трогательно. Но все же как далеко он ушел от человеческой природы, чтобы настолько привязаться к «фонтаноголовым», а может, и полюбить их? Конечно, люди очень обязаны им за многие дары. «Фонтаноголовые» всегда были надежными и верными союзниками. Но признательность и уважение – отнюдь не симпатия. Белла ощущала себя слишком хрупкой, маленькой, ограниченной, чтобы просто вообразить любовь к «фонтаноголовым».
Невозможно представить, что Джим Чисхолм преодолел хотя бы часть пропасти между людьми и чужаками. И отдалился от людей, ступил на неведомую землю без примет, ориентиров и даже желания исследовать ее. Пусть ему и его друзьям повезет, но если Джим не вернется, едва ли Белла слишком расстроится. Она уже попрощалась с ним, причем давным-давно.
Вместо печали она ощущала нечто очень странное, давно ею не переживаемое и теперь кажущееся экзотическим и ярким, словно неведомая пряность. Но все же это чувство было знакомо.
Это душевный покой, и пришел он отнюдь не из-за Джима и инопланетян.
После стольких десятилетий она наконец смогла подумать о Гаррисоне без тяжелой и мертвящей горечи. Исчез комок, подкатывавший к горлу. Когда Гаррисон ушел в свой последний полет на Марс, Белла разругалась с любимым мужчиной по дальней связи. А он простил ее. Даже падая, когда корабль загорелся от трения об атмосферу, Гаррисон нашел время подумать о любимой, о том, как она почувствует себя, услышав о его смерти, и спрятал прядь ее волос в перчатку, крепко зажал – оставил знак того, что все в порядке, ссора забыта, он все еще любит Беллу. Записать прощальное послание он не мог, но послал ей кое-что более материальное, надеясь, что его тело отыщут. А оно восемнадцать тысяч лет лежало под марсианской почвой, над ним лили дожди, приходила засуха, по равнинам разливались реки и океаны, затем отступали, небо становилось голубым, испещренным облаками, а после возвращалось к разорванной ветрами, лишенной облаков марсианской охре. Цикл перемен повторялся, рождались и распадались империи, человечество двинулось к звездам и стало чем-то странным и прекрасным, частью чего и явилась Хромис. И вот это послание. Лично для нее. Словно дань памяти и прошлому. Оно пересекло немыслимые пространства и времена, в сравнении с которыми пропасть в восемнадцать тысяч лет – всего лишь мгновение.
Послание отыскало Беллу. Круг замкнулся. Не смешно ли: во всей огромной человеческой мудрости, принесенной Хромис, для Беллы стало по-настоящему важным только одно, такое человеческое воспоминание. И теперь казалось, что раньше она лишь билась лбом о стену. Сколько завязавшихся отношений окончилось ничем, сколько мужчин она так и не подпустила к себе, потому что старая боль шевелилась в груди.
А с этим локоном… будто прошлое разрешило будущее. Белле не нужно забывать Гаррисона, но теперь можно идти вперед, зная: когда они расстались, когда Вселенная забрала мужа – он по-прежнему любил Беллу.
Ее окутало спокойствие. Такое воцаряется после землетрясения, сбросившего накопившееся напряжение. Как радостно и тихо! Хотелось просто наслаждаться покоем, ничего более не делая, обдумывать радостно открывшиеся возможности. Но облегчение пришло как раз тогда, когда всему миру угрожала гибель. Еще повезет, если к вечеру останешься в живых.
Вселенная такая: кажется, победил, нашел возможность отправить послание в бутылке за половину вечности, но она всегда найдет способ посмеяться последней.
Чисхолм вызвал ее по каналу посольства:
– Белла, мы достигнем ворот через полчаса. Сенсоры Союза указывают, что «вырвавшиеся» – еще за один отсек от нашего. Но продвигаются быстро. Похоже, они решили драться.
– А вы выиграете бой?
– Во всяком случае, мы им наставим таких синяков, что запомнится надолго. Но если мы не выстоим и остальные члены Союза не успеют вовремя… – Он смолк, но нашел силы продолжить: – Многого обещать не могу. Но мы оставили небольшой спасательный корабль на «железном небе».
– Я знаю, – ответила видевшая его Белла.
– Туда смогут погрузиться все пятьсот человек. Если ты соберешь людей и посадишь их туда, мы, по крайней мере, сумеем увезти их в безопасное место.
Белла подумала о том, чего будет стоить бегство из Крэбтри и из всех остальных поселений на Янусе.
– Ты имеешь в виду, мы вылетим в отсек, который вскоре будет кишеть «вырвавшимися»? С каких это пор подобное считается «безопасным местом»?
– Если Янус взорвется, уж лучше вам быть в зоне боев, чем на нем. По крайней мере, Союз Пятой Оси сможет защитить вас.
– Если они подоспеют.
– Они придут. Союз очень серьезно относится к своим обязательствам. Как только станет ясно, что мы и Союз выигрываем, я вернусь на Янус и помогу чем смогу, – заверил Джим и глянул, прищурившись, на Беллу. – С тобой все в порядке?
– Мой мир катится в тартарары. И ты спрашиваешь, все ли у меня в порядке? – с улыбкой сказала она.
– Просто ты изменилась в лице.
– Подурнела?
– Нет. Даже наоборот. Будто с тобой произошло что-то очень хорошее.
– Да. Прекрасное. Давай надеяться, что часть моей удачи передастся и всем остальным.

* * * 

Новая дыра была образцово круглой и в точности соответствовала своему аналогу над Поддырьем. Груда машинерии «мускусных собак» – будто обернутый вокруг карбюратора кусок мяса размером в шаттл – проследовала за Светланой всю дорогу до Януса, волоча за собой дергающееся проволочно-тонкое щупальце из «потрохабля». Когда Света приблизилась к «коробке передач», щупальце еще шевелилось поблизости, но затем дернулось, ушло в сторону и устремилось в щель, какую не смогли обнаружить многие годы человеческих исследований.
Вернувшись в Форпост, Светлана ожидала встретить тревогу, суматоху и вести о грозящей расправе. Но поиск по «Шипнету» не обнаружил ничего особенного. Света сняла скафандр и попросила Дениз Надис переписать файлы в наноплавильню. И через час в ее красном брюхе родилось что-то удивительное и таинственное.
Прибыл поезд из Крэбтри. Светлана почти уже приготовилась встретить Беллу, но вместо нее увидела мальчишку – Райана Эксфорда – в сопровождении «призрака». Света приказала проводить его в гостиную с марсианскими пейзажами.
– Можешь оставить «призрака» снаружи, – сказала хозяйка Форпоста. – Я не причиню тебе вреда. Мы ведь всегда разговаривали с глазу на глаз.
– Что с тобой случилось? – спросил доктор.
– Да ничего особенного…
Она потерла затянутыми в резиновую перчатку пальцами лоб, где «мускусная собака» оставила пометку владения. Пометка казалась сморщенной, мертвой кожей, будто старый шрам либо запекающаяся корка на ране. Под меткой кожа чесалась ужасно. Свете хотелось содрать «собачий» след, избавиться от всех следов чужеродного загрязнения.
– Болит?
– Чешется, только и всего. «Мускусная собака» заверила, что никакого вреда не причинено. Ты запах чувствуешь?
– Нет.
Светлана криво улыбнулась.
– Некоторые чувствуют. Наверное, чувствительность к этому запаху зависит от чего-то очень тонкого в нашей обонятельной системе. Для «мускусных собак» этот запах – как неоновый знак. Он говорит им все необходимое.
– Его можно убрать?
– Хоть прямо сейчас. Немного повредится кожа под ним, но, думаю, все быстро заживет.
– Так почему не уберешь? – осведомился Райан, не спускающий глаз с метки.
– Потому что тогда прекратятся мои отношения с Тем, Кто Переговаривается.
– Одной из «мускусных собак»?
– Пока ведутся переговоры, я – его территория. Если я вернусь на их корабль без пометки о собственности либо если «собаки» убедятся, что пометка удалена хирургическим путем, это станет роковым ударом по статусу моей стаи «мускусных собак».
– И что случится?
– Его накажут, – ответила Светлана и улыбнулась скупо. – А я бы этого не хотела.
– Тебе не следовало лететь к ним.
– Я всего лишь проявила инициативу. И насколько понимаю, поступила верно. Они за один день дали нам больше, чем «фонтаноголовые» за последние десять лет.
– Возможно, у воздержанности «фонтаноголовых» свои причины. Вряд ли наши союзники хотят, чтобы мы уничтожили себя технологиями, которые едва понимаем. Знаешь ли, они могут чувствовать ответственность за нас.
– Я будто слышу Беллу.
– Что не делает мои слова менее верными.
– Есть и другая, равно верная точка зрения. А если «фонтаноголовые» не могут предложить больше ничего полезного для нас? Но Янус-то им нужен, и они держат нас здесь, не допуская к остальной Структуре.
– Они предупредили нас об опасностях, таящихся за воротами, а это не то же самое, что запрет.
– А они дали нам ключ?
– Детям не дают опасные бритвы.
– Пришло время измениться и не вести себя как дети. Райан, именно потому я и поднялась сегодня наверх. Не назло Белле и не из мести за Перри. Но чтобы продвинуть нас вперед. Сделать хоть что-то.
– Ну да, кое-что ты сделала. Определенно.
И хозяйка гостиной, и мужчина в теле мальчика смотрели друг на друга с напряженным вниманием. На голограммах ветер нес стены пыли по иссохшим, красным, как лососина, пейзажам Марса. Золотой дирижабль с крестом и полумесяцем рискованно пристал к минарету за высокими городскими стенами.
– Я ожидала большей реакции от Беллы, – заметила Светлана.
– Какой же?
– Ну, не знаю. Например, полицию в Форпосте. Арест всех известных моих приверженцев.
– Неужели ты считаешь Беллу настолько глупой? – спросил он разочарованно. – Я думал, ты хорошо знаешь ее.
– Надеюсь, она послала тебя не только для этого?
Эксфорд смерил ее холодным взглядом:
– Беллу уже давно предупредили о «мускусных собаках». «Фонтаноголовые» сказали ей, что когда-нибудь «собаки» придут обязательно. И предупредили, что они используют малейший раскол в нашем обществе. Потому Белла так долго и усердно старалась помириться с тобой. Светлана, она сделала все от нее зависящее, чтобы вернуть твое расположение. Ты не в изгнании. Она пригласила тебя на вечеринку Такахаси.
– И это все на случай появления «собак»?
– А также из-за обычной человеческой порядочности.
– В том, что она сотворила с Перри, ничего порядочного! – Светлана скривилась.
– Вижу, тебе бы очень хотелось считать дело Перри сугубо личным.
– А каким еще?
– Думаю, Белла практически решила отпустить Перри. Уверен, она хотела этого больше всего, поскольку восхищается им и очень его уважает.
Взгляд Эксфорда неизменно возвращался к отметине на лбу Светы. Та подумала, что доктор приобрел чисто детскую неспособность не пялиться на диковину.
– События с Перри неприятны ей в куда большей степени, чем ты считаешь.
– Райан, ты явился прочитать мне лекцию?
– Я уже упомянул про необходимость сохранения единства, – невозмутимо ответил Эксфорд. – Белла все еще считает, что не следует показывать малейшие внутренние разногласия «собакам». Потому она не выступила с обращением, изобличая тебя, не стала объявлять военное положение и производить аресты.
– Не понимаю.
Он посмотрел на нее оценивающе:
– У Беллы есть предложение. Она закроет глаза на этот поступок. Не будет преследовать тебя, давить твоих приверженцев. Ты останешься безнаказанной и сможешь жить и работать, как и раньше. Но разумеется, при одном условии.
– И каком же?
– Ты снова свяжешься с «мускусными собаками». Как именно – лично либо по радио, – дело твое. Наверное, ты сообщила им, что уполномочена вести переговоры от лица всей колонии?
Светлана лишь пожала плечами.
– Ну так поддерживай эту ложь, – посоветовал Эксфорд. – Пусть они думают, что мы послали тебя. А ты скажешь, что мы прекращаем всякие отношения с ними. Любые заключенные тобой сделки, обязательства, обещания объяви недействительными. Если это повлечет за собой возвращение «собакам» чего-то – верни. Мы заплатим, если потребуется. Но только пусть оставят нас в покое.
– Слишком поздно. Они уже прорезали дыру в «небе». Или ты не заметил ее?
– Мы заметили. И заметили штуковину, последовавшую за тобой. «Фонтаноголовые» очень заинтересовались ею. По мнению Беллы, это может быть вовсе не простой энергозабор, каким его представляют «мускусные собаки».
– А Белла, конечно, знает лучше.
– По данным «фонтаноголовых», «собаки» хотят уничтожить Янус.
– Глупости! С какой стати?
– Это вовсе не глупости, если планируешь пробить дыру в стене и вырваться наружу.
Света расхохоталась:
– Райан, отлично! Как вовремя приходят такие данные! Как раз когда Белле чего-то нужно от меня.
– То есть ты не веришь.
– Белла может верить во что хочет. А я вижу попытку испортить хорошее начинание.
– Не думаю, что «фонтаноголовые» лгут нам.
Светлана ощутила внезапное, всепобеждающее желание достучаться до Райана, заставить его взглянуть с ее стороны.
– Райан, послушай: я была наверху и видела, что такое эти «собаки». Они малоприятные. – Она поскребла снова отметину на лбу. – Если тебе интересно, нравятся ли они мне, отвечу: совсем не нравятся. Но их волнует лишь бизнес. Они прагматики.
– Прагматизм может погубить, если окажешься не участником сделки, а предметом торга. Мне казалось, мы усвоили этот урок еще на «Хохлатом пингвине».
– Оно того стоило. «Собаки» дадут нам настоящую силу. Наконец-то мы станет игроками, а не пешками. Райан, я хочу выбраться отсюда. Хочу увидеть остальную Структуру, встретиться со спиканами и задать им пару важных вопросов.
Он посмотрел на нее холодно, будто на неприятную незнакомку:
– Я рад, что ты подумала хотя бы об этом.
Света резко встала:
– Переговоры окончены. Очевидно, мой ответ «нет». Нам остается лишь узнать, что Белла сделает теперь.
Эксфорд тоже поднялся – ему пришлось слазить с высокого кресла. Но несмотря на маленький рост, он казался внушительным и угрожающим, как взрослый мужчина, а его проницательный, цепкий, безжалостный взгляд проникал в самую глубину души, до спрятанных слабостей и лжи, раскрывая их и осматривая по-врачебному бесстрастно.
– Еще не слишком поздно, – сказал он.
– Для чего?
– Для того, чтобы отступить от края. Белла простит. Она прощала всегда.
– Передай ей мои наилучшие пожелания.

* * * 

Женщины говорили по «Шипнету». Светлана глядела на Беллу дерзко и холодно, как полвека назад, в самые мрачные дни «Хохлатого пингвина».
– Давай покороче, – предложила Света.
– Я думала, ты послушаешь Райана. За столько лет мы обе обязаны ему очень многим. Он был добр к нам.
– Дело не в Райане. И я выслушала его.
– Он же сказал тебе, чего на самом деле хотят «мускусные собаки» от Януса.
– Да, Эксфорд рассказал мне кое-что. И очевидно, верил в это. Возможно, и ты веришь. Но оттого оно не делается убедительнее.
– Штука, посланная вслед за тобою, уничтожит Янус.
– Это по-твоему.
– Джим Чисхолм тоже считает так.
– С Чисхолмом у нас проблема. Кто знает, насколько он прежний Джим, а насколько – Бультерьер Шалбатаны?
– Слышала, ты помирилась со Шроупом, перед тем как послать его на корабль «фонтаноголовых».
– Он вызвался сам. Совершил одно доброе дело после всей жизни абсолютного придурка.
– Думай про Джима что хочешь, но я знаю – он не лжет. Я уверена. И потому уже осуществляю план эвакуации.
Эта новость на мгновение поколебала показное безразличие Светланы.
– Ты эвакуируешь Крэбтри?
– Я эвакуирую Янус. Официального оповещения пока нет – не хочу массовой паники. Но когда настанет время, я буду располагать средствами доставить всех нас на внешнюю поверхность «неба» за часы. Поезд в Поддырье, лифт к тому, что осталось от посольства. «Фонтаноголовые» позаботятся о нас, пока мы снова не встанем на ноги. Нас всего полтысячи, так что это возможно.
– Когда подготовишься, пошли мне открытку с приветом.
– Послушай, ты, эгоистичная сука! Я эвакуирую всех! Это включает и Форпост. Твоих людей. А это значит, ты обязана помочь мне!
Светлане будто отвесили с маху пощечину.
– Помогать тебе?
– Нам всем! Тебе нужно отослать своих людей в Крэбтри, чтобы оттуда переправить их шаттлом в Поддырье и посольство. Нельзя ждать, пока начнется массовая эвакуация. Начинать следует уже сейчас, а значит, ты должна выдумать предлог, под которым вывезти людей сюда.
– Понимаю. Я очищаю Форпост, ты посылаешь приставов и забираешь его у меня.
– Кажется, ты все еще думаешь, что тут личные наши с тобой дела?
– Я обошла тебя с «мускусными собаками». И тут ты ничего не можешь поделать, потому выдумываешь тупые страшилки про взрыв Януса.
– Страшилки? Ну да, я напугана. И Джим тоже. И «фонтаноголовые». Ты ввязалась в дела, которых не понимаешь ни на йоту, и мы уже в дерьме с ног до головы. Да, страшилки, черт возьми!
– Значит, вини только себя. Ты могла бы уже давно поделиться информацией со мной, чтобы я могла представить общую картину…
– Хочешь информации? Ладно. Вот тебе кусочек общей картины: «мускусные собаки» оставили открытыми ворота. И позволили «вырвавшимся» пройти сквозь них.
Белла пристально всмотрелась в лицо бывшей подруги, надеясь заметить реакцию на новость.
– Не помню таких, – неуклюже солгала Света.
– Тогда позволь просветить тебя. Они – враждебный разум, гораздо хуже «мускусных собак». И уже уничтожили расу, по меньшей мере столь же развитую и разумную, как мы. И направляются сюда. Когда «мускусные собаки» проделают дыру в стене, «вырвавшиеся» тоже удерут сквозь нее. И неизвестно, какие разрушения они учинят перед уходом, чтобы никто за ними уж точно не погнался.
Белла уловила, что кое-что все-таки дошло, проскользнуло сквозь броню враждебности и злобы.
– Что сделано – то сделано, – процедила Светлана. – Если уж «собаки» оставили ворота открытыми, вред был причинен задолго до моего разговора с ними.
– Но сейчас ты можешь исправить вред! Я работаю над эвакуацией, но ведь есть шанс и на то, что нам не придется эвакуироваться. Возвращайся к «мускусным собакам». Скажи: сделка расторгается. Пусть убирают свою чертову машину с Януса и оставляют нас в покое. Пусть уходят и закрывают за собой дверь.
Даже с плоского экрана флекси взгляд Светланы полыхнул такой злобой, что у Беллы заледенела в жилах кровь.
– Им не потребуется закрывать. У меня есть возможность создать ключ.
Белла вспомнила о технологии «шепчущих»:
– Их дали тебе «собаки»?
– Они продали мне их, – поправила Света. – У меня файл с чертежами для наноплавильни.
– И ты уже делаешь ключ?
– Пока нет. Есть дела более срочные.
– Этому файлу нельзя доверять. «Мускусные собаки» не собираются больше иметь с тобой дело. Там может оказаться что угодно.
– Я попытаю счастья.
– Даже если файл без подвохов, ты же намерена сделать что-то инопланетное в нашей земной наноплавильне. Это не заставляет тебя задуматься хоть на секунду?
– Значит, ты не хочешь ключ?
– Хочу, конечно! Но черт возьми, я еще больше хочу удостовериться в том, что это не обман.
– Как же ты удостоверишься?
– Ван – мастер своего дела. Последние сорок лет он только спит, ест и занимается наноплавильнями.
– Значит, мне просто передать файл, и все?
– Пожалуйста, Светлана, позволь мне исследовать этот файл!
– Но без «мускусных собак» ты и понятия иметь не будешь о том, что с ним делать.
– Джим покажет мне. Он-то уж знает. А до того тебе всего лишь нужно сообщить «собакам», что все сделки с ними отменяются.
– А потом что?
– Потом мы все обсудим.
– Не пойдет. Сначала я хочу гарантий – начиная с твоего немедленного отречения от власти и освобождения Перри.
– Надо понимать, торговаться ты не станешь?
– Белла, я сама вручила козыри в твои руки, когда вернула Джима из мертвых. Это стоило мне Крэбтри. Я не виню Джима… я даже тебя не виню. Но своей возможности не упущу. Если тебе так нужен ключ – плати.
Белла кивнула, соглашаясь и принимая грядущее. Она уже ощущала, как тридцать пять лет власти ускользают из рук, но они не стоили ровно ничего по сравнению с человеческими жизнями.
– Света, они все ближе. Что бы ты ни решила сделать со мной – делай поскорее. Нужно начинать работу над ключом. Самое малое – он поможет нам уйти отсюда, перед тем как взорвется Янус.
– А ты откажешься от власти?
– Да что угодно! Только передай файл.
Наверняка Светлана обдумала ответ до беседы, потому что сказала сразу и с уверенностью, не оставлявшей места для уговоров:
– Я приеду на поезде в Крэбтри. В скафандре. И с файлом. И ты не попытаешься забрать его силой. Никоим образом. Если попробуешь – потеряешь ключ.
– Понимаю. Когда мне ждать тебя?
– Сейчас десять, – ответила Светлана, взглянув на часы. – Чтобы приготовиться, мне нужно чуть больше часа. Затем я сяду на поезд. Он прибудет в Крэбтри спустя полчаса. Как тебе встретиться в полдень?
– В полдень – отлично, – заверила Белла.

* * * 

Из черной грани куба вышло нечто. Выдвинулось, словно из-за занавеси черного дождя. Остановилось. Оно было гуманоидной формы и лишь чуть больше человека. Глянцевые, острогранные поверхности черного, как полночь, корпуса казались тесно подогнанными доспехами. Вместо головы – жуткий острый клин, слишком узкий, чтобы уместить человеческий череп. Вместо рук – перфорированные длинные лезвия, заточенные до невероятной остроты.
– Что это? – выдохнула Белла чуть слышно.
– Государственный инструмент насилия. Мы зовем такие магистратами. Когда для осуществления решений Конгресса требуется насилие – магистраты применяют его. К счастью, не слишком часто.
– Это машина?
– Да. Не более чем пустая оболочка из фемточастиц. Все вычислительные процессы протекают в нескольких ее миллиметрах.
– И что может магистрат?
– Все. Он превращается в любой инструмент насилия, требуемый для исполнения закона.
– Если я пошлю его в Форпост, что магистрат сделает там? – спросила Белла, уже проинформировавшая Хромис о возникшей ситуации.
– Спустя некоторое время Форпоста попросту не станет. Конечно, возможности одного магистрата ограниченны. Но куб может сделать много их. Магистрат весит всего пятьдесят килограммов. Куб произведет полк из тысячи магистратов – вдвое больше населения Януса, – потеряв всего лишь четверть массы. Если этого окажется мало, я прикажу кубу перевести всю свою массу в магистратов. Их появится четыре тысячи.
– Хромис, а что тогда произойдет с вами?
– Мои процессы будут идти в них, пока они не вернутся в куб. Если значительная часть их не получит сильных повреждений, я буду функционировать по-прежнему.
– Как же такому можно повредить?
– Здесь – вряд ли. Если, конечно, мы отреагируем быстро и не дадим Светлане время получить от «мускусных собак» оружие, способное повредить магистратам. А обо мне беспокоиться не стоит. Я более устойчива, чем вы можете представить. Иначе как бы я уцелела столько времени?
– Хромис, я рада, что вы нашли меня, – сколько бы времени это ни заняло.
– Я тоже рада. Если бы только существовал способ послать весточку упрямым глупцам, едва не похоронившим мемориальный проект. Они говорили: недостаточно фондов. Бесполезный жест, обреченный на провал. Возможно, стоит подождать еще десять тысяч лет. Лучше воздвигнуть памятник или общественное учреждение. Красивый узорчатый фонтан. – Хромис фыркнула презрительно. – Как будто они могли остановить меня!
– Вы были правы, добиваясь своего.
– Я склонна согласиться.
Эксфорд по-детски кашлянул:
– Белла, ты скажешь мне, что это за штука, или у меня двадцать попыток угадать?
– Инструмент, – ответила Белла. – Робот. Хромис говорит, его достаточно, чтобы усмирить Форпост и взять под контроль. Хороший шанс завладеть ключом, если Светлана уже скормила файл наноплавильне.
– Всего один робот?
– Хромис может и больше. В любое время.
– Насколько больше?
– Намного.
– Отлично! Тогда давай пошлем одного, пока дела не стали еще хуже. Мы же знаем: у нее есть наноплавильня и сейчас она, несомненно, варит в ней что-то крайне неприятное.
– Сколько времени нужно роботу, чтобы прибыть в Форпост? – спросила Белла, вновь обращаясь к Хромис. – Света отправится сюда на поезде меньше чем через час.
Щеки коснулся ветерок. Не пошевелившись, магистрат вдруг оказался на другой стороне комнаты.
– Им, как правило, необходим элемент внезапности для эффективного умиротворения, – пояснила Хромис. – Магистрат переформирует себя от точки к точке, перетекает, будто вода из стакана в стакан. В вакууме он перемещается еще быстрее. Если захотите, он окажется в Форпосте в пределах пяти минут.
От ужаса перед тем, что она собиралась сделать, Белле стало дурно.
– И как же он будет… умиротворять?
– Парализовать. Обездвиживать. Если он не встретит достаточного сопротивления, обойдется без смертей.
– Но он встретит сопротивление. Форпост уже приготовился к полицейскому рейду. У них нет оружия – пока, конечно. Но зато есть сверла, автоген, шахтерское оборудование…
– Тогда могут случиться и смерти. Магистраты знают: когда встречаешь значительное сопротивление, лучше допустить несколько смертей, до того как суматоха и паника причинят намного больше смертей и ранений. Но магистраты никогда не убивают без нужды.
– Робот может навести порядок в Форпосте, но жертв наверняка не избежать, – сказала Белла Райану.
– Жертвы будут, если Светлана решится пойти на Крэбтри, – возразил тот. – Даже если ты вручишь ей желаемое, даже если отдашь Высокую Башню взамен ключа, останутся те, кто не подчинится просто так. Белла, ты заслужила их любовь и преданность – и, чтобы там ни думала Света, эти люди не сдадутся безропотно.
– Я скорее сдамся, чем допущу новую кровь.
– Белла, ваша главная задача – не политика Крэбтри, а получение ключа, – деликатно напомнила Хромис. – После чего вам следует стереть все остальные чертежи «мускусных собак», пока они не успели причинить вред.
Белла покачала головой, раздосадованная и злая:
– Знаю. Черт возьми, и как успело все из такого хорошего стать донельзя скверным? Кажется, только вчера мы со Светой сидели в оранжерее и прошлое осталось за спиной. А теперь я раздумываю, сколько же ее людей допустимо убить.
– Не вы создали такую ситуацию, – напомнила Хромис. – Не вы летали к «мускусным собакам».
– Но ведь вы не можете подсказать мне, что делать дальше! При всей вашей мудрости, с тысячами лет за вашей спиной, вы не можете и не хотите разрешить мою проблему.
– Простите меня, – проговорила Хромис. – Я надеюсь, что смогла быть подругой вам, хоть и такое короткое время. Но я не могу указывать вам. Белла Линд, капитан – вы. Решать вам.

* * * 

Белла вернулась к себе в офис, желая немного успокоиться, побыв несколько минут наедине с рыбами перед встречей со Светланой. За его закрытыми дверями можно было расслабиться, представить, что кризиса вовсе нет.
Но в дверь постучал Ник Тэйл. Он вошел, не дожидаясь ответа.
– Покороче, пожалуйста, – сказала Белла, зная: поезд уже вышел из Форпоста, а Ник простит ей грубость.
Он, не говоря ни слова, сунул ей под нос флекси. Белла изучила данные, затем глянула старику в лицо:
– Не понимаю. Зачем ты показываешь мне лавовые потоки?
– Я показываю тебе движение по ним, – указал Ник с легчайшей ноткой укоризны в голосе. – Заметила, как возросла активность за последние три часа? Столько движения по потокам не было с тех пор, как строилось «железное небо».
Не успела Белла ответить, как Тэйл ткнул в экран, меняя картинку:
– Вот сейсмические данные. А вот график вариаций гравитационного поля в узловых точках. Каждый измеренный параметр отклоняется за пределы интервала в пять-шесть сигма. – Ник помолчал, а затем печально проговорил: – Если бы Янус был мозгом и мы смотрели на него в сканер, я бы сказал: мы наблюдаем эпилептический припадок.
Как ближайший советник Беллы, озабоченный задачей эвакуации, Ник знал все существенные подробности о «собаках» и их планах в отношении Януса.
– Думаешь, началось? – осторожно просила Белла.
– Что-то определенно происходит. Можно или поверить в совпадение, или заключить, что это связано со штукой, притащившейся вслед за Светой с «потрохабля».
Белла закрыла глаза, пожелав, чтобы все оказалось дурным сном и развеялось с рассветом. Но оно было реальностью. И очень настырной.
Вздохнув, Белла открыла глаза.
– «Мускусные собаки» начали обратный отсчет. Ник, настало время распроститься с Янусом.

Глава 37

Перед тем как покинуть офис, Белла получила тревожные известия о событиях снаружи. Бой начался. В двух с половиной световых минутах от Януса «фонтаноголовые» и, возможно, их соратники из Союза Пятой Оси встретили «вырвавшихся». Сквозь еще открытые ворота виднелись сполохи битвы: сине-белый свет со спектром, уходящим в жесткий рентген и гамма-лучи, и бог знает что еще. Излучению требовалось двести секунд, чтобы добраться до Януса, где его регистрировали детекторы, расставленные по поверхности «железного неба». Камеры у ворот уже отказали, испепеленные шальным огнем битвы.
Белла попыталась вызвать Джима Чисхолма по каналу посольства, но после пяти минут ожидания решила, что связь оборвана. Конечно, это не значит, что Джим погиб, хотя отсутствие связи не слишком обнадеживает. Несомненно, кто-то с кем-то сражается, так что «вырвавшиеся» еще не победили. Возможно, Союз Пятой Оси уже добивает врагов. Как рассказали «фонтаноголовые», Союз уже имел дело с этими существами – и, наверное, успел получить какую-то информацию о слабостях врага, данные, способные помочь в нынешней стычке.
Вспышки продолжались. Временами наступала пауза, и всякий раз Белла надеялась – и боялась, – что битва подошла к концу. Но затем сверкало снова, иногда яростнее прежнего, окатывая еще работающие детекторы таким потоком излучения, какого хватило бы убить человека даже и в скафандре. В канале посольства скрежетала статика, словно кто-то пытался протолкнуть сообщение, но его неизменно глушили.
Даже издали Белла ощущала ярость битвы. Ее жутко было наблюдать и с расстояния в три с лишним световые минуты, но еще страшнее знать – если Джим Чисхолм не ошибся, конечно, – что вскоре Белле с ее людьми станет безопаснее там, чем здесь.
Белла часто размышляла над течением своей жизни, особенностями ее поворотов – и над тем, как она завершится однажды. И всегда представлялись мягкий свет и больничные занавески, фальшивые улыбки, пластмассовые цветы, печальные визиты желающих хоть как-то поддержать умирающую. Но отчего-то, несмотря даже на Гаррисона, она не могла представить себя умирающей в космосе. И уж точно не могла и вообразить, что станет случайной жертвой конфликта двух инопланетных рас. Причем так далеко в будущем, что само человечество – уже немногим более нежели археологическая достопримечательность.
Наверное, глупо пенять на судьбу, но обернулась она уж больно нелепо и скверно.
Интересно, что об этом думает Светлана?

* * * 

Поезд прибыл вовремя. Остановился, точно прильнув дверями к очерченным светящейся линией выемкам наружных герметичных дверей. Зазвенел предупредительный звонок, стеклянные панели отъехали в стороны.
На платформе никто не двинулся, не сказал ни слова. Там ждали восемь человек: Белла, Райан Эксфорд, Лиз Шен, Майк Такахаси и четверо других ближайших соратников Беллы. Она попросила прийти Майка, потому что он был из прежних шахтеров Перри, любимый и уважаемый всеми. Потому его присутствие могло хоть отчасти разрядить обстановку. Был здесь и сам Перри – Отдел юстиции Высокой Башни только что передал его Белле. Перри стоял чуть поодаль, под охраной полицейского робота, похожего на вешалку для шляп. По приказу Беллы все были без скафандров и в обычной одежде, лишенной украшений и всего, что могло быть принято за оружие либо средства массовой дезориентации.
С поезда вышли трое в скафандрах серии «Шакри-5», белых, гладких, словно мыльные фигурки. Скафандры не несли внешнего оборудования, какое можно было бы принять за оружие. Белла изучила оригинал «Шакри-5», в котором пришел Джим Чисхолм, и знала, что скафандр способен защитить человека от всякого враждебного окружения, но сам по себе не может причинять серьезного вреда.
Три фигуры шагнули от дверей. Зазвенело. Стеклянные панели сомкнулись за спиной. Гости пошли треугольником – один впереди, двое сзади. Остановились на полпути до встречающих. По походке Белла узнала в первой фигуре Светлану.
Белла заговорила. В горле пересохло, но она сумела выдавить слова:
– Спасибо, что пришла. Как видишь, мы все не вооружены и не защищены. Тебе нечего бояться.
– Ты привела Перри. Хорошо, – прогудел из первого скафандра усиленный голос Светы.
– Мы заключили сделку. Я намерена придерживаться своих обязательств.
– Значит, ты намерена сдаться?
– Да. Как только ты передашь файл ключа. Нам он нужен, как никогда. И срочно. Не знаю, заметила ли ты, но Янус показывает угрожающие признаки нестабильности.
– Только не это опять!
– Это правда. Первые эвакуируемые уже на пути к Поддырью. Когда ты примешь власть, я хочу, чтобы ты продолжила эвакуацию. Оставь Ника во главе ее, он позаботится обо всем.
– Ты хочешь указывать мне и после того, как отдашь власть?
– У меня долг перед Янусом до последней секунды моего руководства.
– Отлично. Она настанет уже скоро, – деловито ответила Светлана. – Файл у меня в скафандре, он в стандартном формате наноплавильни. Если ты попытаешься учинить что-нибудь, я сотру файл. Восстановить ты его не сможешь.
– Хорошо. Я хочу лишь этот ключ. Для меня важно эвакуировать колонию и укрыться за воротами.
– Она говорит правду, – подтвердил Майк Такахаси.
Светлана медленно подняла руку, отомкнула шлем, высвободила, затем опустила на бедро, где тот зафиксировался на возникшей адгезивной поверхности. Затем Света глянула на спутников, и они тоже сняли шлемы. Дениз Надис мотнула головой, высвобождая дреды, и те рассыпали по шейному кольцу скафандра. Третий был Иосиф Проценко. Он кивнул Белле безо всякой враждебности, словно происходящее было лишь слегка раздражающей бюрократической формальностью вроде слушания дела о банкротстве.
– Я передам ключ, но не зараз, – сообщила Светлана. – Я разделила файл на две части, и они бесполезны друг без друга.
– Как хочешь, – сказала Белла, пожав плечами.
– Пусть Перри идет ко мне. Когда подойдет, ты получишь половину файла.
Белла махнула роботу. Тот сопроводил своего подопечного по платформе и встал прямо перед Светланой.
– Освободи, – приказала Белла, которой Отдел юстиции уже дал право распоряжаться роботом.
Тот отомкнул наручники и отступил на пружинистых коротких ногах. Освобожденный потянулся, осмотрел запястья.
– Она мучила тебя? – спросила Светлана.
– Малышка, я в порядке, – ответил Перри, качая головой. – Белла отлично обращалась со мной.
Он хотел поцеловать жену, но помешал громоздкий скафандр. Оставив попытку, Перри обернулся и посмотрел на Беллу:
– Я добровольно пришел к тебе с признанием. И никогда не злился на тебя за то, что ты сделала.
– Знаю, – ответила она. – Не стоит переживать из-за происходящего. Это не твоя война.
Светлана сняла шлем с бедра:
– Белла, я собираюсь надеть его. Мне нужно быть в шлеме, чтобы послать файл.
– Делай что угодно.
Света опустила шлем на место. Через полминуты подняла снова.
– Передача началась. Даже половина – большой файл. Я переслала его на указанный тобой адрес.
– Мне нужно подтвердить, что файл пошел, – сказала Белла, расстегивая куртку. – Я собираюсь вынуть флекси и позвонить Вану. Ты не против?
– Валяй.
Белла достала флекси, движением кисти – за годы оно въелось в память, стало чисто рефлекторным – заставила затвердеть компьютер. На ожившем экране появились опции доступа в «Шипнет». Согласно меню, нормальные функции сети были заморожены из-за чрезвычайной ситуации. Однако Белла не нуждалась в стандартных функциях.
Пара секунд – и на линии появился Ван: седовласый мудрец, древний, как горы. В нем совершенно не узнавался молодой энтузиаст, вторгшийся в жизнь Беллы полвека назад. Но вот он улыбнулся – и словно годы свалились с плеч. Ван был храбрым человеком – он согласился остаться в лаборатории, когда вся колония бросилась наутек.
– Я получил данные, – сообщил он. – Половину файла-чертежа.
– Великолепно! Вскоре ты получишь и вторую половину. Первая выглядит нормально?
– Мне нужно несколько дней только для того, чтобы разобраться в самом простом. На самом деле есть лишь один способ убедиться, что файл-чертеж в рабочем состоянии: а именно – засунуть его в наноплавильню.
– Я поняла. Но ты будь внимателен на случай, если появится что-нибудь экстраординарное.
Договорив, Белла сложила флекси и сунула под куртку согреться.
– Теперь обсудим условия передачи второй половины.
– Условие – это ты.
– Я вся твоя. – Белла развела руки. – И как ты предпочитаешь продолжить?
Быстрота, с какой подчинилась Белла, и ее странная покорность обескуражили Свету.
– Начни с объявления о своей отставке.
– Я ухожу в отставку! – объявила Белла, не моргнув глазом. – Что дальше?
– Объяви, что передаешь власть мне.
– Я бы хотела, но проблема в том, что я только что ушла в отставку. И у меня теперь не больше власти, чем у тебя. Или ты хочешь, чтобы я снова приняла власть ради соблюдения процедуры?
– Иди в поезд! – раздраженно рыкнула Света. – Вон открытая дверь вагона.
– Только я?
– Только ты, – ответила Светлана, выразительно глянув на Лиз Шен и прочих приверженцев Линд. – Тут не идет речи о мести. Все получат по заслугам, включая тебя.
Белла исполнила приказ, но у самой двери остановилась:
– Я сейчас зайду. Полагаю, поезд отвезет меня в Форпост и там меня заключат во что-то вроде тюрьмы?
– Янус слишком мал для нас двоих. Мы умещаемся на нем лишь тогда, когда кто-то из нас сидит под замком.
– Слушай, убери своих людей оттуда. Мне наплевать, если ты оставишь меня под замком, но только эвакуируй город.
– Мы уже это обсудили. Никто никуда не едет.
– Эмили там?
– Ты же знаешь: там.
– Значит, ты обрекаешь собственную дочь на смерть. Если тебе дорога она – если тебе дороги твои люди, – сажай их на поезд.
– Белла, не в твоей манере опускаться до такого примитивного шантажа.
– Я же знаю, ты любишь Эмили. У тебя еще есть шанс спасти ее.
– Иди в поезд!
Белла осталась на пороге очерченной светом двери.
– Я шагну внутрь, как только Ван получит вторую половину.
– Он получит, когда ты зайдешь.
– Погоди-ка минуту. Прежде чем я зайду, я хотела бы показать тебе кое-что.
– Ты уже все показала. И сказала.
– Возможно. Но еще не все показала и сказала Хромис.
– Хромис? – удивленно спросила Света, для которой это имя ничего не значило.
Белла посмотрела на куб. Светлана проследила за ее взглядом. Куб все время был здесь, ожидал спокойно в тени у конца платформы.
Светлана едва успела удивиться, узнав давнюю находку. Затем воздух дрогнул. С видимой грани куба вырвался поток черных форм, ужасающе быстрых, мчащихся, как тени низких облаков ветреным летним днем. Магистраты словно заключили людей в страшное черное кольцо, породив свирепый ветер, взметнувший одежду и заставивший пригнуться. Черные тени все текли из куба – бесконечный поток тьмы, опровергающий здравый смысл. Сколько же гигантов может уместиться в столь малом объеме? В мгновение круговерть утихла, и магистраты замерли на платформе – многие десятки их, темных, изящных, глянцевитых, кинжалоруких, топороголовых кошмаров из глубин древности.
Ветер утих. Все застыли в молчании.
– Ничего не делай, ничего не говори, будь никем, – посоветовала Белла, все еще стоящая на пороге. – Эти штуки очень опасны.
– Что они такое? – нашла в себе смелость спросить Света.
– Магистраты. Инструменты правосудия. Чистые фемтотехнологии. Сейчас их, должно быть, около сотни, но куб может произвести тысячи их по моему приказу.
– Я знала, что ты нашла его, – угрюмо ответила Светлана, глядя на куб. – А еще слышала, что тебе повезло больше с разгадкой его секретов.
– Повезло мне только с находкой. А потом я просто прикоснулась к нему.
– Ты прикоснулась?
– Это послание для меня, отправленное спустя восемнадцать тысяч лет после нашего вылета к Янусу. Знак доброй воли и полезный инструмент.
– Восемнадцать тысяч лет? – повторила Светлана недоверчиво.
– Ну, это лишь начало. Прошу прощения, но мы забрались гораздо дальше в будущее, чем на восемнадцать тысяч лет. Насколько далеко, я не знаю, но, скорее всего, на десятки миллионов лет. Может, и больше.
– И ты как-то все это узнала.
– Я узнала, что человечество исчезло и мы – единственный уцелевший его остаток. Мне рассказал куб. И не только это. Ты ведь сомневалась. И пришла к выводу, что «фонтаноголовые» лгут.
– Да, – подтвердила та без тени колебаний.
– Ты права. Но лгали они из милосердия. Мы просто не были готовы к правде.
– Белла, и что сейчас? – спросила Света, глядя на армию магистратов. – Похоже, твоя взяла.
– Ничего. Все по-прежнему. Я всего лишь показала тебе, и только. Сейчас они вернутся в куб и останутся там. Я сяду в поезд, ты отошлешь файл Вану, он сделает ключ, а ты увезешь себя и всех остальных с Януса.
– Так зачем показывать мне этих… магистратов?
– Потому что я могу показать тебе их. Потому что ты должна понять: я могла покончить с тобой пару часов назад. Взять Форпост за минуты. Были бы жертвы. Но магистраты победили бы.
– Но так чего же не взяла? – недоуменно спросила Света.
– Я устала. Чувствую себя – как Перри после укрывательства преступников. Я не хочу больше убийств. Если единственный способ обойтись без них – это сдаться и отдать тебе все, чего ты пожелаешь, то я готова. Но хочу, чтобы ты знала: все могло окончиться совершенно иначе.
Белла замолчала, но ей вдруг показалось, что она расставила не все точки над «i».
– Света, ты выиграла, – добавила она. – У тебя и Высокая Башня, и Перри. Но я сяду на поезд и отправлюсь в Форпост, зная, что я поступила правильно. Если хочешь считать это просто демонстрацией морального превосходства – пожалуйста. Вряд ли это важно для меня теперь, когда Янус вот-вот разлетится вдребезги.
Она шагнула в поезд.
– Стой! – Светлана подняла шлем и нахмурилась при виде сообщений на экране.
– Пошли Вану вторую половину файла, – напомнила Белла.
– Подожди же, черт возьми! Что-то происходит. Я не понимаю, но…
– Что такое?
– Скафандр недоволен чем-то. Мне нужно надеть шлем. Прикажи своим… магистратам не кидаться.
– Только помедленней, – предупредила Белла.
Света надела шлем. И замерла. А когда все-таки сняла его и повесила на бедро, Белла не сразу поняла, что у нее с лицом. Ту буквально перекосило от ужаса.
– Что такое? – снова спросила Белла.
– Не знаю… только я Форпоста не вижу. Не вижу, и все…
– Что значит «не вижу»?
– Его нет. Он отключился от сети.
Это было сказано таким тоном, что сомневаться в правдивости не приходилось. Белла вытащила флекси и вошла в сеть.
Светлана не солгала: контакт с Форпостом не устанавливался.
– Проблемы.
– Уже поняла.
– Причем именно с Форпостом. Они не могут быть связаны с тем, что «собаки» делают с Янусом.
– Это ловушка! – воскликнула Дениз Надис. – Встреча и все эти… брр, штуки – для отвода глаз. Она делает что-то с Форпостом!
– Поверь, нет, – твердо ответила Белла. – Возможно, я ошибаюсь и Янус взорвется через несколько минут. Вероятно, уже прорвались «вырвавшиеся»…
– Нет, это не Янус и не «вырвавшиеся», – сказала Хромис Сон-Трава Шалашник, выходя в нормальном человеческом обличье из украшенной гравюрой стороны куба. – Но возможно, результат отсутствия контроля.
На Хромис уставились все, а не только Белла. Они ее видели!
Она остановилась и проговорила чуть виновато:
– Прошу прощения. К сожалению, у нас мало времени для представлений. Думаю, Белла сможет поручиться за меня. Меня зовут Хромис Сон-Трава Шалашник, и я мертва уже очень долгое время. Надеюсь, вы не в обиде на меня за это.
– Вы – в настоящем теле! – выдохнула ошеломленная Белла.
– Нет нужды скрываться, раз уж магистраты показались всем, – пояснила Хромис, коснувшись платья ярчайшей белизны. – Пожалуйста, примите к сведению, что я не человек, а всего лишь правдоподобная симуляция давно умершей личности. Мое тело – слой фемтомашин миллиметровой толщины, как и тела магистратов. – Лицо Хромис на мгновение омрачилось. – Хотя, если доверять моей памяти, тело выглядит вполне убедительным.
– Хромис, что происходит? – спросила Белла.
– Нечто крайне печальное, – ответила та и посмотрела сурово на Свету. – У вас в Форпосте есть наноплавильня. И вы попытались сделать в ней ключ.
– Да, – подтвердила Светлана, вновь дерзко и с вызовом. – Но тут нет обмана! Я согласилась передать Вану файл чертежей. Я же не обещала, что не стану делать ключ сама. Я решила, что стоит иметь и свой.
– Боюсь, ваша идея привела к некоторым, э-э… трудностям, – сообщила Хромис.
– Не понимаю! – резко бросила Света. – Скажите мне, что происходит с Форпостом? Моя дочь там. Я хочу знать, что с ней все в порядке.
– Возможно, не все, – ответила Хромис просто.
– В чем дело?
– Ключ требует фемторазмерных технологий. Наверное, «мускусные собаки» предупредили вас об этом.
– Предупредили. И сказали, что можно использовать и обычный нанотехнологичный котел.
– Нисколько не сомневаюсь, – зло ответила Хромис. – А они соизволили упомянуть о временном ядре и прочем в том же духе? Это же чертовски опасно! Есть лишь один безопасный способ создавать фемтомашины, и это – образование метастабильного ядра процесса.
– И что пошло не так? – спросила Белла.
– Ядро не смогло удержать процесс. Самовоспроизводящиеся фемтомашины вырвались наружу. Котел они поглотили за пару секунд, его зал – еще за пару десятков секунд, центральные районы Форпоста – за минуту. Белла, представьте ядерный взрыв, но замедленный, черный, бурлящий. Приблизительно так оно выглядит сейчас.
– Откуда вы знаете?! – хором вскричали Белла со Светланой.
– Потому что я уже там, – ответила Хромис раздраженно. – А откуда еще, по-вашему?
– Хромис, но вы стоите прямо перед нами, – напомнила Белла.
– Часть меня здесь, – объяснила та терпеливо, – но несколько сот моих килограммов уже в Форпосте, и каждую секунду все больше меня там. Вам еще нужны магистраты?
– Нет, – ответила Белла.
Воздух взвыл, и черные кошмары исчезли.
– Они отправились туда. Когда прибудут, сольются с материалом, уже посланным мной.
Белла глянула на Светлану, пытаясь оценить, насколько та понимает происходящее.
– Но зачем?
Этот вопрос, очевидно, истощил казавшееся безграничным терпение Хромис.
– Чтобы совладать с выбравшимися фемтомашинами, конечно! Для чего же еще?
– Прошу прощения, – проговорила Белла.
– Их можно остановить? – спросила Светлана.
– Не знаю. Вероятно.
– Моя дочь… и остальные – вы должны хоть что-то сделать для них!
– Многие из них уже мертвы, – проинформировала Хромис.
– Эмили… Скажите мне, что с Эмили все в порядке, – прошептала Света, бледнея.
– А что можно сделать? – спросила Белла. – Она права: что бы ни случилось, надо спасать выживших.
– Предварительный анализ показывает: репликаторы сформированы скверно, и для нас это очень хорошо. Если фемтоматерия образует защитную оболочку вокруг вырвавшихся элементов, возможно, мне удастся взломать код репликаторов, заставить их прекратить размножение и распасться – как, собственно, они и должны были поступить.
Хромис стиснула кулак, словно уже старалась изо всех сил.
– Хотя ничего определенного. Фемтотехнологии – не детские игрушки.
Белла ощутила легкий ветерок. Затем ее внимание привлекло едва воспринимаемое глазом движение.
Из грани куба выступила черная линия. Белла проводила ее взглядом. Та, извиваясь, полетела над перроном. Поднялась, вошла в крышу вокзала, просочилась сквозь нее наружу, в чистый вакуум, – и, должно быть, понеслась за восемьдесят километров в Форпост.
– Это своего рода пожарный рукав, выкачивающий фемтотех из куба.
– Как много потребуется? – осведомилась Белла.
– Больше, чем я надеялась.
Хромис стиснула зубы, лицо ее окаменело. В этот момент Белла очень хорошо представила, насколько сильная воля реализовала мемориальный проект рассылки кубов. Хромис Сон-Траве Шалашник при жизни лучше было не перечить.
– И сколько материала уже переслали?
– Я отправила сотню тонн. Оболочка сформирована, но недостаточно прочная. Она ассимилируется с такой же скоростью, с какой я пополняю ее. Там нужно больше меня.
– И насколько больше? – спросила Света.
– Не знаю. Я делаю все, что в моих силах.
– Сколько погибло? Сколько еще осталось в живых?
Хромис не ответила.
Белла с растущим отчаянием наблюдала, как уменьшается прямо на глазах черный куб, отдавая свою массу для битвы в Форпосте.
– Хромис… – выговорила Белла едва слышно.
– Иначе никак.
– Ты умираешь.
– Меня послали, чтобы я стала полезной, – ответила Хромис и затем глянула на Беллу сурово, но деловито. – Вам по-прежнему нужен этот ключ.
– Вы совершенно правы, – подтвердила Белла, вспомнившая, что Барсегян так и не послала Вану вторую половину файла. – Света, нам нужна вторая часть прямо сейчас!
– Перешлите ее мне! – приказала Хромис. – Обе части! Светлана, пока есть время, я попытаюсь устранить наихудшие дефекты. Тогда у вас появится хотя бы малый, но реальный шанс изготовить ключ в большей наноплавильне.
– Хромис, а как я пошлю файл вам? – беспомощно спросила Света.
– Верно, времени нет. Шагните ко мне!
Та подчинилась без раздумий.
– Вы доверяете мне?
Света посмотрела на Беллу. Та во взгляде бывшей подруги увидела нечто уже почти забытое, отправленное в дальний угол памяти без надежды на возвращение: не признательность и не приязнь – для них уже было слишком поздно, – но уважение. Светлана попросила совета.
– Доверься ей, – ответила Белла.
Светлана позволила Хромис коснуться себя. Та немедленно растеклась, обволокла, захлестнула волной пролитого молока. Белая мембрана задрожала, замерла – и отхлынула, перелилась вновь в тело женщины.
– Я получила данные, – сообщила она. – Работа над ними займет некоторое время, так что потерпите.
Белла вздрогнула при мысли о том, с какой лихорадочной скоростью работают сейчас вычислительные процессы Хромис. Она наверняка знала, что умрет либо останется ослабленной после сражения в Форпосте. Мемориальный куб сжался вдвое и заметно уменьшался с каждой секундой, а отток материи из него все увеличивался.
– Не получается? – растерянно спросила Белла.
– Получается! – ответила Хромис со свирепой радостью. – Наконец заработало. Я сказала, что файл скверно собран, – и была права. Просто подчистка заняла больше времени, чем предполагалось.
– Значит, вы выигрываете…
– Да!
Но куб по-прежнему сжимался. Интересно, как много его Хромис может потерять до того, как перестанет нормально поддерживать свои процессы?
– Я боюсь.
– И правильно. Послушайте совета: когда снова захотите сделать ключ, оставьте котел в космосе. Тогда при растрескивании ядра фемтомашинам нечем будет кормиться в окружающем пространстве. Кстати, файл готов. Правда, он еще весьма небезопасен, но я сумела отладить наиболее скверные места кода.
– Вы его можете переслать Вану?
– Уже переслала.
– Спасибо.
– Белла, я очень желаю вам большой хорошей удачи. К сожалению, результатов новой попытки я уже не увижу.
Куб сжался до размеров подставки для ног и продолжал сжиматься, словно черная клякса, уносящаяся вдаль.
– Хромис! Как же? Вы же говорили, что выигрываете!
– Я и выигрываю. Не сомневайтесь. К сожалению, полная победа требует больше меня, чем нужно для поддержания моей личности.
– Но когда вы справитесь с удержанием, вы же сможете опять собраться?
Хромис с сожалением покачала головой, словно размышляла о постигшей Беллу неудаче, а не о своем неминуемом исчезновении.
– Фемтомашин останется немного – и от меня, и от треснувшего ядра. – Хромис вздохнула и коснулась платья. – Боюсь, я и этой массы выделить уже не могу. Придется и ее пустить на оболочку. Жаль. После стольких лет в кубе так приятно снова обладать телом!
Она исчезла.
Оцепеневшая от горя Белла стояла, нелепо уставившись на место, где только что была Хромис. Но та объявилась мгновением позже.
– Все в порядке. Теперь видеть и слышать меня можете только вы. Я не смогу долго находиться и в этой форме – у меня осталось слишком мало вычислительных мощностей. Я хотела сказать вам напоследок, что мне очень понравилось быть найденной вами. – Белла захотела перебить, но Хромис не дала, продолжая с деликатной настойчивостью: – Пожалуйста, позвольте мне закончить мысль. Я не единственная. Как я уже говорила, мы разослали очень много кубов. Если выжил этот – могли и другие. Где-нибудь наверняка остались подобные мне. Вам нужно лишь найти их.
– Но они не будут вами!
– Но будут Хромис, – поправила та с улыбкой. – Каждая Хромис заслуживает найти свою Беллу. Вы сделали меня очень счастливой. А теперь, пожалуйста, одарите тем же другую меня. Обещаете?
– Я постараюсь, – пообещала Белла.
– Хорошо, старайтесь, – отозвалась Хромис, снова улыбнулась, махнула рукой на прощание и исчезла.
Белла ощущала самым нутром: исчезла навсегда. В голове вдруг образовалась гулкая пустота. Так дом кажется слишком большим и пустым после отъезда гостей. Ей нравилась Хромис. Наверняка ее спокойной мудрости будет не хватать в грядущие нелегкие времена.
Линд поискала глазами куб. От черного пятна ничего не осталось.
Несколько минут все молчали. Даже не знавших Хромис тронуло ее самопожертвование, и никто не хотел первым нарушать воцарившуюся благоговейную тишину.
Первой заговорила все-таки Белла. Она приказала роботу-приставу:
– Пожалуйста, задержите Перри Бойса.
Бойс не пытался убежать от подошедшего с наручниками робота. Она и не ожидала иного. Но все равно позволила себе обрадоваться тому, что тот не разочаровал ее.
– Теперь вызывайте других приставов, – приказала Белла, глядя на прибывших из Форпоста.
– И что дальше? – спросила Света.
– Я возвращаю себе власть, – сообщила Белла, пытаясь изгнать из голоса всякий намек на торжество.
Нетрудное дело. Теперь в душе остались только усталость и чувство долга, нелепое и смутное. Да, кому-то нужно командовать.
– А потом?
– Мы продолжим эвакуацию. Ничего не изменилось, мы по-прежнему сидим на тикающей бомбе. А пока я организую спасательную группу в Форпост.
Она сурово глянула на Эксфорда:
– Райан, скажи своим: пусть приготовятся к трупам и раненым. Последних нужно продержать в живых до тех пор, пока мы не достигнем посольства. Это главное. Остальное – не важно. Лиз, свяжись с Ником и узнай, сколько он сможет выделить сил. Рассчитывай, что до ста двадцати человек сумели выжить и нуждаются в эвакуации.
Лиз кивнула:
– Я поговорю и с Ваном. Пусть начинает варить сухие пайки и одежду.
– Да, конечно. Но напомни ему: нам по-прежнему нужен ключ. Если он не может сделать для нас что-нибудь, не прерывая работы над ключом, обойдемся уже имеющимися запасами.
– Хорошо, – уныло ответила Шен.
– Пойми, нам нужен ключ! Если мы не закроем ворота за собой, нам уже ничего не понадобится.
– Ясно.
– А как же шаттлы? Они достигнут Форпоста за несколько минут, – вмешалась Светлана.
– На этой стороне «неба» шаттлов нет, – сухо ответила Белла, раздраженная тем, что приходится напоминать очевидное. – И думать не стоит о том, чтобы просверлить конструкции над Поддырьем, – слишком долго.
– Но «мускусные собаки» просверлили новую дыру – через нее я и вернулась.
Белла совершенно забыла о ней.
– Она достаточно велика, чтобы протиснуть сквозь нее посадочный модуль?
– Старые – «Крестоносец» либо «Мститель» – с легкостью пройдут в нее.
– Лиз, займись, – велела Белла, глянув на помощницу. – Потребуется время, чтобы заправить и подготовить их, так что сперва воспользуемся поездом и тракторами. Нужно обозначить посадочную площадку рядом с Крэбтри, предпочтительно в пределах длины заправочных кабелей и швартов из близлежащих куполов.
– Займусь и этим, – ответила Лиз.
– Ты права, – заметила Белла, обращаясь к Светлане. – Я позабыла о посадочных модулях.
– Хоть бы получилось.
– Хоть бы.
– А что с нами?
– Проценко и Надис свободны. Пусть отдадут скафандры, а затем явятся к Нику Тэйлу и помогут ему с работами в Поддырье.
– Зачем тебе их скафандры?
– Для спасательной операции. Мне нужна пара добровольцев, предпочтительно тех, кто имеет опыт работы с «Шакри-пять».
– Я первый, – объявил Перри раньше, чем Проценко с Надис успели сказать хоть что-нибудь. – Я пользовался «пятым» и Форпост знаю как свои пять пальцев.
– Я второй, – вызвался Майк Такахаси, выступая из группы сторонников Беллы.
– Ни в коем случае. Мы не для того воскрешали тебя, чтобы потерять снова.
– Если идет Перри, иду и я.
– Ты же не знаешь Форпост. Да и работы в скафандре у тебя всего час с тех пор, как ты вернулся из посольства.
– Перри покажет мне, пока будем ехать на поезде. Белла, не спорь. Это дело шахтеров.
Она свирепо уставилась на него, потом вздохнула, зная, что переспорить не сможет.
– Ну ладно.
Проценко с Надис принялись снимать «Шакри».
– Я тоже поеду, – объявила Светлана. – Моя дочь там. Я никому не позволю идти на поиски дочери вместо меня.
Белла тяжело посмотрела ей в глаза:
– Ты же понимаешь: после нашего возвращения из Форпоста тебя арестуют. Ты не подчинилась прямому приказу не контактировать с «мускусными собаками». Вдобавок незаконно владела и оперировала наноплавильней и запустила на ней неразрешенный файл. Возможно, твои действия лишат нас Януса. Они уже лишили нас Форпоста. Вероятно, там еще остались выжившие – но, черт возьми, там обязательно будут и погибшие.
– Лекция окончена?
– Пока – да.
– Ты сейчас сказала «после нашего возвращения». Это оговорка? – спросила Светлана с подозрением.
– Нет. Я иду.
– Но ты же считаешь, что Янус взорвется.
– Да.
– И ты все равно хочешь идти со спасателями, хотя могла бы отправиться со всеми в посольство?
– Да.
Света ответила не сразу.
– Но тебе не обязательно, – проговорила она тихо.
– Знаешь, обязательно. Как сказал Майк, это шахтерское дело. Когда-то мы были шахтерами. Все вместе. Толкали лед.
– Это было давным-давно.
– Учитывая, во что мы влипли, толкать лед – пока единственное, что у нас получалось хорошо.
Перри с Такахаси уже надели «Шакри», скафандры сами приспособились к более крупным мужчинам, деформируясь в нужных местах.
– Тебе тоже нужен скафандр, – сказал Майк Белле. – Пусть твой пристав принесет «пятерку», тогда и двинемся.
– Я не училась работать в них. А вообще-то, я уже почти тридцать лет не надевала скафандра, даже «Орлана».
– Тебе же нужна защита!
– На поезде есть аварийные скафандры. Для меня сгодится все, способное держать воздух.

Глава 38

Поезд остановился на вертикальном подъеме к «коробке передач» – будто врезался в стену. Рельсы впереди были порваны, скручены. За спиной только что осталась граница зоны, где все еще бешено крутились, будто ошалевшие ветряки, колеса «вечных двигателей». Вроде, когда в прошлый раз приезжали в Форпост, колеса вращались медленней. Теперь же у них словно отказали тормоза.
Белла пригасила свет в кабине и посмотрела в окно на место, недавно бывшее домом для сотни с лишним людей. Зрелище воспринималось бы легче, если бы Форпост исчез полностью. Тогда, по крайней мере, проще было бы смириться с мыслью об отсутствии даже ничтожно малого шанса отыскать выживших. Но безжалостный свет прожекторов поезда высветил впереди страшные руины: кайма полуразрушенных зданий у края зияющей полусферической ямы. Многие строения рассекло пополам либо расплющило словно ногой великана. Лишь удаленные от края постройки выглядели целыми, но ни движения, ни света никто не заметил.
– Мне жаль, – сказала Белла, зная, что Светлана смотрит через ее плечо на весь этот ужас. – Выглядит оно нехорошо. Та рытвина, скорее всего, место, где произошла авария с фемтомашинами.
– Котел стоял посреди нее, – тихо произнесла Света.
Белла попыталась представить описанную Хромис черную бурлящую тучу, медленный взрыв с эпицентром на месте нелегальной наноплавильни. И никакого следа машин из куба, лишь мелкая черная пыль покрывает все видимые поверхности. Ну, можно хоть как-то утешить себя тем, что у Хромис все-таки получилось, пусть и такой ценой.
Но Янус все равно погибнет.
Перед тем как выйти из поезда, Белла связалась с Ваном. Он ответил немедленно, глянул в экран, откинул со лба перепутанные, слипшиеся от пота седые волосы.
– Да, Белла?
– Успехи есть?
– Пока работаем. В котле формируется что-то, но не спрашивай, как оно будет работать и с какого расстояния. Боюсь, все окажется бесполезным, если мы не выясним, как задействовать его.
– Остается лишь молиться о том, чтобы Джим помог нам. – Белла надеялась, что Ван не заметит напряжения в ее голосе. – Он заверил, что возвратится на Янус, едва события повернут в намеченное русло.
– Вернется на Янус?
– Ровно настолько, чтобы мы успели попрощаться с домом и убрались от него как можно дальше. Если сумеем установить ключ на шаттле и вывезем сквозь дыру в «небе», то у нас появится шанс закрыть ворота нашего отсека.
– Активировать ключ, надеюсь, мы будем по другую их сторону.
– На такую роскошь едва ли можно рассчитывать. Ворота закрываются долго. Если станем ждать, пока попадем в следующий отсек, и лишь потом задействуем ключ, они могут и не успеть защитить нас от взрыва.
– То есть включить их мы должны до прохода сквозь них. Отчего-то подобная перспектива не наполняет меня энтузиазмом, – заметил Ван, натянуто улыбаясь.
– Если мы рассчитаем правильно, то успеем проскочить до закрытия.
– А если Янус взорвется до того?
– Ну, никто не обвинит нас в нежелании выжить.
– Да, утешила, – заметил Ван философски и, рассеянно глянув в сторону, добавил: – Мне нужно вернуться к плавильне, а то она трясется, как старая стиральная машина.
– Жди нас, – распорядилась Белла и связалась с Ником Тэйлом, пока остальные выходили через шлюз вагона, рассчитанный на одного человека.
Звонок прошел не сразу, а когда появилось изображение, Белла узнала площадь Поддырья, где сотня человек направлялась к шахте ведущего к посольству лифта.
– Ник, порадуй меня чем-нибудь, – попросила Белла.
– Хорошие новости в том, что нам не нужно более тревожиться о «мускусных собаках». Их корабль снялся час назад и направился к воротам. И похоже, «собаки» торопятся…
На сердце Беллы легла свинцовая тяжесть.
– Значит, они решили, что у них нет больше времени. Фитиль подожжен. Они используют свой ключ, чтобы отсидеться в соседнем отсеке, пока пробивают нами дыру в стене. А тогда откроют ворота снова и явятся вместе с дружками-«вырвавшимися».
– Думаю, ты права.
Белла глянула на шлюз. Скоро настанет ее очередь идти наружу, к спиканской машинерии.
– А я надеялась, что ты разгромишь мои предположения в пух и прах.
– Белла, признаки, о которых я говорил тебе, усугубились до крайности. Янус трясется, будто в припадке, и, наверное, катастрофа в Форпосте оказалась лишней нагрузкой на и без того перегруженную систему.
– Можешь оценить, сколько нам осталось?
– Если переправить данные «фонтаноголовым», наверное, они могли бы дать оценку – но, боюсь, наши друзья несколько заняты сейчас.
– Битва продолжается?
– Похоже, в последние полчаса засверкало сильнее и чаще. Хотя ворота еще открыты. Было бы гораздо хуже, если бы они закрылись.
– У Вана с котлом определенные успехи. Я приказала готовый ключ сразу монтировать на шаттл.
– Надеюсь, ключ появится одновременно с инструкцией по пользованию.
Белла отключилась. Прошла через шлюз. Остальные ждали у обрыва рельсовой линии, где та утыкалась в край выемки. Обычно здесь все озарялось пастельным светом спиканских иероглифов и плюс к тому светом Форпоста. Но теперь структуры вокруг стояли темные, лишь изредка мелькал случайный символ. Пол – исполинская стена «коробки передач» – трясся под ногами, словно капот над работающим мотором. По видимым лавовым потокам с лихорадочной быстротой перемещался транспорт. Янус экстренно оперировал себя. Но безуспешно.
Тут не требовались новые показания датчиков, собранные Ником Тэйлом. Каждый взгляд и шаг подтверждал: Янус бьется в предсмертной агонии. Белла догнала остальных, чувствуя, что ходьба дается тяжелее обычного.
– Кажется, здесь больше одного g , – проговорила она, стараясь отдышаться.
Стройная фигура в «Шакри-5» впереди обернулась, и по интеркому захрипел голос Светланы:
– Да, гравитация сильнее, чем раньше. Мои датчики говорят, полтора g и продолжает подниматься. Что-то не так с завихрениями поля. Оттого и колеса вертятся как бешеные.
Форпост построили, чтобы использовать локальную неоднородность гравитационного поля, но теперь оно росло, таща и прижимая все к боку «коробки передач». Аномалия стала опасной. Возможно, вскоре многое на Янусе превратится в смертельную угрозу.
– Я только что говорила с Ником, – сообщила Белла. – Он рассказал, что по всему Янусу дела все хуже. У нас совсем мало времени.
Белла посмотрела на ограду из разрубленных, исковерканных строений у провала, чьи края стали чуть размытыми, нечеткими, припорошенные слоем черной пыли – мертвыми фемтомашинами. Усиливающаяся гравитация накрыла ими руины, будто одеялом.
– Обследуем ближайшие строения, – предложила Белла, стараясь, чтобы голос прозвучал бодро. – Тогда получим представление о том, кто мог выжить и как. Тогда поймем, на скольких можем рассчитывать…
– Ты думаешь, вряд ли мы найдем тут кого-нибудь, – сказала Светлана тихо и безнадежно.
– Если кто-нибудь выжил – мы их обнаружим. Всех, включая Эмили.
– Она могла быть в эпицентре.
– Или могла вовремя убежать. Света, мы же знаем, что размножение фемтомашин не было мгновенным. Хромис сдерживала их некоторое время, не давая уничтожить весь город. Надежда еще есть.
Но в глубине ее души предательский голосок прошептал: «Мои надежды да поглотит тьма». Парафраз цитаты из «Гамлета».
Они подошли к самому краю выемки и заглянули вниз. Там – идеально ровная черная чаша с полированной поверхностью. Никаких следов человеческого жилья. Рельсы будто обрублены на кромке.
Белла опустилась на колени, зачерпнула ладонью черную пыль. Та потекла меж пальцами перчатки, как вода. А ведь это часть того, что составляло Хромис. А может, далекое эхо ее личности еще бродит в покрывшем Форпост пепле? Беспомощное, умирающее…
– Гравитация тут еще выше, – сообщила Светлана. – Больше одной целой и шести десятых. В наших скафандрах есть экзоскелет и усилитель движений. Белла, тебе придется нелегко.
Та уже ощутила тяжесть в ногах – неприятное ощущение, сулящее скоро превратиться в боль. Но пока Белла решила не замечать ее.
– Хорошо, что я соблюдала режим тренировок, какой прописал Эксфорд, – отозвалась она.
– На этой стороне кратера – ничего, – проинформировал Перри, когда группа миновала руины, в которых с трудом узнавались остатки куполов и трубопроводов. – Надо обойти кратер и проверить административный комплекс с общественными зданиями. Там, похоже, все выглядит довольно-таки нормально.
«Но мертво», – подумала Белла.
Мертво, холодно, безвоздушно, словно заброшено уже сотню лет назад.
Под ногами с новой яростью вздрогнул Янус. По окружающей машинерии пробежали лихорадочные сполохи иероглифов. Они так стремительно меняли окраску и очертания, что создавалось впечатление неоновой рекламы в прокручиваемом на слишком большой скорости древнем фильме о заброшенном и забытом городе.
Группа шла вдоль края провала, пока не достигла опознанного Перри здания. Белла двигалась все тяжелее. Казалось, кости вот-вот рассыплются от придавившего их груза.
– Сколько сейчас? – выдохнула она.
– Одна целая восемь десятых, – ответила Света.
– Девять десятых, – поправил Такахаси – он тоже тяжело дышал, несмотря на усилитель движений. – И приближается к двум.
– Мои показывают шесть десятых, – возразил Перри, шагающий рядом с женой. – Кажется, поле как лоскутное одеяло. Белла, лучше тебе идти за мной – мы уж вдвоем сумеем отыскать оптимальный путь.
– Хорошо.
– Поле меняется постоянно, – заметил Перри и глянул назад, на поле крутящихся «вечных двигателей». – Колеса еще ускорились с нашего прибытия.
– Значит, у нас еще меньше времени, чем мы полагали, – проговорила Белла между судорожными вдохами, стараясь изо всех сил следовать за Перри.
Они приблизились к укрепленному шлюзу в стене ближайшего куполовидного здания.
Дверь окаймляли светящиеся ленты осиной желто-черной раскраски. Дверная рама перекосилась, осела набок, словно попала в гравитационный вихрь. Светлана достигла ее первой, ускорив шаг активизацией экзоскелета.
– Похоже, ее крепко заклинило, – предупредил Перри.
Это здание и шлюз были построены в самые первые дни колонии – собраны кое-как из деталей «Хохлатого пингвина». Светлана смахнула черную пыль с приборной панели, потыкала пальцем в толстые разноцветные кнопки. После невыносимого ожидания все-таки зажегся янтарный свет: сигнал разблокировки двери. Она отъехала с трудом, дергаясь, очевидно едва протискиваясь в помятую конструкцию.
Но наконец открылась. В шлюзе хватало места для двоих в громоздких скафандрах. Белла позволила Светлане с Перри войти первыми, сама с Такахаси осталась ждать снаружи. Внешняя дверь закрылась – значит, внутри купола еще оставался воздух и автоматика предотвращала разгерметизацию. Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь снова открылась. Интересно, сколько еще выдержит древний механизм, перед тем как выгорит окончательно, намертво застопорив дверь?
Внутри Белла обнаружила кромешную темень – как и опасалась. Но по крайней мере, датчики скафандра указывали на приличное давление воздуха в помещении.
– Купол выдержал, – сообщил Перри. – Хорошо. Значит, могут остаться и выжившие.
На «Шакри-5» автоматически включились нашлемные фонари. Белле пришлось использовать изображение, полученное от рассеянного света и данных радарного сканирования – у ее скафандра не имелось своего фонаря. Как и говорил Перри, здание было административным центром со скудной офисной мебелью и рабочими местами, разделенными перегородками. Повсюду валялись стулья, украшения, разбитые цветочные горшки и кофейные чашки.
– Наверное, в куполе была протечка, – предположил Такахаси. – Причем такая, что здесь задуло, как в ураган. А потом давление нормализовали. Очевидно, у работавших здесь было время, чтобы выбраться в безопасное место.
– Не у всех, – заметил Перри сдержанно.
Остальные проследили взглядом за направлением луча его фонаря и увидели пару ног, торчащих из-за дверного проема, ведущего в соседнее помещение. Белла подумала, что, возможно, обнаружили выжившего, – ведь человека с легкостью могло ударить летящим мусором при разгерметизации, лишить сознания. А потом его забыли в суматохе эвакуации. Но когда спасатели завернули за угол и увидели все тело, она отбросила мысли о раненом.
– Это Малколм Фокс, – объявил Перри, опускаясь на колени, насколько позволил скафандр.
Верхняя часть тела выглядела так, будто ее расплющила колоссальная невидимая тяжесть. Так выглядят упавшие с небоскреба люди. Обе руки сломаны и неестественно вывернуты, как и шея. Лицо, хоть и изуродованное, оставалось узнаваемым. Из расколотого черепа вытекла темная кровь, густая, как битум.
– Бедняга Малколм! – выдохнул Такахаси. – Быть может, мы бы его…
– Он уже ушел, – печально отозвалась Белла. – Теперь ничего не сделать для него. Даже «фонтаноголовые» не вернут его.
– Белла права, – подтвердил Перри. – Нужно пока оставить его.
Лишь перестав всматриваться в Малколма, спасатели обратили внимание на обстановку комнаты, где он умер. Типичное помещение административного центра: открытое пространство с креслами, столами и техникой для презентаций. Лучи шлемных прожекторов тыкали наугад в темноту, выхватывали случайные детали. И здесь пронесся вихрь, но беспорядок оказался далеко не самым худшим его последствием. Напротив Малколма сидел еще один мертвец. Кресло – пружинистая конструкция из прочного сплава – выдержало, но человека вдавило в него с чудовищной силой. Голова запрокинута назад, под прямым углом к телу. Белла глядела на труп, оцепенев от ужаса, радуясь тому, что не узнаёт погибшего. Еще одна жертва – женщина – лежала на перегородке, разделяющей рабочие места и почти перерезавшей несчастную пополам.
– Гравитационный вихрь прошел прямо тут, причем скверный, – сказал Перри. – Десятки g , а может, и сотни. Они умерли быстро.
– Нет, – отозвалась Светлана, указывая на пару тел, лежащих на полу, будто изломанные куклы. – Эти пытались выбраться.
– Эмили работала поблизости отсюда? – спросила Белла.
– Как правило, нет. Но в экстренном случае…
– Тогда давайте надеяться на лучшее. Тут остался воздух, а резкие перепады – явление очень локализованное.
Такахаси повел спасателей через зал, ступая будто по минному полю. И понятно отчего: тут могли оставаться места с резкими перепадами гравитации. Ступить туда, где тяжесть в сотню g , все равно что на мину. Без скафандра можно было бы ощутить потоки воздуха, порожденные неоднородностями поля. В скафандре оставалось полагаться на показания датчиков, а они отреагируют лишь тогда, когда вляпаешься в пятно сильной гравитации.
Майк проложил путь к выходу и оглянулся:
– Думаю, идти вслед за мной безопасно. Где-то в метре от меня есть пики гравитации в два с лишним g , но если проскочить их быстро…
Спасатели прошли в следующую комнату. К тому времени как Белла переступила порог, она ощущала себя поднявшейся на высокую гору и спустившейся с нее. Каждый мускул чуть не визжал от непомерного усилия.
Такахаси медленно обошел комнату.
– Кажется, нормально. В среднем одна и шесть десятых, – сообщил он.
Белла узнала стол и картины. Здесь она просила Свету не вступать в контакт с «мускусными собаками». Местами отделку содрало, – должно быть, тут разгерметизация происходила резче. В дальнем конце комнаты кто-то лежал на полу, раздавленный закрывающейся дверью аварийного шлюза. Она, упершись в тело, не дошла до противоположной стены всего пятнадцати сантиметров.
– Ричард Фляйг, – опознал Перри. – Сын Карстена. Бедняга. И это после смерти Чиёко.
Трудно было сказать, упал ли Ричард и затем оказался придавлен дверью, или его прижал к полу гравитационный вихрь, двигающийся в другую комнату. Погибший не дал закрыться одной двери, но аварийные всегда для надежности устанавливались парами, и вторая благополучно закрылась рядом с каблуками его туфель.
– Попробуем открыть, – предложил Перри.
Под ногами Беллы трясся пол. Содрогания Януса не могли погасить и демпфирующее поле под куполом. За спиной, в только что оставленной комнате, послышался грохот чего-то обвалившегося.
– У нас мало времени! – напомнила Белла поспешно.
– Я на связи с Ником, – отозвался Такахаси. – Он говорит – «Крестоносец» будет здесь через десять минут. «Мститель» эвакуирует остальные отдаленные форпосты.
Пол снова вздрогнул. Внезапно десять минут показались целой вечностью. Белла попробовала ручное управление, но безуспешно.
– Застряла намертво, – пробормотала она, надеясь, что в голосе прозвучало лишь сожаление об упущенной возможности, а не облегчение и страх.
Перри деликатно отстранил Беллу, уперся одной рукой в створку, второй – в косяк, затем переключил скафандр на максимальное усиление.
– Ничего! – выдохнул он.
– Она слегка подвинулась, – сказала Светлана. – Давай вместе.
Белла отступила, позволяя супругам взяться за дверь. Казалось, все напрасно, но, когда они уже отчаялись, дверь вдруг резко продвинулась, удвоив ширину щели. Светлана немедленно попыталась протиснуться, но даже тонкий «Шакри-5» не позволил пролезть в тридцатисантиметровый проем.
– Ну почти. Если попытаемся, то выжмем из этой хрени еще пару дюймов…
Попробовали, но на этот раз дверь не поддалась – ее зажал сгоревший механизм или перекошенная дверная рама.
– Бесполезно, – прохрипел Перри, пытаясь отдышаться. – Дальше не пойдет.
– Тогда нужно вернуться, выйти через тот же шлюз, обойти административные здания и зайти через грузовой шлюз.
– Малышка, это двести пятьдесят, а то и триста метров – и это если не придется обходить гравитационные аномалии. Нужно десять-пятнадцать минут, чтобы добраться и пройти шлюз. А ведь еще и внутренний замок во второй купол…
– Но мы можем! – крикнула Светлана.
Пол вновь вздрогнул. Перри схватился за косяк, чтобы не упасть.
– Малышка, не получится. Мы явились за выжившими, зная, что можем и не отыскать никого…
– Не говори так, будто она уже умерла!
– Я не… – Перри запнулся. Он едва справлялся с собой. – Я всего лишь хочу сказать, что все хуже ожидаемого… намного хуже…
– Переговоры по линии, – перебил его Такахаси, чисто рефлекторным жестом приложив ладонь к боку шлема, напротив уха. – Говорят по внутреннему. Чертовски слабо…
– Это наводки с Крэбтри, – уныло ответила Белла.
– Тогда почему я не слышал их, пока мы не зашли внутрь?
– Я знала – кто-то остался в живых! – воскликнула Светлана.
– Возможно, – согласилась Белла.
– Нужно протиснуться сквозь эту дверь!
– Но шире ее не откроешь, – заметил Перри. – Малышка, мы не протиснемся, как бы ни хотели.
– Значит, пойдем вокруг. По крайней мере, мы знаем теперь зачем.
Такахаси все еще стоял, прижимая руку к шлему.
– Они меня не слышат, но, кажется, кто-то упомянул Батисту. Похоже, выживших несколько.
– А Батиста здесь, а не в Крэбтри, – сообщила Светлана, слишком измученная для радости, но Белла представила, как та про себя молит, чтобы Эмили оказалась среди уцелевших.
– Майк, как звучат их голоса? – спросила Линд.
– Не очень. Паникуют, если вообще можно судить по звучанию. Но ведь живы. Мертвые перепуганными не бывают.
– Скорее всего, они в ангаре за грузовым шлюзом, – предположила Светлана. – Туда легко попасть из остальных куполов.
– Значит, в одной комнате от нас, на другой стороне следующего административного зала, – заключил Перри.
– Тогда лучше нам протиснуться тут, – отозвалась Света. – Может, сумеем использовать что-нибудь из соседней комнаты как рычаг. Мебель какую-нибудь…
– Нужды нет, – ответила Белла. – Вы в «Шакри-пять» не пролезете, но я-то не в нем. Я протиснусь сквозь щель без проблем.
– Белла, спасибо за предложение, но этот аварийный скафандр – просто мыльный пузырь на случай экстренной необходимости. – Перри коснулся ее плеча. – Едва наткнешься на что-нибудь острое, и будешь хлебать вакуум, когда откроется грузовой шлюз.
– Значит, я уж постараюсь аккуратно.
Пол колыхнулся. Белла ощутила прирост гравитации без последующего уменьшения.
– Даже если отыщем выживших, проблема будет найти скафандры для них, – заметил Перри. – Если бы спасшиеся добрались до скафандров, то уже были бы снаружи.
– Что ж, давайте позаботимся, чтобы скафандры были, – сказала Белла и, посмотрев сурово на Перри, добавила: – Бойс, ты всерьез полагал, что я позабыла про такую мелочь?
– И что ты придумала? – спросила Света.
– Сделать из нас линию доставки. Кто-нибудь из вас – пусть Майк – вернется в поезд и начнет вытягивать аварийные скафандры из-под сидений. Их там как минимум три-четыре десятка. Причем маленьких – можно без труда унести несколько зараз. Но ради бога, не сорви активационные стикеры.
– Придется тащить их через другой шлюз – протаскивать сюда займет слишком много времени, – ответил Майк.
– Здесь же никого живого, а в следующей комнате точно будет вакуум, раз дверь аварийно закрылась, – возразила Белла. – Сюда никто не зайдет без скафандра. Дверь я открою, так что можно спокойно открыть наружный шлюз.
– Разумно, – отозвался Такахаси; как и все, кто привык работать в космосе, он не любил шлюзовых процедур и относился к вакууму как к неизбежному злу, какое можно терпеть.
– Ну, лучше найдите, за что держаться, – посоветовала Белла. – Сейчас тут будет сквозняк.
Она осторожно протиснулась сквозь щель и поискала, за что уцепиться. В тесном пространстве между дверями, скорее всего, можно удержаться, когда воздух хлынет в вакуум соседнего зала. Хотя, насколько сильным окажется поток, зависит от возраста и конструкции купола.
– Я подожду на этой стороне, – сообщила Светлана. – Перри передаст мне скафандры от шлюза, когда Майк принесет их из поезда.
– Поняла. И поосторожней с гравитационными пятнами. Майк, ты же будешь несколько раз ходить от поезда к куполу, так что поглядывай на индикатор повторяемости.
– Белла, ты всерьез думаешь, что мне стоит беспокоиться об этом?
– Сомневаюсь, но лучше, знаешь, не рисковать.
– Хорошо, я потрясу ради проформы костями.
Белла дала им минуту отыскать опору, потом запустила процедуру открывания. Дверь сделали на случай угрозы – то есть закрываться она могла очень быстро. Но потому ее и обезопасили от срабатывания при нечаянном нажатии или баловстве. Следовало опустить четыре тугих, непосильных для детей рычага с пятисекундной блокировкой после опускания каждого. Завыла сирена, засверкали огни сигнализации. Механический голос сообщил, что дверь откроется в вакуум за нею.
– Держитесь! – предупредила Белла.
Эта дверь скользнула без задержки, и Беллу с ужасающей силой ударил поток вылетающего воздуха. Ее с раннего возраста учили, как реагировать на внезапную декомпрессию в разных условиях, но с тех пор она позабыла, насколько свирепым может быть вихрь – словно разъяренный зверь, вырвавшийся из клетки.
Индикатор давления сполз на ноль, и бумажно-тонкий аварийный скафандр раздулся, приспосабливаясь к околовакуумным условиям.
– Белла, ты еще цела? – спросил Перри.
– Цела. Гравитация здесь не выше, чем в остальных комнатах, но я продвигаюсь медленно и осторожно.
– Говорит Майк. Мы у главного шлюза. Открываем его.
– Отлично. Посмотрите, не летит ли шаттл, – он должен появиться с минуты на минуту. И удостоверьтесь в том, что пилоты знают о зонах гравитационных завихрений. Лучше, если «Крестоносец» не полетит дальше поезда.
– Понял, – отозвался Такахаси.
– Майк, ты еще слышишь голоса?
– Уже слабее, но я почти снаружи.
– Я тоже принимаю что-то, – подтвердила Светлана. – Как Майк и говорит, очень слабо.
– Если они на резервных батареях, повезло еще, что передача вообще есть, – сказал Перри.
Скафандр Беллы не принимал ничего из радиообмена, на какой настроились Такахаси и Света, но это и неудивительно: ее аварийный скафандр приспособлен под узкий диапазон частот. Она всмотрелась сквозь лицевой щиток, пытаясь разглядеть комнату в зеленом свете дисплея. По крайней мере, тут уже нет тел. Если кто и оставался здесь во время разгерметизации, его наверняка выдуло наружу. Жаль, если так. Но надо искать выживших, а не спотыкаться о трупы.
На другой стороне, у грузового шлюза, дисплей очертил еще одну закрытую шлюзовую дверь. Белла осмотрелась. В зале несколько дверей, но закрытая – лишь одна. Наверняка она ведет в ангар, о котором рассказывали Светлана и Перри. Да, стоило изучить внутреннее устройство Форпоста. Но теперь уже поздно упрекать себя.
Продвигаясь крайне медленно и осторожно, Белла подобралась ко второму шлюзу, откинула крышку приборной панели и напряглась, стараясь прочитать показания на индикаторе. Шлемовый экран давал слишком мало света. Не разобрать, указывают данные на вакуум за дверью или на нормальную среду.
– Говорит Белла, – сказала она, дыша так, будто каждый вдох – последний. – Я у двери. Она закрыта герметично. Я попытаюсь открыть ее снаружи.
– Будем надеяться, что они закрыли герметично и внутреннюю дверь, – ответил Перри.
– Если нет, то вряд ли мы сможем сделать для них хоть что-нибудь, – отозвалась Белла, работая с панелью и убеждая себя, что люди внутри живы.
Четыре рычага вниз, один за другим, каждые пять секунд ожидания растягиваются в вечность. Теперь все в мертвой тишине: ни сирены, ни синтетического голоса.
Дверь открылась.
В последнюю минуту Линд опомнилась и сжалась, готовясь к потоку воздуха в лицо. Никакого ветра. Внутренняя дверь закрыта, в камере меж дверями – вакуум.
– Я на полдороге, – сообщила Белла в микрофон. – Майк, как ты с аварийными скафандрами?
– На поезде, захожу в вагон через шлюз, – ответил тот едва слышно. – «Крестоносец» еще не сел, но, по словам Ника, уже на подлете. Вокруг «коробки передач» увеличилось количество гравитационных вихрей.
– Что там с «вырвавшимися»?
– В воротах настоящий фейерверк. Полагаю, хорошим парням еще немало работы.
«Или из хороших парней выколачивают все нутро», – подумала Белла, но вслух спросила:
– А Ван?
– Боюсь, никаких новостей. Я не хотел приставать к Нику. Похоже, у них там и без нас полно хлопот.
– Поняла, – отозвалась она, раздосадованная тем, что не подумала о трудностях посадки шаттла.
Уже многие годы никто не подводил настолько большое судно к «коробке передач». Посадка здесь опасна, даже когда гравитационное поле не пляшет стаей взбесившихся гадюк.
– Ты еще слышишь, ну… голоса? – спросила она робко.
– Иногда. Они что-то притихли в последние минуты.
– А сейчас? – Она заколотила в дверь.
– Ничего.
Белла ударила снова, стараясь бить как можно сильнее и ритмичнее. Из-за вакуума сама не слышала ничего – будто ударяла в матрас.
– А сейчас?
– Ну-ка, давай опять!
Белла лупила, пока не показалось, что вот-вот отвалится перчатка.
– Майк, что там?
– Белла, тебя заметили – я снова слышу голоса!
– Слышат, это точно! Они по другую сторону двери!
– Мне нужно запустить шлюз. Когда закроется дверь, со связью могут возникнуть проблемы.
– Ждем!
– Хорошо, но не слишком долго. Вдруг мы ошибаемся насчет этих людей и они прячутся где-то еще в Форпосте, куда мы не сможем добраться. И не исключено, что ты все-таки слышишь наводки из Крэбтри.
– Белла, они же слышат тебя!
– Что-то они уж точно слышат. В любом случае я хочу, чтобы модуль не задерживался здесь ни одной лишней минуты.
Белла запустила шлюз. Дверь позади загерметизировалась, по трубам хлынул воздух. По радио – только шипение и треск статики, до Майка не достучаться. Он-то, может, и слышит, но его ответов не разобрать. Хотя какая теперь разница? Белла прислонилась к стене, отдыхая, пока выравнивалось давление. В нормальных условиях внутренняя дверь открылась бы сама после выравнивания, но замок работал в режиме экономии энергии, и открывать пришлось вручную. Белла опять взялась за рычаги. Мышцы болели – ведь руки теперь весили в полтора раза больше.
Дверь поехала в сторону и заклинила на полдороге.
В глаза ударил свет. В тускло освещенной комнате столпились люди, некоторые с фонарями. Белла приподняла руку, прикрываясь, потом заговорила, надеясь, что ее слышат через шлем.
– Кто здесь?
– А ты кто? – уныло спросили ее.
– Тот, кто пришел спасти вас. Вы бы хоть постарались изобразить радость в голосе.
Фонарь опустили, из темноты выплыло лицо. Узнаваемые черты.
– А, черт, извините. Я – Эндрю Дуссен.
– Сын Хэнка?
– Да. Мы тут застряли, будто крысы. А когда услышали стук… черт, это же вы, да? – Дуссен повернулся к остальным собравшимся в комнате. – Это же Белла! Белла Линд!
– Какого черта она делает здесь? – спросил кто-то из толпы. – Конечно, мы не то чтобы не благодарны за спасение…
– Но вы ожидали кого-то повыше, так? – осведомилась она, рассматривая лица, распознавая одних, не в силах вспомнить других.
Все были без скафандров, большинство выглядели замерзшими и перепуганными.
– Мы знаем, что у вас здесь случилась большая беда, и, думаю, лучше вас разбираемся в происходящем. Потому слушайте меня очень внимательно! Мне нужно знать, Эмили Барсегян с вами?
– Я Эмили! – раздался за спиной крик.
– Твои отец и мать здесь. Они очень обрадуются, найдя тебя живой.
– Они здесь?
– Снаружи, прямо за дверью. Мы всех вас выведем, как только сможем. Тут есть небольшая трудность. Ни у кого из вас нет скафандров, а шаттл не подберется на длину стыковочной трубы.
– Мы все умрем! – всхлипнул кто-то.
– Нет, не умрете, – быстро поправила Белла. – Мы принесем вам скафандры – такие же, как на мне сейчас. Их вполне достаточно, чтобы добраться до посадочного модуля. Мне надо вернуться в другую комнату, чтобы забрать их.
– Сколько их? – спросила Эмили.
Белла посмотрела в лицо женщины, так похожее на лицо Светы, но и в то же время совершенно иное. Рыжая шевелюра мамы, но глаза и нос Перри, а в губах и округлости подбородка проглядывало что-то свое, совсем не похожее на родителей.
– Сколько вас здесь?
– Двадцать семь, – ответила Эмили.
А, они уже сосчитались и прикинули, сколько нужно воздуха и энергии.
– Кто-нибудь еще есть в городе?
– Нет, только мы здесь. Мы собрались из разных частей Форпоста. И никто не видел по пути выживших.
– Значит, скафандры – не проблема, – заключила Белла и невесело кивнула.
Она вернулась в шлюз и после откачки воздуха пошла насколько смогла быстро к другой, заклинившей двери, где ждала Светлана с первым грузом плоских оранжевых коробок – всего восемь, по четыре под каждой рукой, словно стопки книг из библиотеки.
– Перри идет еще с восемью, – сообщила она, осторожно передавая груз.
Белла смогла поднять только четыре. Скафандры были нашпигованы тайской нанотехникой и при повышенной гравитации казались тяжелее брусчатки. Остальные Белла уложила на пол, чтобы забрать в следующий раз.
– Скажи Перри, что мы уже сделали полдела. Выживших всего двадцать семь.
– Ты нашла их?
– Да, всех, включая Эмили. С ней все в порядке.
Секунду Света молчала, глядя напряженно на бывшую подругу, а затем вздохнула так, будто огромная тяжесть свалилась с плеч. Белла вспомнила, как чувствовала себя, узнав про прядь своих волос в руке Гаррисона. Впервые за долгое время Белла ощутила нечто похожее на сочувствие к Светлане.
– Спасибо, – выговорила та наконец.
– Я рада, что она выбралась. Рада за всех, но в особенности за Эмили. Она – замечательная.
– Белла, она сейчас старше, чем мы на борту «Хохлатого пингвина».
– Мы были тогда такими детьми… даже я.
Пол колыхнулся сильно, едва не свалив ее с ног.
– Майк говорит, шаттл сел, – сообщила Света. – Лучше нам поторапливаться.
– Передай Нику, что мы нашли выживших и выводим их наружу в скафандрах.
– Хорошо.
– Потом скажи Вану, что мы направляемся назад, в Крэбтри. Если ключ не готов – эвакуируем Вана и без ключа, вместе с последней партией отбывающих.
– А если готов?
– Надеюсь, Джим сможет показать нам, как он работает.
Она повернулась, чтобы уйти. Света протянула руку сквозь щель в двери, коснулась рукава:
– Белла…
– Мне нужно идти.
– Все, что произошло между нами…
– Света, сейчас не самое лучшее время.
– Я должна сказать. Обязательно. В общем, не думаю, что оно могло бы пойти по-другому, но…
Белла задумалась над этой фразой, но затем кинула:
– Учитывая мою натуру и твою – насколько я нас знаю, – да, вряд ли.
– Но это не значит, что мне все это нравилось. Я всегда предпочитала видеть тебя другом, а не врагом.
Белла шагнула прочь от двери, внимательно глядя под ноги.
– Я понимаю.
– А ты думаешь…
– Потом, Света. Иди за скафандрами. Нам надо спасать людей.
Та кивнула и побрела прочь, навстречу Перри, притащившему новую партию скафандров. Белла выпрямилась, с трудом удерживая в руках тяжесть, и пошла к выжившим. Когда добралась до шлюза, сложила скафандры на пол, дождалась, пока закончится уравнивание давлений, и открыла дверь. Эмили первая потянулась к скафандрам.
– Так, слушайте все внимательно! – выкрикнула Белла. – Сюда скоро прибудут еще двадцать четыре скафандра. Все – одинаковые, все способны защитить вас, пока не доберетесь до шаттла. Смотрите, как активировать их.
Она отлепила полоску с пакета, задействовав тайскую нанотехнику, и пакет превратился в подобие скафандра Беллы. Затем она показала, как надевать его и как управлять его простейшими системами.
– Энергии и воздуха в нем более чем достаточно. Беспокоиться нечего. Но внимательнее с препятствиями на пути к выходу. Мы обнаружили локальные перепады гравитации, причем резкие. Так что осторожнее.
– Думаю, нам нужно решить, кто пойдет первым, – сказала Эмили.
– Нет! – отрезала Белла. – Так не будет. Если хотите, пусть четверо оденут скафандры. Но выпускать вас через шлюз по одному или по двое – слишком долго. Разумнее подождать, пока я принесу сюда все двадцать семь скафандров, одеть всех, а затем я разгерметизирую комнату. Потом все выйдут сразу.
– А как насчет остальных шлюзов? – спросила Эмили.
– Их больше нет. Прямая дорожка по вакууму до корабля. В одном месте, правда, придется протискиваться, но вы все справитесь без проблем.
– Белла, спасибо, – проговорила Эмили без особого энтузиазма.
Понятно, радости в ожидании мало, но хорошо, что поняла и согласилась ждать.
– Вы пока одевайтесь. Я постараюсь поскорее доставить следующую партию. Но потом я тут прохлаждаться не буду, так что увидимся на борту шаттла.
– И куда вы повезете нас?
– В Крэбтри. Но не для того, чтобы расслабиться.

Глава 39

Светлана бросилась обнимать дочь, как только та ступила за шлюзовую дверь «Крестоносца». Шаттл еще не взлетел, но пилот держал двигатели на холостом ходу, готовый развернуть векторы тяги при малейшем локальном повышении гравитации. Если та превысит три g , шаттл не сможет взлететь и останется прикованным к «коробке передач».
В кабине шаттла сгрудились измученные страхом люди. Ник Тэйл сосчитал спасенных – все двадцать семь на месте, все прошли шлюз – и приказал стартовать. Изначально посадочный модуль мог поднять всего дюжину одетых в скафандры людей, но после появления «фонтаноголовых» с него сняли шахтерское оборудование и переделали в пассажирский транспорт. Тогда была еще надежда на то, что инопланетяне позволят – или, по крайней мере, не станут активно мешать – исследовать Структуру за пределами своего отсека. На месте, когда-то занятом громоздким барахлом «Глубокой шахты» – сверлами, роботами, балластом для скафандров, аппликаторами камнепены, свернутыми упакованными палатками и даже списанным военным ядерным зарядом, – теперь появились дополнительные сиденья, скамьи и системы жизнеобеспечения. Конечно, когда подберут еще и Вана с последними оставшимися в Крэбтри, будет не продохнуть, но вряд ли кто-нибудь вздумает жаловаться.
– Я думала, ты погибла, – сказала Светлана дочери. – Когда случилась авария, мы и не надеялись, что кто-то мог выжить. Знаю, мне следует скорбеть о тех, кого мы потеряли, но прямо сейчас для меня важно лишь то, что спаслась ты.
– Мы не знали, что происходит в других местах на Янусе, – ответила Эмили, выдираясь из скафандра. – Под Форпостом творилось что-то неладное, но мы посчитали – это из-за несчастного случая.
– Кое-что, наверное, из-за него. Но не все, – проговорила Светлана, а потом решила вывалить всю правду, и словно камень упал с души. – Эмили, я совершила ошибку, заключив сделку с «мускусными собаками». Они солгали мне. Они сунули внутрь Януса не энергозабор, как «фонтаноголовые», а подрывное устройство.
– Зачем? – Эмили, похоже, ни на секунду не усомнилась в словах матери.
– Они пытаются пробить дыру в Структуре. Янус – их лучший шанс выбраться наружу, конечно, пока не прибудет новый такой же. А это может произойти лишь через очень долгое время.
– «Собаки» и не подумали упомянуть об этом?
– Думаю, они предвидели наш ответ в таком случае.
– Янус погибнет?
– Похоже, да. Белле посоветовали эвакуировать всех. Все, что мы сделали и построили, все, что мы считали домом, исчезнет сегодня.
– Я не могу… это так внезапно и странно…
Света поцеловала дочь в лоб, провела рукой по спутавшимся волосам, расправляя их.
– Всем нам придется привыкнуть – раньше или позже.
– А где мы будем жить? Как найдем достаточно энергии и ресурсов для жизни?
– Придется придумать что-нибудь, как придумали «фонтаноголовые».
– Но мы станем гораздо беднее, ведь мы потеряли единственное, ради чего стоит иметь с нами дело.
– Значит, придется нам узнать, кто наши настоящие друзья, а кто нет.
– Как скоро мы покинем Янус?
– Белла говорила про часы. Чем раньше, тем лучше.
– И ты все равно полетела за нами?
– Думаешь, я могу оставить свою дочь?
– Ну ты-то нет. А Белла? Почему она вернулась, хотя могла улететь с остальными?
– Сама спроси ее, – посоветовала Светлана, взглядом пытаясь отыскать маленькую женщину внутри переполненного судна.
Куда она пропала? Светлана вновь огляделась.
Беллы на судне не было.
– Где же она? Белла должна была оставаться с вами после того, как передала последние скафандры.
– Линд сказала, что не будет ждать, пока мы залезем в них. Я думала, она поднялась на борт еще до того, как сюда прибыли мы.
– Но она не поднялась, разве ты не заметила?
Эмили отстранилась:
– Да она может быть где угодно на борту!
– На летной палубе ее нет. Где она еще может быть?
– Мама, не надо. Мне еще про двадцать шесть человек надо было думать, кроме нее.
– Но Белла как-то ускользнула от твоего внимания.
К ним протолкался Перри, держась руками за поручень над головой.
– Мы сейчас снимаемся – конечно, если у нас нет проблем, о каких я еще не подозреваю.
– Беллы нет на борту, – сказала Света.
Он осмотрелся и сурово спросил:
– Ты хорошо проверила?
– Ее нет здесь. А она предупредила Эмили, что прибудет сюда до них.
– Кто шел первым?
– Сын Элиаса Фельдмана. Беллы с ним не было.
– Черт возьми! – воскликнул он ошарашенно, будто не верил, что вот такое могло еще свалиться на голову после всего пережитого за день. – Наверное, что-то приключилось с ней на пути от шлюза к шлюзу.
– Там темно, – сказала Эмили. – Если она споткнулась, упала в стороне от нашего пути… А мы же шли так быстро и не смотрели по сторонам. Господи, да не гляди на меня так! Откуда мне было знать, что она упадет?
– Успокойся, никто не винит тебя, – вмешался Перри.
– Она винит! – буркнула Эмили, неприязненно глядя на мать.
Перри потянулся за брошенным на полку шлемом:
– Я вернусь за ней. Скажите пилоту держать модуль до самого последнего момента. Если ему придется взлететь, я вынесу Беллу наружу, за поле колес.
– Ты не пройдешь за ту заклинившую дверь. Пойду я в аварийном скафандре вроде того, который носит Белла. Майк же доставил дополнительные на борт? Иначе никак.
– Малышка, ты остаешься. Не хочу, чтобы и с тобой что-нибудь случилось.
– Она могла просто застрять или заблудилась. Она же не знает Форпост, как мы. Нужно возвращаться.
Перри сопротивлялся недолго:
– Ладно, я упрошу пилота подождать еще шесть минут. Если ты не найдешь Беллу за три минуты, то разворачиваешься и топаешь сюда. И никаких споров со мной!
Светлана принялась сдирать «Шакри-5», готовясь войти в аварийный скафандр, как только тот развернется. Она не обращала внимания на тех, кого толкала локтями, а недовольного бурчания и вовсе не слышала. Не прошло и двух минут, как она отправилась за Беллой. Прошла назад в точности тем же маршрутом, не думая о возможности спровоцировать машины. Она стонала от усилий, проходя зоны сильной гравитации. Светлана оказалась снова в административном зале, у заклинившей двери, какую не могла миновать раньше. Теперь пролезть оказалось проще.
Найти Беллу не составило труда. Как и предположила Эмили, Белла упала невдалеке от маршрута, каким эвакуирующиеся шли через здание к шаттлу. Они брели в темноте, думая лишь о том, как выбраться. Немудрено, что никто не заметил женщину, лежащую среди обломков и мусора разгерметизированного здания. Светлана поняла, что произошло, как только протянула к Белле руку. Гравитация у места падения была намного выше: три-четыре g . Один случайный шаг в такую область – и Беллу просто сшибло с ног. Она рухнула на пол с ужасающей силой. Аварийный скафандр не предназначался для защиты от таких неожиданностей. Он и не защитил.
С огромным трудом Света вытянула тело Беллы из локального поля, стараясь сама не попасть в него. Но и после тело оказалось невероятно тяжелым. К тому времени, когда она протащила его сквозь щель заклинившей двери, Света прошла все мыслимые стадии изнеможения и вступила в новую, о существовании которой и не подозревала. После она почти ничего не могла вспомнить про тот переход. Лишь гораздо позже узнала, что за дверью ждал Перри в «Шакри-5», готовый отнести обеих на «Крестоносец».
Белла умерла. Лежавший на полу обломок вошел в ее череп, будто дюбель.
Но что такое смерть на нынешнем Янусе?

* * * 

Света настояла, чтобы сделали все возможное, вопреки очевидной тщетности усилий. Белла умерла мгновенно. Несмотря на то что скафандр был пробит и улетучился весь воздух, остатки кислорода в теле, температуру которого поддерживала автоматика скафандра, провоцировали дальнейшее повреждение клеток.
Необходимо было вымыть кислород из тела, блокировать клеточные рецепторы. Движимая скорее рефлексом, чем разумом, Светлана протолкалась к стене и содрала с нее аптечку первой помощи, распахнула, вытащила набор «ледяного ангела» с его до смешного краткой инструкцией. Колония располагала более совершенными методами ухода в анабиоз, но медицинскую оснастку на шаттле не меняли практически с первых дней поселения.
Перри осторожно взял жену за руку:
– Малышка, слишком поздно. «Ангел» уже не поможет.
– Нет, мы должны!
– Он предназначен не для того, – тихо, но твердо произнес Перри. – «Ангел» должен сохранять структуру тела до того, как оно умерло. А оно уже умерло.
– Значит, мы не позволим состоянию ухудшиться еще больше!
– Я понимаю, ты хочешь испробовать все возможное. Но тут безнадежно. Белла сама бы сказала так.
– Перри, или отстань от меня, или начинай делать что надо, – посоветовала она, теряя терпение.
– Малышка…
Света заорала так, что заглушила все корабельные звуки, даже рев двигателей:
– Перри, слушай меня! На моей вахте Белла Линд не умрет! Или соглашайся – или иди к черту!
Он открыл рот, словно желая ответить, но так ничего и не сказал. Затем все же прошептал так тихо, что слышать его могла лишь она:
– И что мне сделать?
– Быстро вылезай из скафандра, – ответила Света тоже шепотом. – Суй ее в жесткую оболочку, чтобы мы могли заполнить ее сероводородом. И как можно скорее!
– Ладно, – согласился он и очень быстро вылез.
К тому времени как шаттл сел в Крэбтри и взял на борт тех немногих, кто не уехал в Поддырье на поезде, супруги засунули Беллу в скафандр и заполнили его сероводородом. Люди и провожающие их до шаттла роботы несли то, что смогли спасти из огромной оранжереи и аквариума Крэбтри. Жалко было смотреть на их трофеи: несколько веточек большого леса да несколько рыбок. Но хоть и немного, всякий эвакуирующийся взял что-то с собой, в том числе и за счет личных вещей. Возможно, брали зря и поселение никогда уже не возродить в прежнем виде, но порой и символический жест – пусть безнадежно нелепый и напрасный – гораздо лучше, чем ничего. Как сказала бы Белла, очень человеческий жест. Веточки и рыбки были обещанием: что бы ни случилось в ближайшие дни или недели, будущее все равно есть. Где-нибудь еще в Структуре люди создадут новый Крэбтри – либо погибнут, пытаясь создать его.
Но для начала нужно дожить до следующего дня.
Когда «Крестоносец» сел в Крэбтри, Ван Жаньминь уже закончил изготовление ключа. Все с благоговением смотрели на творение, еще горячее после субнуклеарного горнила. Роботы несли его на судно бережно и почтительно. Ключ напоминал безумно запутанную абстрактную скульптуру из тонкого дутого стекла: цилиндр размером с турбину лайнера, испещренную переплетающимися трубами и фланцами, разноцветно поблескивающими от падающего света. Казалось, что он не вполне часть этого мира. Прорези и провалы намекали на отсутствующие детали, будто прорехи в трехмерной головоломке. Лишь после Светлана осознала, что ключ был сделан из того, что находилось и по эту, и по другую сторону материального мира, и все кажущиеся отсутствующими детали на самом деле присутствовали, соединенные в одно целое гравитомагнитными полями. То есть ключ был по крайней мере вдвое сложнее, чем казался. Если бы тут присутствовали «шепчущие», они бы видели лишь свою половину машины и удивлялись бы тому, куда подевались прочие части, находящиеся в человеческом материальном мире.
– Я ожидал разговора с Беллой, – ответил Ван без тени разочарования или злости, когда Света принялась расспрашивать про ключ.
– Белла умерла, – выдавила она, и слова, казалось, оставили во рту вкус желчи – того, что хочется немедленно выплюнуть.
– Ее можно спасти?
– Не знаю. – Светлана впервые подумала, что, возможно, Перри и прав. – Мы заморозили ее. Сделали все, что обычно проделывал Эксфорд. Надеюсь, это лучше, чем ничего.
– Были времена, когда ты, должно быть, хотела ее смерти, – сказал Ван.
Светлана смогла лишь кивнуть – с правдой не поспоришь.
– Но сейчас не такое время, – добавил китаец.
– Нет, – тихо ответила она, – не такое.
Они покинули Крэбтри, снялись с посадочной площадки на малой тяге, чтобы не повредить ключ, – столь «деликатное» изделие необходимо укрепить и амортизировать. Сквозь армированное стекло иллюминатора Света наблюдала за тем, как уменьшается, оставаясь внизу, город людей. Повсюду еще горели его огни – от Высокой Башни до пригородных куполов, – словно люди еще оставались в домах. Бесполезно и слишком затратно по времени отключать энергоснабжение, принимая во внимание то, какая судьба угрожает Янусу. Но Светлане казалось неправильным, даже неуважительным покидать Крэбтри вот так. Он столько лет давал людям крышу над головой, а они решили бросить его безо всякого предупреждения. Системы жизнеобеспечения еще работали, не замечая, что обеспечивать больше некого. Следовало бы устроить простейшую церемонию прощания, чтобы все колонисты хоть кивнули благодарно, перед тем как убежать прочь.
Прожили столько лет, а настоящим домом Крэбтри показался лишь в миг расставания.
Из Крэбтри шаттл пошел к проделанной «мускусными собаками» дыре и вылетел на другую сторону «железного неба». «Крестоносец» шел над изгибающейся черной равниной до тех пор, пока не появились остатки посольства в двадцати километрах над Поддырьем. Даже теперь черную поверхность время от времени озаряли сполохи – вдали, за воротами, все еще вспыхивало и сверкало.
Шаттл сел у посольства, использовав единственный оставшийся шлюз, ведущий в строение «фонтаноголовых». Наверное, колонны, поддерживающие «железное небо», отчасти поглощали судороги Януса. «Небо» тем не менее ощутимо дрожало под ногами.
– Не успокаивается он, – заметил Ник Тэйл, проверяя последние данные на флекси. – Если бы мы сейчас были в «коробке передач», то не улетели бы. Убрались вовремя.
По большому счету, они вовсе никуда еще не убрались, и наверху было не более безопасно, чем внизу. Да настоящего спасения оставались еще две с половиной световые минуты, причем в направлении битвы.
– Какие новости о других эвакуированных? – спросила Света.
– Согласно отчету Джима, триста пятьдесят их летит уже к воротам. Кого-то посадили на суда «фонтаноголовых», остальных запихнули в «Мститель». Нам нужно спешить за ними.
– Подождем Джима.
– Я на связи с ним. Он прибудет вскоре на борт, так что готовьте место.
Света спустилась к грузовому шлюзу. Туда как раз прибыл Джим Чисхолм. Он снял очки и начал протирать запотевшие с холода стекла. Джим пришел без скафандра, но в обычной своей рясе непонятного допорогового фасона.
– Мы вроде бы обзавелись ключом, – сообщил он деловито и без обиняков.
– Я покажу сейчас. Но вначале…
Света запнулась, не в силах выдавить слова.
– Джим, тут случилось кое-что… мне так жаль…
Он посмотрел на нее так, будто Света стала прозрачной.
– Белла, – проговорил он.
– Она… В общем, она погибла, помогая выжившим выбраться из Форпоста.
– Ник Тэйл сказал, что Белла пошла в здание, чтобы отыскать их.
– Она умерла, спасая людей. Вытащила оттуда мою дочь. Сделала это после всего, что произошло между нами.
– Ник сказал мне и кое-что еще, – заметил Джим, водружая очки на нос и глядя поверх них на Светлану. – Ты вернулась за ней.
– Ты бы поступил так же.
– Разница в том, что я уже умирал. А тебе, насколько я знаю, подобное удовольствие неизвестно. Света, ты очень храбрая.
– Не могла же я оставить ее там.
– Конечно. Уж кто-кто, а ты точно не оставила бы ее.
– Потому что ненавидела?
– Думается мне, все годы вражды вы обе не переставали ощущать связь, рожденную когда-то дружбой. Пусть вы не признавались в этом даже себе.
– Не придумывай.
– Тогда отчего же ты вернулась за ней, хотя понимала, что там можно погибнуть?
– Не важно, – буркнула Света обиженно. – Мы заморозили ее. Сделали «ледяного ангела». Хотя, скорее всего, уже слишком поздно. Повреждения очень тяжелые, и умерла она задолго до «ангела».
– Меня «фонтаноголовые» восстановили. Возможно, смогут сделать что-нибудь и с ней.
Восстановили, как же! Светлану захлестнуло раздражение, и захотелось напомнить этому инопланетному чуду, что «фонтаноголовые» не восстановили прежнего Чисхолма, а сотворили химеру из двух мертвецов. Джим – всего лишь бо́льшая половина ее. Глиобластома пожрала так много его мозга, что пришлось восполнять отсутствующие куски памяти и личности материалами из трупа Крэйга Шроупа.
Белла пострадала не меньше Крэйга.
– Нам нужно лететь, – отрезала Света.
Джим выглянул сквозь иллюминатор грузового отсека:
– Ник упоминал второго гостя?
За окном виднелась транспортная сфера «фонтаноголовых» и внутри – передвигающий ее пришелец с голубыми щупальцами.
– Это Маккинли? – спросила Светлана, вспомнив «фонтаноголового» на вечеринке Майка Такахаси.
– Именно он.
– Я не ожидала его с тобой.
– Пока вы работали в Форпосте, явились силы Союза Пятой Оси. И баланс сдвинулся не в пользу «вырвавшихся».
– Но битва еще продолжается.
– Да, она не окончена, но победа врага крайне маловероятна. К счастью, они пришли с не очень большими силами и потрепанными по пути сюда. Маккинли посчитал, что можно на время вернуться без ущерба для дела.
– Остальные «фонтаноголовые» в порядке?
– Да, хотя этого не скажешь про все силы Союза.
– Но мы сможем безопасно перейти в следующую секцию?
– Во всяком случае, сейчас там безопаснее прежнего.
Маккинли допустили на борт, и его сфера заняла последнее свободное место в грузовом отсеке. Затем шаттл взлетел, пошел, ускоряясь, от «неба», пока оно не превратилось лишь в стремительно уменьшающийся черный кружок позади, подсвеченный мягким оранжевым сиянием стен отсека.
– Вы ведь наверняка прибыли сюда на судне «фонтаноголовых», – предположила Светлана, показав Чисхолму ключ. – Так почему мы улетаем не в нем? Разве не быстрее бы вышло?
– Маккинли обдумал эту возможность и решил, что пусть лучше «мускусные собаки» считают наше судно сугубо человеческим, без сюрпризов на борту.
– Ты имеешь в виду Маккинли?
– Не совсем. Когда вы сели на «небо», он присоединил кое-что к вашему корпусу. Оно невелико, и «собаки» не заметят его, пока не станет слишком поздно. Но это устройство существенно меняет наши шансы догнать «потрохабль».
– И что Маккинли сделал?
– Проще говоря, он поставил на «Крестоносец» небольшой двигатель, смещающий системы отсчета. Это человеческое изобретение, так что примите как должное. Уверен, Хромис раньше или позже открыла бы вам эту технологию.
– Смещающий системы отсчета двигатель, – повторила Света, припоминая, что «собаки» обещали что-то вроде него в обмен на возможность продолжения переговоров.
Еще одна ложь.
– Ну, как я уже говорил – небольшой. Скакать по Галактике не получится. Но вот на возможном ускорении шаттла при полной тяге он очень даже скажется.
Светлана подумала про «мускусных собак», еще летящих где-то между Янусом и воротами.
– И зачем нам перегонять их?
– Затем, что они надеются пройти ворота до нас.
– Но если вы справились с «вырвавшимися», «собаки» уже проиграли.
– Я не сказал, что мы справились с ними. – Джим поморщился. – У нас всего лишь перевес. Если считать «мускусных собак» стратегическими союзниками «вырвавшихся» – что разумно, по крайней мере, до взрыва Януса, – то прибытие нового врага на поле битвы вряд ли желательно.
– И что вы запланировали?
– Наказание, – ответил Джим.
Они подошли к ключу. Джим медленно провел ладонью по причудливой стеклянистой структуре инструмента «шепчущих», будто наслаждаясь контактом кожи с элегантной машинерией. Когда вдруг его пальцы коснулись пустоты на месте, где следовало быть плотно пригнанным приборам и узлам, то резко отдернулись, словно от проводов под током или кипятка. А ведь ключ теперь был прохладным на ощупь, даже морозил кожу, будто таинственным образом охлаждал себя. Насколько могла судить Светлана, он нормально пережил транспортировку из котла в шаттл и сейчас покоился на спешно сооруженном подвесе из перфорированных балок, некогда служивших подвесом ядерным зарядам.
– Скажу одно: выглядит он настоящим. – Джим повернулся к Светлане. – Если это и не функционирующий ключ, то чертовски правдоподобная имитация.
– А теперь объясни мне, как он работает.
– Работает он или нет, мы не узнаем, пока не увидим закрывающихся ворот.
– Так как его включать и нацеливать?
– Фактически направить и нажать кнопку. Он как пульт для гаражной двери, только гараж в двух световых минутах, и ворота такой ширины, что в них можно просунуть Мадагаскар. Проще простого.
– Если заработает.
– Ну да, если, – выговорил он так, будто только сейчас осознал, что вероятность почти нулевая.
– Но у «собак», наверное, свой ключ? Как еще они предполагают закрыть дверь за собой?
– Ее могут закрыть и они, и «вырвавшиеся».
– Так почему же до сих пор не воспользовались ключом? Белла говорила, закрывать ворота нужно до того, как мы пройдем сквозь них. Отчего «собакам» не поступить так же?
– Они еще слишком далеко. Если задействуют ключ сейчас, останутся по эту сторону ворот. Даже по стандартам «собак» это донельзя глупо.
– Так почему им не подождать, пока не окажутся в тишине и покое на другой стороне?
– Слишком долгое ожидание намного увеличивает риск. Янус может взорваться раньше. Думаю, «собаки» тщательно рассчитали и минимизировали время, требуемое для выхода и закрытия дверей за собой.
– А мы тогда как?
– Мы рассчитаем лучше.
Чисхолм взялся за тяжелый выступ ключа, сильно и уверенно крутанул. Части передвинулись вдоль линий раздела, каких Светлана и разглядеть не могла, и повернулись друг относительно друга. Как в хитро собранной головоломке, форма всего объекта неожиданно изменилась. По стеклянным волоскам и внутренним сосудам разлилось лимонно-желтое сияние, подкрашенное синевой в местах, где образовались резкие границы вещества. Ключ дрожал, будто желая вырваться из держащих его захватов.
– Он работает? – спросила изумленная Светлана.
– Почти, – прошептал Джим, приложив к губам палец. – Одно движение, и он активируется, передавая команду закрытия. Следует развернуть шаттл в нужном направлении. Ключ испускает очень тонкий пучок. Если он не попадет в приемники у ворот, все насмарку.
– Очень узкий пучок чего?
– Я бы хотел объяснить, но, боюсь, это заняло бы целый день. А его у нас нет, – с безжалостной прямотой ответил Джим.
Светлана махнула рукой: делай что хочешь.
А хотел он поступить с «мускусными собаками» весьма грубо. Его коварный план базировался на самоуверенности «собак»: вряд ли они обратят внимание на человеческое суденышко, тщетно пытающееся убежать через ворота вслед за ними. А еще Чисхолм ожидал, что «собаки» пока не решатся сделать ничего откровенно враждебного – даже теперь, когда раскрылся их обман. Ведь когда их примется расспрашивать Союз Пятой Оси, «собаки» искренне удивятся и с сожалением заявят, что не подозревали о возможной гибели Януса. Джим многое узнал о них от «фонтаноголовых» и других инопланетян и хорошо представлял, насколько «собаки» изворотливы и лживы. Несомненно, они скажут, что лишь пытались откачать немного энергии с Януса, согласно договору, заключенному с людьми, и очень удивились, когда невинное заглядывание вглубь луны вдруг привело к ее самоуничтожению. Конечно же, увидев такое, «собаки» поспешили спастись, а кто бы не поспешил на их месте? Если бы они только могли помочь несчастным, попавшим в ловушку людям…
Все ложь, но «мускусные собаки» выживали посредством лжи. Потому иметь с ними дело было так рискованно. Но зато, следуя собственной лжи, они не могли навредить «Крестоносцу» на виду у Союза Пятой Оси.
Именно потому «Крестоносец» и смог проскочить мимо «потрохабля» до того, как «собаки» заметили необычно большое ускорение земного суденышка.
А когда заметили, было уже слишком поздно.
Джим Чисхолм положил руку на ключ – тот засиял сочным золотистым светом и содрогнулся так, что, казалось, сейчас разлетится на миллиарды сверкающих осколков. Но не разлетелся. Менять положение хрупкого инструмента было невозможно, и Джим приказал заглушить двигатели шаттла на время, чтобы аккуратно прицелиться всем корпусом в далекие приемники ворот.
После срабатывания ключа с минуту тянулось тоскливое ожидание. Затем «фонтаноголовые» передали: ворота закрываются. Осталось лишь вовремя в них проскочить. Свете не хватило выдержки сидеть и ждать, пока шаттл выйдет наружу. Она подошла к Маккинли, стоящему у замороженного трупа бывшей подруги и бывшего врага.
– Я сделала что могла, – виновато проговорила Светлана. – Возможно, вы сумеете восстановить хотя бы часть поврежденного…
Даже находясь в транспортной сфере, Маккинли, похоже, мог заглянуть в пробитый насквозь череп Беллы. И слова инопланетянина прозвучали крайне неутешительно.
– Вы поступили правильно. Всегда лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем не пытаться вообще. Но повреждения лобных долей очень тяжелые.
– Слишком тяжелые для того, чтобы вы исправили их?
– Разум не исправишь догадками. Мы способны воскресить человека, но едва ли он останется тем, кого вы знали.
– Маккинли, мы потеряли сегодня слишком много людей. Я не хочу новой потери.
– Вы рисковали собой, чтобы принести ее на судно. Думаю, это списывает ваши долги друг другу. Можно и нужно все начать с чистого листа.
Света вгляделась в стеклянную оболочку, в массу колыхающихся сине-зеленых щупалец за нею.
– Маккинли, у вас хорошо получается.
– Что именно?
– Походить на людей. Издавать нужные звуки. Вы учились этому с первого дня встречи с нами – и с каждым днем совершенствовались. Но иногда кажется, вы вовсе не понимаете, что же побуждает нас жить.
– Я понимаю, что вы предпочитаете существование небытию. По крайней мере, в этом мы уж точно едины. Вы уж поверьте, такого не скажешь про все культуры, обитающие здесь.
– Если вы хотите меня этим утешить…
– И не собирался.
Она закрыла глаза, тяжело и устало вздохнула:
– Я не хотела показаться неблагодарной. Просто она… она ведь была моей подругой. Между нами многое встало, но все же не настолько ужасное, чтобы я желала ее смерти.
– Вы уж простите. Я бы хотел помочь хоть чем-нибудь. Но высокоорганизованные структуры – величайшее сокровище Вселенной. Если они гибнут – то гибнут. Теряются навсегда.
Вскоре Светлана покинула Беллу с инопланетянином и пробралась по внутренностям судна к обзорному окну, причем в достаточном отдалении от остальных, чтобы почувствовать себя в одиночестве. Она посмотрела назад, пытаясь распознать далекое темное пятнышко Януса на фоне тускло-оранжевого свечения стен. «Крестоносец», гнавший миниатюрный модификатор систем отсчета на пределе, обошел «потрохабль». Тот виднелся в нескольких тысячах километров за кормой: слипшаяся куча отбросов, озаренная сиянием непонятного рода двигателей. «Мускусные собаки» тоже выжимали все из двигателей. «Потрохабль» терял кусок за куском, оставляя видимый на радаре след жирных сгустков и обернутых плотью обломков аппаратуры.
«Собаки» проигрывали гонку. Ворота закрывались все стремительнее. Светлана даже усомнилась в точности расчетов Джима.
Зря.
Сразу после того, как «Звездный крестоносец» проскочил в сужающийся просвет, Джим попросил разрешения выйти на связь с «потрохаблем».
– Зачем? – Светлана нахмурилась.
– Формальности. Строгое их соблюдение чертовски важно для Союза.
Выйти на связь не составляло труда, и возражать она не стала, но включила трансляцию, чтобы все услышали слова Джима. На судне воцарилась тишина.
Все случившееся дальше Света запомнила надолго.
– Говорит Джеймс Генри Чисхолм, человеческий представитель Союза Пятой Оси. Обращаюсь к Тому, Кто Переговаривается. В очень скором времени вы умрете, как и остальные «мускусные собаки» на борту вашего корабля. Если вас не убьет взрыв Януса, то уничтожат уцелевшие силы Союза в наказание за преступления против разумной расы, которая опекается членом Союза, и за небрежные действия, повлекшие недавнее вторжение враждебных элементов – «вырвавшихся». Это решение было принято единогласно трибуналом Союза и не подлежит обжалованию. Однако, поскольку Союзу свойственно милосердие, вы можете оставить послание. Мы сохраним его и передадим другому сообществу «мускусных собак» или любому, обозначенному вами в качестве получателя. Мы не налагаем никаких ограничений на содержание. Ваше послание будет записываться до перерыва связи с вами. – Чисхолм выдержал паузу, перед тем как закончить свою речь: – Мы готовы. Если не услышим передачи на этой частоте в пределах пяти стандартных единиц времени Союза, будем считать, что передачи не последует.
Когда Джим договорил, Светлана спросила, сколько в земных единицах составляют пять стандартных единиц времени Союза.
– Чуть меньше трех минут.
Прошло три минуты. Затем четыре. Пять. И никаких передач от «собак». На шестой минуте радар показал, что «потрохабль» гибнет. Под действием чудовищной нагрузки от перенапряженных двигателей он развалился на две хаотично кувыркающиеся части.
На седьмой минуте, когда ворота уже практически захлопнулись, на частоте связи появился фрагмент сигнала. Света транслировала его на судовые динамики: жуткий, всхлипывающий вой, будто кого-то душили и топили одновременно.
Потом взорвался Янус.
Камеры на внутренних стенах отсека запечатлели взрыв и слали записи на шаттл, пока излучение взрыва не испепелило их. На мгновение из отверстий в «небе» взметнулись два ярчайших белых луча. Затем не выдержало «железное небо», разлетевшись на тысячи черных осколков, не в силах более сдерживать высвободившуюся энергию гибнущей луны.
Взрыв докатился до ворот, когда до смыкания створок оставалось несколько сот метров. Игольно-тонкий, яростно накаленный луч вырвался из сходящейся апертуры, чистейшее белое сияние – и затеняющие его отвратительные обломки корабля «собак».
Потом ворота закрылись.

Глава 40

Светлана долго размышляла о будущем. В самом конце очень длинного дня она договорилась о встрече один на один с Маккинли.
– Я скорблю о ваших потерях, – сказала она. – Но знаю: не все случившееся здесь – моя вина. «Вырвавшиеся» все равно бы пришли вслед за «собаками», вне зависимости от судьбы Януса.
– Это правда.
– Я принимаю ответственность за случившееся по моей вине. Вы предупреждали нас. Я решила проигнорировать рекомендации, и это дорого стоило нам.
Инопланетянин шевельнул мощными наружными щупальцами.
– Белла всегда считала, что ваши поступки и слова – ради блага людей. Даже сомневаясь, она предпочитала верить в это.
– Да, я старалась ради людей. Но я также хотела причинить ей зло.
«Фонтаноголовый» сформировал глаз высокого разрешения и поднял переплетенные щупальца перед собой, будто щит.
– Светлана, это признание – уже начало примирения.
– Боюсь, я немного опоздала с примирением.
– Вы сказали, у вас есть предложение, – чуть нетерпеливо заметил инопланетянин.
– Я обдумала свое положение. Януса больше нет, но юстиция наша уцелела. Перри уже приговорен, а я совершила проступок, заслуживающий наказания. Причем мой проступок куда хуже и тяжелее по последствиям, чем маленькая благонамеренная ложь Перри. Маккинли, мой промах стоил больше сотни жизней. Если бы мы еще выносили смертные приговоры…
Хотя ее собеседник и не знал о казнях, а изображаемое Светой не имело для него смысла, она все равно жестом показала удар по темени – смерть от сверла, как в прежние времена.
– Возможно, Белла мертва, но ее власть – нет. Ник Тэйл, Эксфорд… У них полное право сунуть меня за решетку. Но этого не случится.
Наконец пришелец развернул глаз высокого разрешения – видно, уже насмотрелся.
– В самом деле?
– Я предложила нашей юстиции другую форму наказания. И получила неофициальное одобрение, хотя еще не было формального заключения. Оно подождет до тех пор, пока я не узнаю кое-что у вас.
– Не совсем уверен, что понимаю вас.
– Я улетаю. Веду корабль в дыру, проделанную в Структуре «мускусными собаками».
– Убегая от правосудия?
– Напротив. По вашим же словам, от существ, пробившихся вовне, никаких известий больше не поступало.
От одного упоминания о бегстве из Структуры по щупальцам Маккинли побежали зеленые, рубиново-красные возбужденные волны.
– Глупо недооценивать опасность! Мы – и многие другие здравомыслящие разумные расы – предпочитаем оставаться в Структуре, где можно оценить и учесть риск своих действий.
– Это ваше право. А наше – уйти, если захотим.
– И на то вам дано разрешение?
– Наша юстиция помилует нас целиком и полностью в обмен на наши услуги по исследованию пространства за Структурой. Иллюзий никто не питает. Наша экспедиция чертовски близка к самоубийству. Однако мы постараемся улететь как можно дальше и быстрее и сделать по пути как можно больше фотографий. И мы не собираемся умирать.
– Только вы двое?
– Вы удивитесь тому, сколько людей хочет отправиться с нами. Очень многие предпочтут практически безнадежный побег безопасной тюрьме.
– Увы несчастным глупцам, – заметил Маккинли и взмахнул щупальцами. – Но, прошу, продолжайте.
– Для начала нам нужно оборудовать один из шаттлов для межзвездных перелетов, причем быстро, пока стена не починила себя. Не обязательно следить за каждой мелочью – достаточно самого существенного.
– Серьезная просьба.
– Уверена, вы можете. Самое малое нам нужен всего лишь еще один смещающий системы отсчета двигатель, наноплавильня с запасом нужных файлов и, возможно, какое-нибудь оружие на случай, если столкнемся с чем-нибудь неприятным на вид.
– Вижу, вы тщательно обдумали предприятие.
– Да. Ведь другого выхода нет. Янус всегда был сценой Беллы. Даже когда мы отбыли бы наши сроки, я бы оставалась в оппозиции.
– Но Беллы нет. Она умерла. Все может быть вашим.
– Спасибо, нет. Я решила. Мы улетаем, – конечно, если вы поможете нам.
– Если трибунал даст вам разрешение лететь, у меня не останется выбора. То, что нужные вам технологии могут уничтожить вас, вряд ли повлияет на тех, кто остается в Структуре. Возможно, новые технологии окажутся тем, что позволит вам выжить.
– Отлично! – торжественно сказала Светлана и повернулась, чтобы уйти, но замерла вдруг на полуобороте. – Маккинли, есть кое-что еще… насчет Беллы.
– Простите, но вряд ли мы сможем помочь ей.
– Знаю. Мы уже говорили об этом. Слишком поздно заморозили ее, да и в любом случае – повреждения весьма значительны.
– Вы должны понимать, что даже у нашей медицины есть свои пределы.
– Вы ведь уже однажды омолодили ее, разобрали и собрали заново.
– Да, но…
– Вероятно, в процессе вы узнали кое-что о ней. И наверняка помните кое-что о том, что она потеряла теперь.
– Эти знания поверхностны. Лишь эскиз, а нужен точный детальный чертеж.
– Но и это лучше, чем ничего. Ведь мы говорим о разнице между жизнью и смертью.
– Поврежденный разум не всегда лучше отсутствия разума, – ответил Маккинли сурово.
– Тогда имеет смысл отыскать способ заполнить провалы в нем.
– Повторю – мы не всемогущие…
– Трибунал решил принудительно омолодить меня и Перри, – перебила его Света. – Если мы полетим наружу, у нас может и не быть другого шанса переставить биологические часы. Если сделать нас моложе, тогда у нас появится больше шансов прожить достаточно для нахождения чего-нибудь полезного в космосе.
– А, понимаю, – задумчиво произнес «фонтаноголовый».
– Это значит, вы снова разберете меня, будто старый мотор. Залезете ко мне в голову. Я всего лишь хочу сказать, что пока вы там…
– И что?
– Копируйте любые структуры, какие понадобятся. И почините Беллу.

* * * 

Они шли по хрустально-прозрачной обзорной палубе, держась за руки. Светлане рука мужа казалось такой странной: гладкая кожа юноши без отметин и шрамов, оставленных многими годами тяжелой работы. Будто рядом с ней незнакомец! И всякий раз она с удовольствием убеждалась: это Перри, ее муж, – и для него она должна выглядеть столь же восхитительно, обольстительно незнакомой. Трибунал решил – почему, Светлана не знала, не будучи посвященной в дебаты, – что биологические часы супругов надо переставить на самую точку совершеннолетия. Учитывая замедление старения – следствие омоложения у «фонтаноголовых», – Перри со Светланой могли рассчитывать еще на семьдесят – восемьдесят лет жизни. Конечно, время большое. Любому хватит. Но за спиной осталось восемьдесят лет. Уже известно, как они быстролетны, как стремительно и жестоко проскользнут меж пальцами и уйдут в никуда. А в финале не будет «фонтаноголовых», чтобы снова переставить часы.
Но Света напомнила себе: омоложение и бегство из Структуры – настолько же наказание, насколько и награда, а не легкий способ избегнуть кары.
– Ну и как вам? – осведомился Маккинли.
– Чувствую себя замечательно, – ответила она, посмотрев на транспортную сферу. – Все как и нужно. Все на месте.
– Я, вообще-то, имел в виду судно.
– Оно прекрасно, тут разговора нет, – ответил Перри.
– Вам нравится?
– Абсолютно! – воскликнул Перри, не отпуская руки жены. – Вы сработали великолепно! Сделали куда больше, чем мы ожидали, принимая во внимание такое малое время.
– Да, когда дьявол стучится в дверь, сделаешь поневоле, – отозвался Маккинли.
Корабль, видимый сквозь окно обзорной палубы, и в самом деле был прекрасен. Он висел в вакууме, в центре огромного серого ангара среди восстановленного посольства «фонтаноголовых». Стены ангара хаотично усеивали конусы и спирали непонятного назначения, усаженные тесно, как поглощающие элементы в высококлассной звукоизолирующей камере. Стапель из похожих на щупальца изогнутых светящихся балок обнимал новорожденный корабль, словно его готовился пожрать люминесцирующий монстр. Если бы не эти щупальца, аппарат, несомненно, показался бы странным и чужеродным. Но по контрасту бросалось в глаза именно его человеческое происхождение. Хотя, в общем-то, корабль не был целиком новорожденным. Инопланетяне взяли остов шаттла «Мститель» и построили нечто походившее на прежнее судно приблизительно так же, как бабочка на куколку. Старые кости проглядывали сквозь новый корпус. Корабль оделся в броню, гладкую и скользкую, словно подтаивающий лед, но она была сделана по человеческой технологии послепороговой эры, а не по инопланетной. То же самое и с двигателями, и с сенсорами, и с оружием: все это подарки из отдаленного будущего человечества, ставшего далеким прошлым.
– Корабль готов? – спросила Светлана.
– Через пару часов закончим и тут же передадим вам. Как я понимаю, вы хотите лететь, как только подсохнет краска?
– Более-менее, – отозвался Перри. – Мы пока еще думаем над последними кандидатами на вылет. Нам дали право отказывать любому, но мы никого не хотим заворачивать без очень веских причин. Жаль, что нет времени обдумать все толком.
– Уж поверьте, если бы мы могли сократить время подготовки еще хотя бы на пять минут – сократили бы. Увы, на подробный инструктаж времени нет. Вам придется позволить кораблю управлять собой, пока не изучите его системы.
– Мы не совсем уверены насчет Саула Региса, – сказала Света, крепче сжимая руку мужа. – Он хочет лететь с нами, но…
Супруги долго обсуждали кандидатуру Саула, не в силах решить, вписывается он в их исследовательскую команду или нет. Света постоянно вспоминала тот неловкий и нелепый разговор в офисе Беллы, когда Регис упомянул сцену казни в старом сериале, давшем название шаттлу. Тогда она отчетливо ощутила желание Саула жить в придуманном мире, что куда ярче и резче мира настоящего. И снова почувствовала то же самое, когда Саул явился с заявлением.
– Хотите услышать мое мнение? – спросил Маккинли.
Изгнанники переглянулись, пожали плечами:
– Оно не повредит.
– Берите Региса. Берите всех по-настоящему желающих лететь с вами, пока есть свободные места. Решившие присоединиться к вам понимают, на какой риск идут.
– В самом деле риск? – осведомилась Светлана.
Маккинли прокатился мимо, остановился у края обзорной палубы:
– Светлана, мы недаром доводили до совершенства наше оружие. И ставили тройную броню тоже недаром. Снаружи явно есть нечто, не слишком одобряющее чрезмерное любопытство. И вы летите навстречу этому нечто.
Она кивнула и на краткий миг подумала об альтернативе: забыть про экспедицию, принять наказание, назначенное Отделом юстиции еще до встречного предложения Светы. Но миг слабости миновал. Решено: лететь.
Перри, словно ощутив сомнения жены, крепче сжал ее руку: «что бы ни случилось, мы примем будущее вместе и бесстрашно, как любящие и преданные друг другу люди».
– Маккинли, мы уже обдумали – и больше никаких сомнений.
– Ну и прекрасно! – весело ответил «фонтаноголовый».
– А насчет Беллы, как она?
– Все будет еще тяжелее и медленнее, чем мы поначалу представляли, – сообщил Маккинли, затем развернулся и прокатился по своим делам.

Глава 41

Белла пробуждалась долго и неторопливо – словно выныривала из океанских глубин бессознательного, из существования, столь близкого к небытию, что невозможно провести четкую границу между ними. Белла не знала, где находится, но казалось – она здесь уже была давным-давно. Или в подобном месте, навевающем ощущение столь же глубокого покоя и расслабленности. Существо Беллы заполнилось детским чувством уверенности и теплоты, знанием того, что попала в бесконечно добрые, мудрые, знающие руки. Вокруг был мелкий водоем, булькающий и журчащий, словно далекий смех счастливых детей. Белла протянула руку к фальшивому небу. И тысячекратным эхом прокатилось в сознании: «Я это уже видела. Видела».
– Белла, ты вернулась, – произнес добрый голос.
Постепенно пришло осознание: она не одна, кто-то ждет рядом. Наблюдает, как жизнь возвращается к ней. Мужчина. Он сидит на корточках, упершись ладонями в колени.
Он избегал смотреть прямо на нее, смотрел вбок, словно привлеченный птицей, бабочкой или некоей странностью на камне неподалеку.
– Мне холодно.
– Я принес тебе платье, – сообщил мужчина. – Если ты сядешь…
Он отвернулся на мгновение, и Белла нашла силы подняться из прохладной воды. Но силы оказались обманчивыми. Она почти забыла, как совладать с телом. Платье само обернулось вокруг, прижалось к коже, согревая и осушая.
– Очевидно, ты понимаешь меня, – проговорил мужчина. – Но сколько же ты помнишь?
Его лицо стало резче, контрастней, к нему и всему окружающему постепенно вернулись краски – кровь прилила к глазам Беллы, и они заработали нормально.
– Думаю, я знаю тебя, – ответила она.
– Я выглядел младше, – сказал он, вставая. – Белла, я – Райан.
– Райан…
– Ты ведь помнишь меня?
– Эксфорд, – проговорила она так, будто это имя могло открыть все тайны творения.
– Это хорошо, – похвалил он, одобрительно кивая.
– Ты раньше был маленьким мальчиком.
– Я снова постарел. Белла, тебя долго не было с нами.
Она почти ничего не помнила. Не сомневалась лишь в том, что когда-то жила и в той прошлой жизни знала человека по имени Райан Эксфорд. Тот был очень добр к ней – и сейчас пришел, похоже, помочь.
– Что со мной случилось? – тихо спросила она.
– Ты умерла. А они вернули тебя нам.
– Они?
– «Фонтаноголовые».
Вот, смутно знакомое слово. Ниточка памяти, за какую можно уцепиться, потянуть.
– Инопланетяне?
– Белла, отлично! Со временем к тебе вернется все.
Она ступила на берег. Посмотрела на свои руки. Когда-то с ними происходило нечто нехорошее, они стали бесполезными, болели. Но теперь – нет. Гладкие, изящные, точные в движениях – словно тренированные руки балийского танцора. В теле осталось лишь смутное воспоминание о боли, закостенелости суставов, постоянном напряжении.
– Где я?
– В посольстве – новом, конечно.
Она почти вспомнила старое. Память о нем переплеталась с ощущением большой, оставшейся где-то за спиной катастрофы, будто неловкость и страх, пришедшие с памятью о кошмаре в явь.
Случилось что-то ужасное.
– Янус, – выдохнула она.
– Ты помнишь, каким был его финал? – спросил Эксфорд, чье знакомое лицо испещрили старческие морщины и пигментные пятна.
– Я ошиблась.
– Белла, это не твоя ошибка.
Не понимая смысла слов, она проговорила:
– Я отправилась к «мускусным собакам». Они обманули меня. Все пошло не так.
Он помолчал, внимательно рассматривая ее:
– Действительно, были сделаны ошибки. Но сейчас важно двигаться вперед, а не переживать по поводу старого.
Она вспомнила запах «мускусных собак», перед тем как память четче обозначила их. Память о запахе сидела в самых древних, глубинных, примитивных частях мозга, заработавших раньше и яснее более поздних сложных систем.
Воспоминание о «собаках» всколыхнуло кое-что еще.
– Светлана! – воскликнула Белла так, будто вспомнила нечто крайне важное. – Как она?
– Светлана ушла. Теперь только ты. – Он протянул ей руку. – Позволь показать тебе.
Эксфорд увел ее из зала пробуждения сквозь двери матового стекла на галерею, чья стена была длинным высоким окном в черноту. Райан крепко держал Беллу за руку, обвил ее гладкие пальцы своими – жесткими, шершавыми, старческими.
– Значит, ты помнишь Светлану?
– Она была моей подругой.
– Не всегда.
– Нет, – согласилась Белла, ощущая, как встает на место очередной фрагмент памяти. – Не всегда. Особенно в конце.
– Ты помнишь, что случилось с Янусом после того, как «мускусные собаки», хм, обманули тебя? – спросил он, сухо улыбнувшись.
– Нам пришлось уйти. Эвакуироваться.
– И почему?
– Янус должен был взорваться. Они что-то сделали с ним. – Она запнулась.
Всякая мысль о событиях, повлекших гибель Януса, была ей неприятна. Безмятежная радость пробуждения в прохладном водоеме исчезла напрочь, сменившись горечью оживавших воспоминаний. Ощутив перемену настроения, Райн крепче сжал ее руку.
– Чем все закончилось? – спросила она наконец по-детски робко.
– Янус и в самом деле взорвался. Но большинство людей выжили. Нам хватило времени эвакуировать Крэбтри и прочие поселения, а ключ позволил переждать взрыв в другом месте.
– А ведь Светлана… она умерла, да? Я же вернулась за ней… нашла ее тело – но слишком поздно…
Она судорожно вцепилась в его руку.
– Белла, она не умерла. Но после взрыва Януса Света приняла решение – и очень нелегкое. – Он вздохнул, словно рассказ давался ему тяжело. – «Мускусные собаки» взорвали Янус, чтобы пробить дыру в Структуре. Ты помнишь Структуру?
– Да, – ответила Белла, поколебавшись.
– «Собаки» не ошиблись: Янус проделал дыру тысячекилометровой ширины в наружной стене, проломил материю и поля. Но, как нам и сказал Джим, дыра осталась ненадолго. Структура сразу же принялась ремонтировать себя, заделывать повреждения. Все восстановилось через несколько дней. Светлана использовала единственный в обозримом будущем шанс выбраться наружу. Другого не представилось бы еще очень и очень долго.
– Она улетела. – Белла почувствовала, как шевельнулась память.
– Света хорошо понимала риск. Джим сказал ей, что за всю документированную историю Структуры лишь одна раса выбралась за стены – и бесследно пропала. Но Светлана все равно решила лететь. Времени оставалось немного, и она попросила «фонтаноголовых» дать что возможно: те людские технологии, какими инопланетяне не спешили делиться раньше. После событий с «мускусными собаками» и явления Хромис скрывать эти технологии стало уже бессмысленно. «Фонтаноголовые» переоборудовали «Звездный мститель», вставили в него большой двигатель, сдвигающий системы отсчета, вместительную наноплавильню, библиотеку файлов для нее, достаточных, чтобы усовершенствоваться по дороге.
– «Звездный мститель». – Белла сдержанно улыбнулась.
Не название, а дурацкая шутка. Такие имена не дают настоящим кораблям.
– Они сумели прорваться наружу, – сказал Эксфорд. – Но времени едва хватило – удерживающие поля практически сомкнулись. Еще день – и Светлана осталась бы пленницей Структуры, как и все мы.
– А скольких я… то есть она взяла с собой?
– Тридцать, – ответил доктор, и лицо его на мгновение омрачилось, сделалось тревожным. – Улетели Светлана, Перри, Надис и все их самые верные сторонники плюс дюжина тех, кто еще не родился во времена посадки на Янус, но решил, что больше ни минуты не может сидеть в клетке.
– А остальные?
– Наплыва желающих не было. Когда подбирали команду, уже вовсю циркулировали слухи о вышедшей наружу расе – той, которая исчезла. Большинство вполне смирилось с идеей жизни внутри Структуры, по крайней мере на время.
Белле пришел в голову очевидный вопрос:
– А что случилось с вышедшими наружу?
– Неизвестно. Остается лишь надеяться, что они еще живы и отыскали достаточно ресурсов для существования. Они надеялись найти планету с теплым влажным климатом. Сумели или нет – мы не знаем.
– Почему же? – Для Беллы знание о судьбе Светы сделалось вдруг архиважным.
– Выйдя за стену, они продолжали слать нам данные, но через день принимать их сигналы стало трудно. Стена затягивалась. Через два дня мы потеряли всякий контакт с ними.
Новые воспоминания со щелчком встали на место, будто штифты в личинке замка.
– Они ведь видели Структуру снаружи. Правда?
Эксфорд взмахнул рукой – и черное окно пробудилось. Жест был вальяжный, артистичный, исполненный спокойной гордости мага, уверенного в точности заклятия.
– Вот фото, снятое через час после отбытия. Они уже перешли на главный двигатель, потому изображение искажается из-за попадания в поле искривления, но мы исправили как могли.
Снаружи отсек был длинным, слабо светящимся цилиндром с рваной дырой в боку. У краев снимка изобиловали цифры и обозначения – явно следствие лихорадочной напряженной работы команды ученых, полных желания выудить кладезь мудрости из каждого пикселя.
– А вот спустя два часа.
Масштаб изменился скачком. Цилиндр стал тонкой веточкой, дыра в нем – едва заметной.
– Сейчас ты видишь бо́льшую часть нашего цилиндра. Структура освещает себя. Зачем – понятия не имеем, но это весьма облегчило нам жизнь. Как сказал Ник, не нужно сидеть и ждать, пока вернется сигнал радара.
Белла подумала, что цилиндр издали выглядит человеческим волосом, какой очертило фальшивое сияние в макросъемке.
– А вот спустя шесть часов после выхода.
Теперь дыры было не разобрать, несмотря на указующую стрелочку. Цилиндр казался тончайшей ниточкой, с длиной в тысячи раз больше ширины. И он был не единственным. На снимке виднелись два других, стыковавшихся с первым под прямым углом. Один – чуть меньше и тусклее другого.
– Следующий: двенадцать часов после выхода. Изображение скорректировано с учетом искажений и релятивистских эффектов. «Мститель» ко времени фото двигался уже на половине скорости света.
Теперь виднелись не три ветви, но целая перепутанная их масса, многие десятки, набросанные безо всякого очевидного порядка, словно увеличенная картина каракулей сумасшедшего ребенка.
– Двадцать четыре часа, – продолжил Эксфорд. – Спустя сутки перехватывать сигнал стало очень трудно. Много шума, информационная плотность сигнала крайне мала.
Белла содрогнулась, представив масштаб. Веточка превратилась в целый лес. Отдельные линии почти не различались, но выделялись структуры их на масштабе гораздо большем размеров одного отсека. На двенадцатичасовом снимке все выглядело хаотично, но на суточном отчетливо виделось, что отдельные группы отсеков упорядочены, переплетены, собраны в макроскопические, протяженные, похожие на веревку образования. Иные в поперечнике не уступали орбитам обитаемых планет Солнечной системы.
– Тридцать девять часов после выхода наружу. Последний пригодный для дешифровки снимок. «Мститель» идет уже на девяноста процентах скорости света и готовится начать финальную фазу ускорения.
Окно-экран заполнилось чем-то мерцающим, огромным, будто созданным специально для полного и окончательного подавления человеческого духа. Белле захотелось, чтобы Эксфорд схватил ее, поддержал, не дал упасть в цепенящую, оглушающую бездну. Структура была намного больше самых смелых фантазий Беллы. Ее переплетающаяся, многосвязная, по сложности сходная с мозгом конструкция превышала шириной звездную систему и напоминала исполинский светящийся бублик – тор, – наклоненный под сорок пять градусов и потому открывший свою форму. Лишь после тридцати девяти часов полета разгоняющийся «Мститель» смог запечатлеть Структуру целиком.
– Посмотри в середину, – посоветовал Эксфорд.
Белла посмотрела. От внутреннего края бублика к центру шло множество светящихся спиц, каждая – переплетение сотен нитей-отсеков. По-видимому, они должны были соединиться в центре либо образовать мост к некоему узлу либо сгустку там.
Но не было ни соединения, ни сгустка. Спицы изгибались, разлохмаченные, будто ветви пораженного молнией дерева.
– Чего-то не хватает, – заметила Белла. – Не закончено, что ли?
– Возможно, закончено, но уничтожено. И в этом ответ на вопрос, куда подевались спикане. Не исключено, что «животные» взбунтовались и разнесли часть клеток, а также администрацию зоопарка.
Каплями дождя в память просочилось что-то о давно исчезнувшей подруге, разумной и мудрой.
– Значит, спикане мертвы?
– Либо спрятались. Так или иначе, это несколько меняет общую картину, не правда ли?
На мгновение у Беллы закружилась голова. Какая все же невообразимая громада!
– Тут все такое колоссальное! Что это? Где оно?
– Мы не знаем. На фоне Структуры почти не видно звезд и узнаваемых галактик. Опереться не на что. Когда связь с «Мстителем» прервалась, он еще не вышел за пределы конструкций Структуры. Может, если бы данные от них приходили еще хотя бы день…
– По крайней мере, они передали нам это, – произнесла Белла, не отрывая взгляда от колоссальной конструкции.
– Светлана подумала, что такие фото могут принести нам пользу. Мы сделали карту Структуры за несколько световых часов от пролома в стене. Люди Ника еще выжимают данные из переданного, постоянно улучшая ее.
– Это всего лишь карта.
– Все лучше, чем ничего. Говорят, что именно за такие данные некоторые культуры заплатили бы немало.
– Иными словами, нам есть что продавать.
Доктор протянул руку – и последнее изображение кануло в идеальную черноту.
– Теперь у нас нет Януса. Приходится выжимать как можно больше из спасенного.
– Что мы всегда и делали, – согласилась Белла, и затем вопрос, давно уже терзавший ее, все-таки вырвался наружу: – Когда я в последний раз видела тебя, ты был совсем молодым?
– Наверное, ты хочешь узнать, сколько прошло времени? – печально осведомился он.
– Была бы очень не против.
И снова он тяжело и болезненно вздохнул:
– Белла, твой случай был тяжелым. «Фонтаноголовые» не хотели возвращать тебя слишком рано. Надеялись усовершенствовать технику, сделать абсолютно все, на что были способны. А мы не хотели возвращать тебя до тех пор, пока… в общем, пока не встанем на ноги.
– Райан, сколько прошло времени? Как давно прибыли эти снимки?
– Шестьдесят один год, – ответил он и махнул рукой.
Тьма ушла. Сквозь окно стало видно: они в отсеке Структуры – может, и не в старом, но похожем. Белла узнала назойливо лезущее в глаза оранжевое свечение сотен вибрирующих, пересекающихся лавовых потоков вдалеке. Но ведь они не на Янусе, не на верхних этажах Высокой Башни или на внешней стороне «железного неба». Но определенно они находились высоко над поверхностью: то ли на верхних этажах очень большого здания, то ли даже на зависшем корабле.
Эксфорд указал Белле на участок стены, где отсветы лавовых потоков заглушались огнями яркого, расчерченного линиями пятна.
– Это Новый Крэбтри. Большинство из нас живут там, на стене.
От пятна, насчитывавшего, наверное, несколько десятков километров в поперечнике, тянулись длинные бледно-голубые светящиеся щупальца – линии связи с меньшими поселениями в сотнях, а то и тысячах километров далее по стене.
– Вы нашли его, новое место для жизни.
– Это оказалось непросто. Конечно, мы смогли воспользоваться советами «фонтаноголовых», но переход все равно оказался очень трудным. Ты же помнишь, как тяжело нам пришлось в Год Железного Неба.
Она кивнула.
– Теперь у нас есть новый опыт. Древняя история, оставшаяся страшилкой разве что в детских считалках. Мы прошли через кое-что пострашнее.
– И позволили мне проспать все трудности, – произнесла она, охваченная странным раздражением.
– Мы верили, что дела наладятся обязательно. У нас просто не было другого выбора.
– И что сейчас?
– Белла, мы хотим, чтобы ты вернулась к нам. Крэбтри ждет. Множество людей с радостью встретят тебя.
– Я спала так долго. Какая теперь от меня польза…
– Это тебе решать, – перебил он ее, не дав договорить. – Теперь нашими делами заправляет Майк Такахаси. Думаю, он более чем охотно передаст тебе часть своей ответственности – дай только шанс.
Белла вспомнила, как когда-то встречала Майка, пробудившегося из мертвых, вышедшего из мерзлого сна «ледяного ангела». Помогала Майку приспособиться к будущему, какое он и не думал увидеть. А теперь Эксфорд точно так же помогает ей. Пусть путешествие из прошлого в настоящее очень сложное и тяжелое. Майк смог проделать его. А значит, справится и капитан «Хохлатого пингвина».
Думая о Такахаси, Белла вспомнила печальный конец Януса – и всех тех, кто погиб на нем. Она хотела спасти кого-то, но чем сильнее пыталась вспомнить подробности, тем настойчивее они ускользали, оставляя после себя лишь ощущение тяжелой, глухой печали.
– Но если я приходила не за Светланой… тогда за кем? – нерешительно спросила она, глядя в строгое но доброе лицо Райана.
– Настанет время, и я расскажу тебе, – пообещал он тихо и увел ее от окна.

Эпилог

Хромис попросили обождать снаружи, пока идет голосование. День ее важнейшего выступления клонился к вечеру, и хотя солнце еще освещало крышу здания Конгресса, заставив ледник засиять начищенной золотистой бронзой, внизу, у закрытых тенями предгорий и ложбин, уже зажглись огни. Теплый бриз на балконе был заботливо срежиссированной иллюзией. Казалось, будто он веет из тропиков, лежащих двадцатью двумя километрами ниже, неся запах специй от рыбацких деревень у ближайшего берега огромного озера. На деле балкон наглухо закрывала невидимая стена фемтомашин, заодно обеспечивавшая защиту почти от любого мыслимого покушения. Хотя политических убийств в Конгрессе Кольца Линдблада, если верить записям, не случалось уже три с половиной тысячи лет, диссидентствующих элементов хватает и сейчас. Чтобы убедиться, достаточно расспросить добрых граждан Болиголова после явления магистратов, отправленных восстановить общественный порядок.
Хромис подумала о том, как происходит голосование. Она ощущала, что реакция на ее речь оправдала все ожидания. Хромис не отклонилась от намеченного плана, не запнулась, не потеряла ритм. Красноперка вставил реплику в идеально подходящее время, отыграл свою роль мастерски. Никто не пытался затмить ее предложение чем-нибудь равным по масштабу. И никто из традиционных оппонентов не возразил, пока она была в зале. Несомненно, их сдерживало благоговение перед личностью Благодетельницы. Возразить значило продемонстрировать свое непочтение к Белле Линд, сомнение в том, что она заслуживает чрезвычайной благодарности. На это она и рассчитывала, но тем не менее вздохнула с облегчением. Однако не было и оваций. Даже выходя из комнаты, Хромис не могла определить в точности настроение делегатов. Отсутствие вопросов и всякого сопротивления могло означать и безразличие, усталую скуку. Оставалось лишь надеяться, что нет. Хромис допускала многое, но не возможность крушения своего плана на рифах равнодушия и апатии.
Не в первый раз с начала путешествия на Новую Флоренцию Хромис ощущала спокойное присутствие Благодетельницы рядом, словно Белла Линд стояла здесь же, на балконе, весьма заинтересованная результатами голосования. Наверное, невозможно подолгу думать о ком-либо без того, чтобы он не приобрел некую степень реальности. И вряд ли кто-то думал о Белле Линд больше, чем Хромис. Некогда Благодетельница была отдаленной, схематически очерченной исторической фигурой. Теперь она ощущалась человеком из плоти и крови – будто Хромис встречалась с ней несколько раз. И чем сильнее ощущалось присутствие Беллы, тем больше она обещала себе не подвести призрака, вызванного к жизни ее усилиями.
Над головой зажигались первые звезды. Отсветы от ледяной шапки истребили всякую надежду увидеть Млечный Путь, но Хромис представляла, куда надо смотреть. Где-то там ожидала Белла.
За спиной открылась дверь. На пороге стоял Рад. Он принес новости от делегатов. Хромис всмотрелась, изучая его лицо, и ощутила, как невидимый компаньон, Белла Линд, ускользнул прочь, деликатно покинув друзей.
– Новости не слишком хороши?
– Извини. Голосование едва не завершилось в твою пользу, но…
Он развел руками.
– Расскажи.
– Сорок три – «за», сорок девять – «против», семь воздержавшихся.
– Черт!
– Хромис, тебе почти удалось. Поражение не сокрушительное, отнюдь. Будет еще один шанс.
– Я знаю, но… черт побери!
Разочарование не захлестнуло ее всесокрушающей волной, но накатило мелкой, мягкой зыбью.
– Ты заронила зерно. Будем надеяться, что оно прорастет в полудюжине делегатов.
– Красноперка, я ожидала выиграть в этом раунде. И никак не думала о таком равенстве голосов. А вообще я готовилась к окончательному решению. Если поражение – то сокрушительное. Если победа – безусловная, мощная. И в том и в другом случае я приняла бы судьбу как должное и вернулась либо торжествующим победителем, либо трагично и героически проигравшим. А здесь – тусклое безразличие.
Реальность – она такая. Всегда плюет на эпические моменты.
– И как же мне помочь зерну?
– Железной волей и упорством, конечно. – Он озадаченно посмотрел на нее. – Ты что, пришла сюда только затем, чтобы покорно убраться восвояси?
– Наверное, нет.
– Благодетельница бы не сдалась так просто.
– Знаю.
Он подошел к перилам, обнял ее, утешая:
– Думаю, надо осторожно разбудить их чувство вины. Взывать к гражданской добродетели и благородству, сулить возвышенные чувства от исполнения долга – хорошо. Но действует не на всех. Чтобы расположить к себе прочих, думаю, надо упирать на то, каким увидят из будущего нынешние дела, если делегаты откажутся почтить свою Благодетельницу должным образом. Напомни им: если верить истории, когда-нибудь Конгресс Кольца Линдблада исчезнет, останутся лишь хроники наших дел.
Возможно, флуктуации на мгновение нарушили целостность фемтомашинной оболочки, а может, это только показалось. Однако Хромис готова была поклясться: ее кожи вдруг коснулся настоящий ночной холод двадцатикилометровой высоты.
– Красноперка, твои слова странно близки к ереси. В особенности учитывая то, что мы собираемся отпраздновать нашу вечность и мощь.
– Хромис, десять тысяч лет – лишь песчинка, брошенная в пропасть вечности.
– Ну хорошо, хорошо, я постараюсь сыграть на ответственности перед будущим.
– Умная девочка. А еще ты могла бы подыскать кого-нибудь помимо меня, чтобы изобразить на следующем слушании «адвоката дьявола». Я, само собою, взялся бы с радостью, но вряд ли делегаты второй раз проявят снисхождение к нашей салонной игре.
– Пожалуй, ты прав.
– Не вешать нос! Учитывая обстоятельства, ты справилась очень неплохо.
– Думаешь?
– Уверен на все сто! Вне всяких сомнений, ты уже вышибла с дистанции немало конкурентов. Больше мы не услышим про орнаментированные фонтаны.
– Ну хоть что-то.
– Про кровь прозвучало отлично.
– Знаешь, а вот мне подумалось сейчас насчет того аргумента про попадание в чужие руки, который я попросила тебя выставить, – выговорила озаренная внезапной идеей Хромис. – Ведь тут можно и усовершенствовать. Сделать ключом ДНК Благодетельницы – хорошая мера предосторожности. Не зря же я летала на Марс. Но не повредит использовать и дополнительную меру. Думаю, каждая копия послания должна обладать способностью решать самостоятельно, открывать или нет содержание. Для этого потребуется известная степень разумности, чтобы понять человеческую мотивацию, оценить последствия. Копия должна принимать решения на основе увиденного.
– То есть копия должна быть человеком.
– Красноперка, нам это вполне по силам. Если рассудить здраво, было бы практически халатностью не снабдить послания полноразмерным человеческим разумом.
Мужчина задумался. Хромис наблюдала за тем, как тени внизу наливались таинственным глубоким пурпуром. Все больше поселений зажигало вечерние огни, по озеру плыли лодки, красочные и яркие, будто бумажные фонарики.
– Полагаю, я одобрю идею, – проговорил Красноперка, – но остается одна очевидная загвоздка: кто же согласится разлить свою личность в миллион бутылок для пускания вплавь по вселенским волнам? Растиражировать себя, будто дешевую бытовую мелочь?
– Уверена, доброволец найдется.
– Готов поспорить, ты его, конечно, уже определила. – Он понимающе улыбнулся.
– С этим я разберусь, когда выиграю.
– Играй на чувстве вины. Оно работает безотказно. Зря я не напомнил тебе раньше.
– Красноперка, а ведь могло и помочь. Тогда бы мы отправились праздновать сегодня вечером.
– А что нас останавливает? Мы всегда можем отпраздновать то, что не проиграли слишком уж сокрушительно.
Она улыбнулась. Умеет Красноперка поднять настроение.
– Да любой повод сгодится.
Он посмотрел в сторону прибрежной деревни:
– Кстати, я знаю одно по-настоящему замечательное местечко. Можем перенестись туда прямо сейчас.
– А мне разве не стоит вернуться и выслушать приговор?
– Думаю, тебе больше пристало гордо удалиться, не дожидаясь праздной болтовни. Пусть несчастных уже начинает грызть чувство вины.
– Ну, если ты так говоришь…
– Я так знаю. Долгие годы опыта, – сообщил Красноперка и закрыл глаза, призывая пару транспортных оболочек.
Вскоре местная фемтотехника предоставит часть себя для безопасного перемещения пары друзей.
– Ты всерьез считаешь, что Конгресс не просуществует вечно? – спросила Хромис.
– Я уже говорил: десять тысяч лет – не такое уж долгое время. Уверен, спикане тоже рассчитывали существовать вечно. Однажды их участь постигнет и нас. Мы исчезнем, наше место займут другие.
– Люди?
– Необязательно.
Прибыли оболочки, обволокли людей роем черных мотыльков, чтобы перенестись в пункт назначения. Поскольку друзья продолжали говорить, оболочки решили выждать немного, перед тем как унести их с балкона.
– Значит, все это, – Хромис обвела рукой открывающуюся с высоты панораму, – все, ради чего мы жили, что сделали, придумали, извлекли из небытия, исчезнет? Ты по-настоящему веришь в подобное?
– Было бы слишком эгоцентричным не верить. Почти всякое когда-либо жившее разумное существо принадлежало к миру, которого более нет. С какой стати нам быть исключением?
– Но дела наши пребудут.
– Если повезет. Но думаю, все идет к тому, что в конце концов не выживут и они.
– Красноперка, у тебя на редкость унылые взгляды.
– Я предпочитаю называть их здравым смыслом.
– Но если всякое наше дело обречено сгинуть, если даже самое прекрасное едва ли намного переживет нас – какой смысл продолжать суету, бороться, мучиться?
– Смысл есть. Он – самый лучший из смыслов. И состоит в том, что мы здесь и мы живы. И вокруг нас чудесный вечер последнего идеального летнего дня. – Красноперка обернулся, указал на огоньки внизу. – Так давай полетим туда и насладимся им вволю, пока он у нас еще есть.

Благодарности

От всего сердца благодарю Джорджа Бергера, Ханну Бромиллу, Питера Холло, Рика Клеффеля, Паула Клоостермана, Коцку Уоллас и Джосет Санчес – вы оказали мне неоценимую помощь, прочтя и откомментировав разные части этой книги. И как всегда, спасибо за напряженный труд, терпение и хорошую дозу доброго юмора Джо Флетчеру и Лайзе Роджерс.
Что касается сведений научного характера, то в моем романе присутствуют как подлинные факты, так и плоды вымысла. Может показаться удивительным, что программа «Ледяной ангел» основана на реальной биомедицинской дискуссии. Интересующихся читателей отсылаю к статье «Buying Time in Suspended Animation» Марка Б. Рота и Тодда Найстула, опубликованной в «Scientific American» в 2005 году. Из списка явно несбыточных предсказаний фантастов теперь можно вычеркнуть анабиоз.